You've become a part of me

      Несколько букв на чёртовом грифе гитары, из-за которых всё становится на свои места. Несколько букв на чёртовом грифе гитары, которые открывают глаза. Несколько букв на чёртовом грифе гитары, после которых всё становится иначе.       Алекс Пирс.       Эти дурацкие волосы, которые Бейкер постоянно перекидывала на левую сторону, когда Барнс был рядом, не давали ему покоя. Скрывала ли она что-то? Определённо. То, что скрывала Хоуп Бейкер, всегда было перед Барнсом. Ещё в названии группы. А разбитая гитара заставила увидеть правду.       Он убрал все осколки кроме самого грифа, намеренно оставляя его, ещё два дня назад и начал изучать всю информацию, что только смог найти на соседку, которой не мешало бы подрезать голосовые связки, как делают с непослушными собаками. Клеймо у неё уже есть, поэтому и данная процедура будет актуальной для Бейкер.       Клеймо?..       Пару минут Барнс проводит в тишине, внимательно рассматривая фотографию Бейкер с какого-то концерта её циркачей, где отлично было видно татуировку вокалистки. Джеймс думал, что это татуировка. Однако, стоило лишь присмотреться, стало ясно, что далеко не татуировка это, но клеймо.       Точно такое же, как у Карли Моргентау. Быть может, у других Разрушителей также встречалась эта надпись. Неужто главная причина его головной боли связана с этой группой людей, поставивших себя выше Правительства? Это многое бы объяснило в поведение Бейкер.       Но чем больше Джеймс узнавал историю этой певички, тем больше понимал — их связь с Моргентау ограничивалась лишь участием в одном проекте десять лет назад. Однако это могло сыграть им на руку. То, что они проходили через один и тот же Ад, означало, что Моргентау могла послушать вокалистку, говорившую вещи, угодные Барнсу и Уилсону.       Сержант усмехнулся. Твоё мнение не имело значения. Твоё мнение — это то, что тебе навязали. Он знает это, как никто другой. И хочет поступить так же, ведь сейчас это правильно. Ведь правильно же?       Схожесть с Бейкер. Она раздражала его. Не давала покоя, потому что была так очевидна. Они проживали один и тот же сценарий, вот только справлялись с его последствиями путями разными. Эти пути казались странными, невольно хотелось доказать, что ты справляешься лучше. Вот только на дне они были оба. Пустое хваставство не приведёт ни к чему. Уж тем более не поможет выбраться.       А хотят ли они вообще выбираться? — Докатившись до этого, я смотрю, как всё рушится на части, зная, что с самого начала я могла всё изменить, — доносится крик из квартиры напротив, будто в подтверждение мыслей Барнса.       Эту песню он слышит впервые. Видимо, вокалистка успела выучить что-то новое. Что-то, что вскоре Барнс возненавидит. Так происходит с каждой песней, которую он слышал из квартиры напротив. И ничего не изменит это.       Сначала Барнс считал, что пение Бейкер ему неприятно лишь потому, что он слышит его по ночам. Кому понравится, когда его сон нарушает крик, от которого не избавиться. Однако, побывав на концерте группы, сержант понял, что есть что-то ещё. Что-то такое же очевидное, как и надпись на гитаре. Что-то такое же очевидное, как и название группы.       Что-то пугающе правдивое для самого Барнса. — Борясь с самим собой, я всегда проигрываю, — продолжала кричать Бейкер, точно старалась перекричать саму себя. А Барнс, даже не заметив этого, замолчал, стараясь услышать всё, о чём пела Хоуп.       Борясь с самим собой, я всегда проигрываю. И Бейкер, и Барнс без проблем могут сказать, что это про них. Про какую часть самих себя. Тот человек, что живёт под кожей. Тот человек, из-за которого появляются новые раны. Тот человек, из-за которого в тебе живёт страх.       Тот, кого называют Зимний Солдат.       Тот, кем раньше была Хоуп Бейкер.       Одна песня, которая настолько въелась в сознание, что не оставляла, даже когда Бейкер молчала. Потому что Барнс понимал, хоть и до последнего отрицал, это не просто песня. Ни одна из песен Бейкер не бывает просто так. И это раздражало ещё больше.       Слишком много очевидного Джеймс не увидел. Слишком много проигнорировал. Однако с появлением певицы в соседней квартире всё изменилось. Отрицать это было глупо. И чем больше Барнс слушал, тем большее узнавал о самом себе. Будто эта стерва знала обо всём, а своим пением только смеялась над окружающими. Она заставляла обратить внимание на себя, крича о проблемах людей. Однако и сама вокалистка страдала от этих же проблем, которые не волновали никого.       Да, Барнс и Бейкер похожи. Но проблемы Бейкер остаются её проблемами, а его проблемы — лишь его проблемами. Кто они друг для друга, чтобы вмешиваться в жизни незнакомых людей? Пусть вокалистка разбирается с этим сама. Как это делает и Барнс. Единственное, с чем готов помочь ей Джеймс — гитара. Всё же по его вине Хоуп лишилась её, значит, ему долг и возвращать.       Знал бы он ещё хоть что-то о гитарах.       Желания советоваться с незнакомым продавцом было столь мало, как и желание возвращаться в квартиру Бейкер. Однако один вариант всё же имелся. Уилсон не мог отказать. Да и ему самому будет интересно узнать, кто на самом деле та певица, которая так нравится Эй-Джею.       В телефоне лишь два контакта. Доктор Рейнер и Сэм. Возможно, первая была права, говоря, что Барнс одинок. Однако это одиночество было куда лучше общения с людьми. Куда безопаснее. Начать с кем-то общаться — значит открыться. Подпустить ближе к себе. Если всё зайдёт дальше — показать ту сторону, которую не хочешь видеть сам. Кто захочет видеть его таким? Сержантом, что не вернулся из боя. Солдатом, что провалил миссию. Человеком, прошедшим через действительно страшные вещи, о которых не хотелось вспоминать.       Лишь такие же травмированные люди, как и он сам.       Не могу бежать с этим грузом на плечах. В голове по-прежнему строчки песни, что кричала Бейкер. Какой груз мог быть на её плечах? Джеймс мог предположить, однако не хотел. Ему было достаточно той информации о вокалистке, которую он знал, и своего груза на плечах. Пожалуй, в этот раз Барнс был готов признать, что завидовал Хоуп. После того, через что прошёл он, проблемы вокалистки казались слишком лёгкими. Это всё ещё были проблемы и тайны. Однако сержант считал, что сил справиться с ними точно хватило бы. Хоть на что-то сил должно было хватить.       Ничего не вижу, ведь я сосредоточен на прошлом. Нельзя не быть. Ведь прошлое Барнса определяло его сейчас. От него нельзя так просто отказаться, ведь все видят лишь то, что он делал раньше. Однако у Бейкер будто получилось построить совершенно другой образ на руинах того, что осталось от неё самой. Неужто прошлое не так уж и влияло на то, кто есть ты сейчас?       Не могу дышать, мне нужно освободиться от гнева, что постоянно внутри меня. Говорят, что, слушая рок, крики исполнителя, ты кричишь вместе с ним. Иногда, он кричит за тебя. И так тебе становится легче. Но чтобы это произошло, тебе нужно переступить через себя. Признать, что тебе это нравится. Начать кричать. И для многих нужно слишком много времени, чтобы наконец сломать этот барьер.       Барнс же считает, что всё это ложь. Бейкер кричит каждый раз, однако он хочет лишь кричать в ответ на неё, чтобы она наконец замолчала. Но и тут он сдерживал себя. И это было ошибкой, из-за которой ничего не работало. Он не мог переступить через себя.       Голос Уилсона, что соизволил ответить, отвлекает Джеймса от собственных мыслей и пения Бейкер, что начала новую песню. Кажется, Сэм недоволен, ведь время звонка отнюдь не раннее, однако он всё-таки ответил, значит, важных дел у него и не было. — Тебе не кажется Бейкер странной? — сразу начинает Барнс, стараясь не обращать внимание на крик за стеной, что длился добрых несколько секунд и не собирался заканчиваться. — Бейкер? Та певица? — слышится недовольное фырканье, точно Уилсон и вовсе разочарован этим вопросом. — Тебя серьёзно интересует она, когда у нас нет ни единой зацепки на Моргентау? — Просто ответь на вопрос, Сэм.       Джеймс устало потирает переносицу, смотря на фотографию четверых музыкантов. Взгляд прикован лишь к Бейкер. Одно дурацкое слово, на которое никто, чёрт возьми, не обратил внимания. Барнс потратил несколько последних часов, чтобы изучить архивы Гидры и найти информацию на вокалистку там. И он нашёл. Вот только был уверен, что это лишь малая часть того, что скрывала Хоуп Бейкер. Всё не заканчивалось одним клеймом. — Сейчас другое время, Бак, — спокойнее отвечает Сэм, допуская ту же ошибку, что и Барнс. — Такое поведение девушек нормально. С чего она должна показаться мне странной?       Внимание не на том. Соколу казалось, что единственная проблема, что может возникнуть между Барнсом и Бейкер, — слишком устаревшие взгляды первого. Но если бы вокалистка была похожа на тех девушек из сороковых, с которыми общался Джеймс, проблема с грёбанным Озарением оставалась бы проблемой. Просто тогда решать её было бы в разы приятнее. — С того, что та татуировка за ухом Бейкер, не татуировка вовсе. Это клеймо, — поясняет Барнс, в это же время читая очередные заключения Гидры. То, чего ни разу не делал ни один член её семьи. — Клеймо? — переспрашивает Уилсон, надеясь, что ему послышалось, но всё слишком быстро встаёт на свои места. — Озарение… Она эксперимент Гидры? — Она, Моргентау и другие Разрушители Флагов. Клеймо у каждого.       Если ты не единственный в своём роде Зимний Солдат, но другой проект, тебя нужно было отличить. И лучший вариант — клеймо. Твой личный номер. Твоё личное обозначение. Плевать хотели на твоё имя, если ты обычный эксперимент. Если сегодня или завтра ты умрёшь.       Слишком многое могло пойти не так, если эксперименты окажутся живы. Если что-то пойдёт не так. Если изменения произойдут спустя года. Не стоило переживать, ведь эксперименты можно было контролировать. Всегда был запасной план. И название этого плана Хоуп Бейкер ненавидела. Название этого плана она видела каждый день в зеркале.       Озарение.       Что-то пойдёт не по плану — их убьют. Вычислят по клейму. Даже когда проект Озарение был уничтожен, а Гидра терпела поражение за поражением, Хоуп боялась, что за ней придут. Но место этого страха вскоре заняла надежда. Надежда умереть в двадцать семь лет. Она же и стала стимулом бороться дальше, не опустить руки. Тогда же для Хоуп Бейкер «Озарение» зазвучало иначе. Зазвучало его голосом.       Об этом знали парни. Но даже не мог предположить Барнс. Ему и не нужно было. Той Хоуп больше нет. Её проблемы не стоят внимания. Или же так думала лишь вокалистка. В любом случае, не слышат никого из них. — Думаешь, Хоуп работает с ними? — спрашивает Сэм, а Барнс не отвечает несколько секунд. Слишком непривычно слышать имя вокалистки, когда даже группа обращается к ней иначе. Слишком неправильно слышать это имя. — Человек со сцены будет им выгоден, — наконец говорит Джеймс. — Но добровольно она не станет работать с ними. Не в её характере.       И это была правдой. Политические игры никак не должны мешать музыке. А Разрушителям было нужно именно это. Вокалистка никогда бы не стала смешивать свою музыку с идеями, на которые ей наплевать. Из опыта общения с этой стервой легко сделать вывод: наплевать ей на всё, кроме музыки. — Успел изучить её характер? — усмехается Уилсон, находя забавной ситуацию между двумя соседями. — Успел понять, что ей плевать на людей, — фыркает Барнс, вызывая усмешку Сэма. — Я думаю, нужно не упускать её из вида, — уже более серьёзно говорит Уилсон, и теперь усмехается уже Джеймс. Упустить из вида Бейкер?       Трудно не замечать человека, который делает всё, чтобы его услышали. Вот и сейчас, Джеймс подходит к входной двери, ведь так было слышно куда лучше, и замолкает на какое-то время, чтобы этим пением насладиться и Уилсон. Ведь он так радовался встречи с Бейкер в том баре. — Так оставь же меня, не оборачивайся. Я просто выжившая после несчастного случая, я твоя счастливая трагедия, — достаточно громко пела Хоуп, не обращая внимание на время.       Даже если бы кто-то вызвал полицейских, Бейкер не прекратила бы петь. Все, кто приезжал на эти вызовы, уже знали Бейкер. Как знали и Роба Джонсона — комиссара департамента полиции Нью-Йорка и отчима Дина, знакомство с которым во многом развязывало руки. Пусть он и был против сокрытия серьёзных происшествий, однако простые ночные концерты Роб оставлял незамеченными.       «Я просто выжившая после несчастного случая», — мысленно повторил Джеймс, теперь прекрасно понимая, о каком несчастном случае пела Хоуп. Неужели понимание придёт ко всем песням и более они не будут казаться простыми криками? Всё же не могло быть настолько очевидно?       Всё же, сержант возвращается в спальню, стараясь не обращать внимание на этот крик. За время жизни рядом с Бейкер он уже научился это делать. Меньше мыслей о Бейкер. Меньше самой Бейкер в его жизни. Кажется, в какой-то момент Джеймс просто сойдёт с ума от такого соседства. Что ж, это будет вариантом лучшим, нежели существовать так, как делает Барнс сейчас.       Однако он упускал важную деталь. Обращая внимания на Хоуп и её пение, Джеймс напрочь забывал о том, кто всегда оставался в его тени. Думая о Бейкер, Барнс забывал о Зимнем солдате. — Слышишь это? Я никогда не упускаю её из вида, — закатил глаза сержант, возвращаясь к ноутбуку. — Репетиция? — Запой, — поправил он Уилсона, после чего тихо добавил: — Я разбил её гитару. — Ты что? — удивлённо переспрашивает Сокол, не понимая, как вокалистка ещё не предприняла никаких ответных действий, дабы отомстить. Быть может, эти ежедневные концерты и были местью Барнсу. — Приятель, тут я понимаю Хоуп.       Джеймс понимает это и без него. Бейкер слишком дорожила своей гитарой, чтобы так просто оставить Барнса безнаказанным. Разбив гитару, он разбил на такие же куски и её. Сейчас Хоуп предстояло найти способ собрать всё воедино вновь. Музыка должна была помочь ей, вот только становилось хуже. Это можно было услышать в перерывах между её песнями. Это нужно слышать в словах, что теперь звучали особенно ярко.       Ситуацию нужно было менять. Чувствовать вину ещё и за состояние Бейкер Джеймс не собирался. Поэтому и позвонил Уилсону, ведь с гитарой слушать соседку куда приятнее. Всё же было в её голосе что-то, заставляющее возвращаться на концерты. Или же дело в песнях?       Меньше мыслей о Бейкер.       Барнс просто вернёт то, что разбил. Если потребуется, вырежет на грифе новой гитары её инициалы. Лишь бы вокалистка наконец начала петь нормально, а совесть Джеймса осталась чиста. Что-то подсказывало, что после этой информации о Гидре их дороги с Бейкер ещё долго не разойдутся. Однако надежда умирает последней, ведь так? Вот и сержанту оставалось надеяться, что он всё-таки забудет о том, кто такая Хоуп Бейкер.       Он усмехается. Как же глупо всё это. — Можешь подсказать, где взять это орудие пыток? — возвращается Барнс к разговору с Уилсоном. — Надо же, сам спросил, — тихий смех Сэма, на который Джеймс закатывает глаза. Он ожидал чего-то такого, потому спокойно ждал, пока Уилсон продолжит. — Есть несколько вариантов. Можем поехать завтра вместе. Я хочу лично видеть это. — Спасибо, Сэм, — не обращая внимания на смех в конце, Джеймс сбрасывает вызов и снова переводит взгляд на экран ноутбука.       Меньше мыслей о Бейкер. Как будто теперь это возможно.

***

— Покурим? Вижу, что вопросов у тебя слишком много, — усмехается Хоуп и делает затяжку. Как же она скучала по этому невероятному вкусу табака, — Только давай без разговоров про мои травмы и тупых вопросов, типа: «что у вас произошло с мамой?». Ответы ты уже знаешь.       Улыбка не сходит с её лица. Бейкер предполагает, что Барнсу известно многое, однако интерес в другом — что решит спросить Джеймс? И спросит ли вообще хоть что-то? Будет продолжать играть ничего не знающего идиота или же притворится, что знает о Хоуп больше, нежели она сама?       Вокалистка внимательно смотрела на соседа, ожидая его действий. Сигарета Бейкер почти докурена, когда Барнс решает достать свою пачку и начать курить, тут же привлекая внимание этим действием. Небольшой красный коробок с белой надписью «Pall Mall» не мог не привлечь внимание. В отличие от того ужаса, что Джим и Дин почему-то называли сигаретами, которые и курили, пачка Барнса действительно могла стоять в одном ряду с любимыми Хоуп «New Port» с ментолом. Сигареты Адама считались крепче тех, что всегда брала Бейкер, а эта прелесть, которую держал в руках Джеймс, была ещё лучше.       Последняя затяжка, после которой сигарета падает рядом с ботинком Бейкер. Быстро потушив окурок, вокалистка разворачивается на любимого соседа и, не обращая внимания ни на что, берёт следующую сигарету уже из красно-белой пачки. — У меня фонд помощи пострадавшим от конченных людей, обожающих джаз. Мне нужнее, — усмехается она и зажимает небольшой свёрток бумаги между зубов, чтобы поджечь.       Первый вдох. Бейкер была готова простить Джеймсу самую грубую ошибку в его жизни — незнание святой Бенноды — лишь за то, что он хотя бы курит что-то приличное. Невероятный вкус обволакивал слизистую, заставляя забыть о том, что ты куришь в этот момент. И конечно же крепость. Куда больше ментоловых. Куда опьяняющее ментоловых. Бейкер довольно улыбается, точно снова приняла дозу любимых конфет, и выдыхает дым в лицо Барнсу. Всего лишь две сигареты и дюжина песен, которые отвлекли от произошедших событий. Как мало нужно, оказывается. — Я всё думаю, что с тобой не так, — начинает Барнс, также сделав затяжку. — Ты когда пирсинг делала, повредила себе что-то? К слову, без него тебе куда лучше.       Сержант замолкает, ожидая реакции своей собеседницы, которой, похоже, и вовсе нет дела до разговора. К чему слова, когда есть что-то более прекрасное, способное сказать всё за тебя? Остаётся лишь чтобы тебя услышали. Однако всё это позже.       «Без него тебе куда лучше». Был лишь один вариант, откуда Солдат мог знать, как Бейкер выглядела без пирсинга. Это предположение ей не нравилось. Не нравилось и то, как она выглядела раньше. Каким человеком она была раньше. Мерзкая, наивная девчонка, которая не хотела умирать в двадцать семь лет. Хоуп не проходила через подростковый бунт, искренне улыбалась и верила, что однажды у неё будет любящий муж и ребёнок, а её семья будет куда крепче того, что было у Брайана и Дженис.       Бейкер на это наплевать. Для неё важна лишь карьера и билет в Клуб 27. Заводить семью, зная, что ты их бросишь? Что не сможешь уделять им должное количество времени, ведь музыка всегда будет важнее? Стать такой же, как и Дженис? Это точно не то, чего Бейкер хотела бы.       Вокалистка тихо смеётся, вновь поднося сигарету к губам. Очевидно, что Барнс играет с ней, ожидая, что соседка не поймёт этого. Правила те же, что и в любой другой раз. И это заставляет Бейкер улыбнуться шире, вдохнуть новую порцию дыма, взяв на заметку, что у Барнса можно будет брать сигареты в будущем, и только потом продолжить разговор. — Ты где видел меня без пирсинга? В доме моей матери ни единой моей фотографии, — Бейкер разворачивается на него полностью, чтобы смотреть прямо в глаза. В них всегда видно то, о чём думает человек. Только если ты не наёмный убийца, что за десятки лет научился скрывать многие вещи. Даже от самого себя. Сейчас это как нельзя лучше играло на руку Джеймсу.       Да, в доме Дженис не было фотографий Хоуп. Более того, в нём не было и фотографий Эми. Всего одно фото с Брайаном с фестиваля, на котором они познакомились в девяностые. Такие молодые и счастливые. Без двоих дочерей и развода за плечами. Живущие музыкой.       Тогда они даже представить не могли, во что превратится их жизнь спустя тридцать лет.       И всё же, был человек, которому с самого начала не нравилась Дженис. Который не хотел, чтобы при разводе с матерью оставались обе девочки. В доме которого были фотографии и Эми, и Хоуп. Его звали Александр Пирс и ему было не наплевать на судьбы племянниц. На судьбу одной уж точно. — В доме твоего дяди фотографий было достаточно, — усмехается Барнс, выбрасывая окурок.       Вокалистка смотрит на собеседника с непониманием и лишь через пару секунд улыбается. Покойный дядюшка Пирс. Человек, которого и дядей назвать сложно. Барнс сдался слишком быстро. Однако игра продолжается. Бейкер просто не может позволить себе рассказать всё так просто. — Повредил что-то себе ты, Барнс, — улыбается она и также выкидывает сигарету, после чего возвращается в прежнее положение. — Мать, отец, сестра, дедушка. Вот все мои родственники. Где в этом списке ты увидел слово «дядя»? Ставлю десятку, если ответишь.       Вокалистка складывает руки на груди, ожидая ответного выпала от Джеймса. На что он только рассчитывал после этих слов? Что Хоуп с радостью расскажет ему свою родословную, уделяя особое внимание их отношениям с Пирсом? Точно нет. Ему нужна была лишь реакция Бейкер. То, как решительно она пыталась доказать или сделать вид, что никогда не знала бывшего руководителя Гидры, забавляло. Показывало — вычеркнуть человека, в прямом смысле оставившего след на тебе, оказалось несколько сложнее, чем думала Хоуп. И Барнс отлично знает это.       Просыпаясь каждый день, Джеймс жалеет об этом и понимает, что не должен здесь находиться. Его время уже давно прошло. Но почему-то он всё ещё здесь. Потерянный во времени солдат, с прекрасным напоминаем о том, что он выбился из своего века ещё давно. Левая рука. Это было невероятно для середины двадцатого столетия. Это было невыносимо для одного человека.       «Что вы сделали со мной?». Всего один вопрос, который не мог передать ничего. Ни тысячной от той боли, которую испытывал Барнс. Ни тысячной от того отвращения к самому себе. Всё изменилось. С того дня Барнс стал чужим абсолютно везде. Выделялся абсолютно везде. Но даже представить не мог, что спустя восемьдесят лет он как нельзя лучше впишется в компанию музыкантов. Потому что у каждого из них есть своё клеймо.       Точно так же, как Хоуп Бейкер скрывает своё клеймо волосами, Джеймс Барнс скрывает своё такое же грёбанное клеймо, но уже перчатками. — Почему Insight? — задаёт следующий вопрос Джеймс, решая, оставить тему с Пирсом, что вызывает лишь фырканье Бейкер. — То есть, не ответишь? Ладно. Insight…       Вокалистка задумывается, точно думая, стоит ли рассказывать. Эту историю группа не скрывала, говоря о ней в каждом интервью, в котором их спрашивали. Однако у Бейкер была своя история, которая не отличалась яркими красками. Барнс хотел услышать именно её из уст Бейкер. В следующий раз пусть говорит об этом прямо, а сейчас Хоуп будет говорить так, как считает нужным. Ведь чем Джеймс отличался от других фанатов группы? — Когда я познакомилась с Дином, я была в хлам пьяная и начала рассказывать ему про татуировку, — Бейкер улыбается, повторяя давно заученный текст.       Впервые за всё время общения с Джеймсом Хоуп убирает волосы, добровольно показывая сержанту то, что скрывала всё это время. Показывая ему своё клеймо. Семь букв, следующие точно друг под другом, ставших частью Бейкер. Барнс поймёт, если уже не понял, что всё не так просто. Он уже задал вопрос. Значит, уже начал догадываться.       Джеймс не подходит ближе, хоть порыв это сделать и был, но всё же начинает рассматривать эту ранее ненавистную для вокалистки надпись. Неровные края у букв и цвет отличный от краски, которой набивают татуировки. Как вообще хоть кто-то мог поверить в эту чушь? Как он мог поверить?       Название, говорящие само за себя. Но ведь все трактуют его по-своему, чтобы избежать правды. И Бейкер в их числе. — Linkin park открыли мне глаза на многие проблемы. И способы решения этих проблем, — она усмехается, хотя относится со всей серьёзностью к своим словам. — Они были моим личным озарением.       «Я надеялась, я верила. Однако, кажется, всё это был обман». Когда тебя предают, доверять снова становится тяжелее. Особенно когда тебя предают люди, называвшие себя твоими родственниками. Бейкер не было два чёртовых года, а этого просто не заметили. Все просто верили человеку, который приютил её. Не станет же Алекс обманывать?       Он обманывал. Как только не путался в собственной лжи. Хоуп просто не понимала, что действовал он лишь из чувства любви к ней. Хотел сделать её лучше. Однако была только боль от осознания предательства. Потому что в слова «не переживай, Брайан, с Хоуп всё в порядке» верили все. И всё это время Бейкер была одна.       Пока в её жизни не появились они.       «Сдайся в этой игре, пока тебя не сбили с ног и не запятнали твоё имя. Отступи. Ты не можешь участвовать в гонке — скорость велика, ты не продержишься». Именно эти строки повторяли Бейкер в самом начале существования кавер-группы. Даже сейчас она слышит их в свой адрес. Потому что девушка не может так кричать. Она не может заменить Честера. Она не выдержит.       Но Хоуп и не собиралась стать заменой. Смысл был отнюдь не в этом. Она пела. Фанаты приходили на концерты. Вот и всё. Ей нравилось, что делает она и её парни. И Бейкер уверена, что ему тоже это понравилось бы.       Бейкер не сдавалась, как бы хреново не было. Всегда возвращалась на сцену. Потому что время ещё не пришло.       «Всё, чего я хочу, — быть больше похожей на себя и меньше — на тебя». Твоя семья будет недовольна всегда. Ты будешь пытаться угодить им, но они не станут этого замечать. Пока ты им удобен, они не будут замечать тебя. Но как только ты подашь голос, скажешь, что у тебя есть своё мнение и взгляды, тебя будут пытаться задавить. Сделать удобным снова. Однако захочешь ли ты возвращаться в это вновь? Хоуп не захотела.       Не кричи. Одевайся скромнее. Исполняй джаз. Улыбайся. Всё, что слышала вокалистка от матери за последние девять лет. Дженис пыталась воспитать дочь такой же, как и она сама. Точной копией, за исключением возраста. Но однажды голос Бейкер прорезался, и она стала идти против. Потому что она — не её мать. Никогда не станет ей.       В каждой песне Бейкер видела себя. Открывала что-то новое. Что-то, что действительно было озарением для восемнадцатилетней Хоуп Бейкер. И даже сейчас это что-то остаётся. — Потом мы задумались о группе, — продолжает историю Бейкер, доставая уже третью сигарету, но не спешит её поджигать. Чуть мнёт небольшой свёрток в руках и лишь после подносит к губам, щёлкает зажигалкой, всё это время продолжая говорить, точно сигарета и вовсе не мешала ей. — Мы нашли Адама, и нам нужно было название. Вот мамочка и предложил. Он сказал, что эта музыка должна продолжать звучать и озарять сердца людей. Они должны услышать всю правду. Адаму понравилось название, а я была рада, ведь что-то, имеющее смысл для меня, услышали люди.       Вся история правдивая. За исключением одной детали, которую парни узнали спустя полгода с их знакомства. Та самая деталь, которую хотел слышать Джеймс. Соседка молчала, намекая, что это всё. Более Барнс не услышит ничего, если не спросит сам. Давай же, сержант, сделай этот ход. — И это совсем не связано с проектом «Озарение», — слова заставляют Бейкер улыбнуться, пока она стряхивает пепел, смотр в глаза Джеймса. — Поздравляю тебя, Барнс. В свои сто лет ты всё ещё умеешь читать и даже пользоваться Интернетом, — вокалистка смеётся, после чего делает затяжку и выдыхает дым в лицо Барнсу. — Давно узнал? — Несколько дней назад, — отворачивается он, чтобы не чувствовать этот отвратительный запах сигарет и не смотреть на соседку. — Почему не сказала, что мы виделись? — Почему я должна была? — усмехается она, облокачиваясь на машину. — Знаешь, обычно лабораторные крысы молчат. Да и в ту нашу «встречу» меня куда больше волновало раскалённое железо, которое прикасается к моей коже, — Бейкер подавляет желание прикоснуться к своему клейму, но вместо этого проводит пальчиками по левой руке Барнса. — Ты ведь сам знаешь это чувство.       Когда Джеймс отдёргивает руку Бейкер, вокалистка лишь улыбается уголком губ, снова делая затяжку. Теперь уже последнюю, ведь разговор становится куда интереснее.       Говорят, мозг человека способен забыть сильную боль. Но почему-то ни Барнс, ни Бейкер так и не забыли это чувство, когда на их телах Гидра оставляли свои метки. Навряд ли вообще забудут. Будто всё это происходит с тобой каждую секунду твоего существования. Снова напоминает, кто ты такой.       Обычный эксперимент.       Теперь они могут определять сами, кто они есть на самом деле. Но почему-то взгляд вновь и вновь возвращается к своему клейму. Почему-то всё ещё хочется кричать от боли и просить о помощи. Почему-то под твоей кожей всё так же ощущается тот другой человек. — Знаю, — сухо отвечает Джеймс. — Мне действительно жаль, что не смог помочь тогда.       Бейкер смеётся, не понимая, почему это действительно так волнует соседа. Неужто это что-то похожее на сострадание, которое просыпается после двадцати семи? Это ещё один повод не задерживаться в этом мире после дня рождения. — Барнс, расслабься. Что бы ты тогда сделал?       Джеймс молчит. Действительно. Что он, орудие, не действующее без приказа, мог сделать? Просто молчать и смотреть на то, как клеймили всех подопытных. Даже когда те теряли сознание от боли, ему было всё равно. Но крик каждого заставляет просыпаться в холодном поту.       Чувство вины медленно уничтожало Баки. Однако Бейкер относилась ко всей ситуации куда спокойнее. Это уже произошло. Единственный, кто мог помочь ей тогда, — Пирс, что самостоятельно и отвёл девочку на процедуру. После такого людям не хотелось доверять, всегда ожидая подвоха. Такие разговоры, как сейчас, могли происходить лишь с парнями.       Устало выдохнув, Джеймс опускает взгляд, но за считанные секунды берёт себя в руки, и продолжат добиваться всей правды от вокалистки. Не было ни одного слова про Разрушителей. Неужели Барнс ошибся? — И кто ты теперь? Суперсолдат, ведьма, сирена? — Сирена? — вновь её смех. Видимо, сосед никогда не привыкнет к пению Бейкер. Что ж, ему же хуже, — Ты смешной, Барнс. К твоему сожалению, обычный человек. Ни один эксперимент не сработал. Я оказалась слишком живучей тварью, — усмехается она и всё же отстраняется от машины, ведь начинает замерзать.       Кому-то везло больше, кому-то — меньше. И в условиях Гидры неизвестно, кому из этих людей было легче. Хреново было абсолютно всем. Если эксперимент удался — отлично. С тобой продолжают работать, чтобы сделать кого-то, подобного Зимнему Солдату. Если же постигла неудача — не беда. Эксперимент ещё дышит, а значит, можно проводить испытания вновь.       Хоуп не брал ни один препарат. Да, сейчас ей куда легче пить, и она несколько выносливее обычных людей, но ведь это не являлось чем-то сверхъестественным. Для Гидры всё это бесполезно. Интересной Бейкер становилась лишь когда препарат действовал несколько часов. Возможно, благодаря этим экспериментам вокалистка не умерла ещё в восемнадцать, когда её пытались отравить, спрятав яд в еде. Как собаку. Удивительно, что на цепи не держали. — С тварью ты угадала, — усмехается Барнс, но Бейкер отнюдь не смешно, хоть улыбка появляется и на её лице. Она привыкла. Просто счастливое лицо и не думать об этом. — А я уже поверила в твою доброту, — фыркнула вокалистка, направляясь в сторону дома, но резко остановилась, снова повернувшись к соседу. — Думаю, я имею право задать хотя бы один вопрос. Понравилась песня? Ты ведь услышал. — Быть может.       Она точно знает, что услышал. Реакция слишком выдавала его. Даже сейчас Барнс прокручивал в голове строки этих песен, до сих пор не понимая, как к этому относиться. Хотел ли он узнавать больше или оставить всё так? Быть может, всё это бред, о котором он думает слишком серьёзно. Тогда почему эти слова вновь всплывают в голове? Почему их хочется слушать вновь?       Хоуп уже давно поняла это. Музыка помогла ей. Честер помог ей. Его называли голосом поколений, но они даже представить не могли, насколько оказались правы. Всегда люди слышали себя в этих песнях. Всегда кричали вместе с ним. Однако всегда они упускали то, что проблемы, о которых пел Беннингтон, были не чуждыми ему самому.       Слышали только себя.       Оставались люди, понимающие, что-то в этом не так. Вот только что они могли сделать, если близкие люди игнорировали? Ситуация Хоуп не отличается ничем. Она всё так же кричала в пустоту. Но сейчас в этой пустоте появился кто-то ещё. Кто-то такой же потерянный. Кто-то, кто мог услышать. Попробовать стоило. — И… услышал только себя? — наивно спрашивает она, подсознательно уже зная ответ. — Мы с тобой слушали одну песню, — фыркнул Джеймс, также подходя к дому. — Глупые вопросы так и продолжатся? — Глупенький Барнс, — смех Бейкер, который Баки слышит слишком часто от неё, человека с проблемами. — Послушай «Метеору», если захочешь узнать что-то новое о себе. Да и к хорошей музыке тебя нужно приучить.       Метеорами называли монастыри в горах, точно парящие над землёй. Люди приходят туда ради уединение. Они находят ответы на свои вопросы. Познают себя.       Так происходит и с песнями из одноимённого альбома. Слушая каждую, ты становишься ближе к себе. Будь то «Don't stay» или же «Numb», популярность которой Бейкер ненавидит так же сильно, как и «In the end». Просто нужно слышать чуть большее, читать между строк, и тогда ответы на вопросы, о которых прежде ты и не думал, сами найдут тебя. Но те люди, что никогда не делали этого, глупы и слепы. Как жаль, что таких большинство. — Иди к чёрту, Бейкер, — Барнс закатил глаза и зашёл внутрь, но Хоуп успела пролезть и опередить его. — Звучит как: «спасибо за хороший совет, моя любимая и самая лучшая соседка», — смеётся она, посылая воздушный поцелуй, кинув напоследок Джеймсу: — Ты идёшь?

***

      Оружие наготове. Пистолет так привычно лежит в руке, что Барнс не сразу вспоминает, что когда-то для него это было чем-то чужим. Будто всё, для чего предназначен Джеймс, сводилось к не такому уж и сложному механизму в руке. Нет лишних мыслей. Нет лишних эмоций. Ни одно оружие не может испытывать то, что чувствует человек. У оружия лишь одна задача — стрелять. Всё остальное отвлекает.       Нет лишних мыслей.       Барнс уже жил так. Если то существование вообще можно назвать жизнью. В твоей голове абсолютная пустота. Ты знаешь, что нужно выполнить задание. Знаешь, что все эти действия доведены до автоматизма. Проблемы нет. Стреляй.       Стреляй, Солдат!       Но выстрела нет. В оружии нет патронов. У тебя — нет сил. Всего одна мысль, которая влечёт за собой слишком много боли и пустоты. Снова. Если оружие не может выстрелить, его нужно починить. Если в голове Солдата было что-то кроме задания — его нужно обнулить. Даже у чёртового пистолета было куда больше свободы. И это было их единственным различием. Однако Зимний Солдат об этом и не думал.       У него не должно быть лишних мыслей.       Но теперь все мысли мысли Барнса лишние. Потому что теперь все мысли Барнса занимает одна особа, кричащая так громко, что не обращать на неё внимание просто нельзя. Кричащая о правде, не обращать внимание на которую нельзя.       Джеймс никогда не думал, насколько был не свободен. А Бейкер заставила увидеть это, вывернула его душу наизнанку и показала все раны, страхи. Заставила их изнывать от боли. Вот только, сколько бы Барнс не винил Хоуп, она просто пела. Всё остальное он сделал сам. Это поразительно, сколько разных вещей могут услышать люди в одной песне. Какое значение придать простым словам. И именно поэтому Insight продолжали своё дело.       Потому что таких, как они, тысячи. Потому что Джеймс Барнс один из этих тысяч людей. — У меня пусто, — звучит голос Уилсона в наушнике, и Барнс обращает внимание на что-то помимо своих мыслей.       В руке всё тот же пистолет. Он может выстрелить в любой момент. Но цели нет.       Какая твоя цель, Джеймс?       Впервые за долгое время Разрушители Флагов дали о себе знать. В здании, в котором сейчас находились Сэм и Джеймс, должна была происходит встреча юных бунтарей с Моргентау. Всё было слишком легко с самого начала, но более не было ничего. Потому сейчас они здесь, подтверждают свои догадки. Их пустили по ложному пути. Барнс убирает оружие, понимая, что оно абсолютно бесполезно сейчас, и направляется к Сэму. Он также ничего не нашёл, о чём и сообщил Уилсону. Все помещения пусты. Да, здесь были люди. Быть может, даже не так давно. И на Разрушителей не намекало ничего.       Уже находясь на улице, напарники почувствовали вибрацию телефонов. В одно и то же время. Одно сообщение. Номер скрыт, и подозрение сразу падает на шайку Карли. Переглянувшись, Джеймс и Сэм одновременно открывают сообщения.       «Следите за своим Голосом».       Тишина и первая попытка вычислить номер. Неудачно. Никто не мог отправить сообщение, находясь в грёбанном Атлантическом океане. Их намеренно путают. Но сообщение говорит само за себя. — Бейкер, — одновременно произносят и Барнс, и Уилсон. — Всё же связаны? — переспрашивает Уилсон, жалея, что изначально скептически отнёсся к словам Барнса. Эксперименты должны держаться вместе. — Если они решили убить её — я не стану им мешать, — фыркает Джеймс, надеясь, что после визита Моргентау к Бейкер на одну проблему в его жизни станет меньше.       Меньше правды. Он просто придумал то, чего никогда не было. Крики соседки не имеют смысла. Его проблемы не имеют смысла. Барнс справлялся с ними и раньше без помощи Бейкер. Справится и дальше.       Ему так нравилось обманывать себя. Нравилось не видеть очевидного. Нравилось лгать о том, что Хоуп Бейкер ничего не значит для него. — Правительству это не понравится, — замечает Уилсон, понимая, что, какой бы раздражающей не была соседка Джеймса, упускать её нельзя. — А мне пение Бейкер не нравится, но мне приходится его слушать, — только закатывает глаза Барнс, снова уходя от правды. — Не будь так строго к ней. Она ребёнок.       Между ними что-то происходит. Какая-то игра, понятная лишь им. Уилсон заметил это ещё в баре. То, как Бейкер смотрела на Барнса. Как говорила с ними. И Джеймс отвечал ей. Впервые после войны Баки был так заинтересован в девушке. Сокол не мог найти этому объяснения. Ему оно и не нужно было. Главное, чтобы ни Бейкер, ни Барнс не вели себя, словно дети.       Оба поступают совершенно иначе. Просто один ребёнок старше другого на восемьдесят лет. И оба до невозможного упрямые идиоты, которые продолжают бегать друг от друга. В этот же момент родители решают взять всё под свой контроль? Что ж, Сэм готов занять этот пост, чтобы помочь этим двоим. Должно быть как минимум весело. К тому же, над вокалисткой действительно висит опасность. — Ей двадцать шесть, — тут же поправляет Барнс, но после закатывает глаза. Почему он вообще знает, сколько лет Бейкер? — Это прекрасно, что ты помнишь её возраст, — хлопает напарника по плечу Сэм. — Но нам нужеы её разговоры с Карли. — Ты этим и займёшься.       Снова попытка убежать. Больший контакт с Хоуп значил больше вопросов. И больше ответов. Подсознательно, Джеймс хотел этого. Стремился к ним. Но в последний момент бил по тормозам, включая этот совершенно ненужный контроль.       Всё в порядке и без помощи Хоуп Бейкер. Пора успокоиться и оставить её, Барнс! — Хорошо, — легко соглашается Сэм, но после усмехается. — Но тебе нужно проверить её квартиру. Я уж точно не поеду с другого конца Нью-Йорка.       Уилсон уходит. Говорить что-то ему бесполезно. Что ж, пусть так. Быть может, это не самое худшее, что могло ожидать Барнса. Главное не слушать её и не останавливаться. Без лишних мыслей.       Было бы всё так просто, сержант.

***

      Несколько минут он стоит неподвижно. Хреновая идея. Всё это — одна хреновая идея. Разрушители не стоят этой жертвы. В квартире куда больше одного человека, значит, Барнсу придётся контактировать ещё и с ними. Но ведь можно оставить всё сейчас. Если ей суждено умереть или стать преступницей — Бейкер станет. Значит ли это…       Соберись, Барнс!       Чем быстрее он начнёт этот разговор — тем быстрее он закончится. Звонок в дверь, и Джеймс считает секунды до того, как соседка появляется на пороге.       Бейкер вопросительно оглядывает Барнса, не понимая, на кой чёрт он заявился к ней в квартиру, когда они так славно игнорировали существование друг друга больше недели. Вокалистка делает глоток пива, надеясь, что внезапное появление соседа — лишь её галлюцинация. Однако Джеймс не исчезает. Более того, он начинает говорить с ней, вызывая ещё больше вопросов. — Без лишних слов, мне нужна твоя помощь, — ещё спокойно говорит Барнс, игнорируя растущее желание оставить всё как есть. — Могу помочь найти выход, — самая мерзкая улыбка в репертуаре Бейкер, по мнению Баки, появляется на её лице, а сама вокалистка спешит закрыть дверь и вернуться к своему занятию. По доброй традиции, этому действию мешает Барнс. — Можешь хотя бы на пару минут заткнуться? Это касается твоей драгоценной гитары.       Все знают, как Бейкер относится к своей любимой гитаре. Она является одной из трёх вещей, которые могут отвлечь вокалистку. И это самая действенная вещь. Потому что ни алкоголь, ни сигареты с ментолом никогда не заставят Хоуп почувствовать ту свободу, которую она ощущает, играя на гитаре. Слова «это касается твоей гитары» работают как триггер. Заставляют протрезветь и, как и хотел Барнс, замолчать.       Услышать такое от Барнса неожиданно, ведь всё сводится только к одному. Вокалистка молчит пару секунд, ожидая, что сосед скажет, что сказанное выше, — глупая шутка. Однако молчит и Джеймс, отчего Бейкер начинает недовольно хныкать. — Только не говори, что это то, о чём я подумала. — Я сам не в восторге от этой идеи, — фыркает Джеймс, наблюдая за очередной выходкой соседки.       Продолжая хныкать, точно ребёнок, Хоуп отходит в сторону, намекая, что Барнс может зайти в квартиру. Не сделав и двух шагов, Джеймс останавливается, ведь внимание Бейкер переключается на одного из её друзей клоунов, что подходит к ней, стоит услышать своё имя. — Джим! — вокалистка тянет его за руку, вынуждая стоять как можно ближе к ней. — Я пьяная, обдолбанная или убийца моей гитары сейчас стоит на пороге и просит научить его играть?       В подошедшем парне Барнс узнает второго гитариста кавер-группы, на концертах которой он уж слишком зачастил. И внешность гитариста вблизи казалась ещё более странной, нежели со сцены. Весь в татуировках, как и барабанщик, с которым недавно Джеймсу удалось пересечься, самая выделяющаяся из которых — надпись «lost» на шее, тоннели, проколотые уши, левая бровь и кольцо в носу, взъерошенные волосы создавали отнюдь не приятное впечатление, подобно второму такому же циркачу группы. Этого человека хотелось обойти стороной, ведь от него так и веяло неприятностями. И совершенно не важно, что Купер таковым не являлся, но лишь создавал вид.       Слишком много раз люди причиняли ему боль. Решение изменить внешность, чтобы сбежать от прошлого и не создать новых проблем, ведь создавать их будет некому, стало лучшим, что сделал Джим ещё в шестнадцать лет.       Однако группе было наплевать на внешность Купера. Он был хорошим человеком, одним из лучших, что доводилось знать каждому, и не менее хорошим музыкантом. Его мотивы изменить внешность были понятны и никогда не осуждались. Наоборот поддерживались до такого, что как-то раз они вчетвером пришли делать пирсинг. Первый и последний в жизни мамочки Дина. Но что не сделаешь ради этих идиотов.       Какая разница, как они выглядит, если важно лишь то, что они делают? — Точно не второе, а для первого ты слишком мало выпила, — приобнимает подругу он, удивляясь, что бутылка в её руках ещё наполовину полная. Бейкер тихо смеётся и толкает его локтём, а Купер только сейчас осматривает Барнса, не заметив, что тот изучал его уже пару минут. — Ублюдок сосед?       Барнс уже хотел возразить, мол, если они его ненавидят всей труппой циркачей, пусть делают это не так явно. Однако вокалистка спокойно отвечает другу, точно и не подразумевала чего-то плохого: — Ублюдок сосед. — Пусть заходит, Би! — раздался голос из гостиной. — Пиво в холодильнике, возьмёшь сам, — фыркает она, отвлекаясь на песню, что играла из колонки.       Ничего в этом мире не могло описать Бейкер лучше её музыки. Многие люди этого не слышали, однако правда оставалась таковой. И вокалистка считала, что так происходит со всеми людьми. Они могут скрывать многое, однако музыка будет выдавать их истинное состояние.       Скажи мне, что ты слушаешь, и я скажу, кто ты. Ведь песня не может понравиться просто так. Тебя цепляет что-то. И в случае Insight «что-то» — то, как точно текст описывал их. Такое было не только с Linkin park, однако с ними эта связь была куда сильнее, нежели с любой другой группой.       Сейчас же на фоне играла песня совсем не этой группы, но слова всё так же имели слишком много смысла для Бейкер. И уже привычно, вокалистка пропевает их, пытаясь отвлечься. Да, не так громко, если бы она была на репетиции или на сцене, но её можно услышать. Её всегда можно услышать, если уметь слушать.       Барнс всё же зашёл в квартиру, пусть и не ожидал увидеть в ней кого-то помимо Бейкер, но к алкоголю так и не притронулся. В свою очередь вокалистка также не планировала, что сегодня их будет пятеро. Как и то, что пятым окажется Барнс. Она просто подпевала играющей на фоне песне, стараясь не думать о плохом. — Кто-нибудь, помогите мне приручить это животное, — напевает она, закрывая дверь, и слышит, что рядом её поддерживает Джим. — Это животное, — улыбается он, протягивая подруге бутылку, чтобы соприкоснуться с её бутылкой горлышками. — Это животное, — также улыбается Бейкер, наклоняя бутылку к Джиму и после они вместе возвращаются к остальным.       Это животное, что живёт под кожей. Это животное, которым ты являешься и которого сам же боишься. Оно рвётся наружу. Оно хочет, чтобы его увидели. Хочет отпугнуть людей. Ведь кто будет иметь дело с таким человеком? Такие же животные?       Такие животные, как Insight. Ведь такими же их видят люди, подобные Дженис Бейкер или Александру Пирсу? Животные и материал, которые не имеют право голоса.       Адам смеялся с очередной истории Беннета с его учёбы, мысленно благодаря своих идиотов родственников, что заставили его всего лишь заниматься наркотиками, а не учиться на каком-нибудь медицинском. Он был Доктором и без образования. В свою очередь Дин отпивает из бутылки, ожидая очередной шутки барабанщика о его несостоявшейся карьере.       Быть может, это было неправильно смеяться над тем, в чём и доли шутки не было. Однако не для парней. Никто не имел в виду ничего плохого, так что для чего обижаться или придираться к словам? Для них это было нормой, остальное не имело значения. Потому что такой поддержки, которую они получали от группы, не мог дать ни один человек в их жизнях.       Будь то ориентация Джима или наркодиллерство Адама, привычки Хоуп или заморочки Дина. Это было смешно, и они смеялись. Никаких обид. Они всегда рядом друг с другом. Они — настоящая семья. Они могут позволить себе больше рядом друг с другом.       К разговору парней подключился и Купер, а вскоре с кухни вернулась Бейкер уже с новой бутылкой пива. Всем было плевать на подошедшего Барнса. У них царила особая атмосфера, будто они лишь вчетвером. Никто их не прерывал. И только когда Купер снова предложил Джеймсу взять алкоголь, взгляды остальных переместились на сержанта. — Откажусь, — спокойно отвечает он. Всё же его задача здесь не присоединиться к распитию спиртного, но найти что-то, связывающее Разрушителей с его соседкой. — Какой повод в этот раз? — Сегодня суббота, — усмехается Хоуп и пожимает плечами, а Уильямс тут же поправляет её. — Точнее сегодня всемирный день рок-н-ролла. — Звучит как тост, — вокалистка поднимает бутылку вверх, как и остальные музыканты, а после слышится звон стекла. — Вы выглядите как общество анонимных алкоголиков, — закатывает глаза Джеймс, не понимая, как можно столько пить, и снова возвращается к поиску чего-то странного в квартире Бейкер. Без посторонних мыслей.       Его задача — найти маячки, прослушку или любой другой способ связи Моргентау и Бейкер. Быстрее найдёт — быстрее выйдет из этой квартиры, уже пропахшей алкоголем, сигаретами и ароматизаторами. Пропахшей Бейкер и её музыкой. Пропахшей тем, что вокалистка называет свободой. Одно единственное правило, помогающее расслабиться и забыть обо всём. Однако не все могли действовать согласно ему.       Ты не можешь быть свободным, если снова и снова стремишься загнать себя в рамки. Потому что… А почему ты это делаешь? Почему тебе нравится лишать себя свободны? Из-за страха. На свободе так опасно, ты можешь ошибиться. Можешь пойти не в ту сторону. Можешь сделать то, что хочешь ты сам, а не окружающие. И тебя осудят. Осудят за то, что в своей жизни ты делаешь вещи, угодные тебе, а не кому-то.       Так почему тебя это волнует? Почему кто-то должен решать за тебя? Все в этой квартире знают, какого быть жертвой чьего-то мнения, чьего-то выбора. И почти все пытаются избавиться от этого навсегда. У них отлично получается. Хочешь забить всё тело татуировками? Кричать и смеяться так громко, чтобы тебя слышали на другом конце Нью-Йорка? Или заниматься делом, которое не нравится твоим родным? Делай это.       Кавер-группа всегда делала всё, что считала нужным. С самого начала своего существования. Плевать на мнение остальных. Всем не угодишь, а они слишком долго пытались быть удобными. Так зачем пытаться снова? Это нравится им самим. Более ничего не нужно.       Но Барнс… Его ситуация несколько отличалась от группы. На протяжении семи десятилетий его непослушание могло привести к последствиям куда хуже простого осуждения. Потому сейчас осознавать свою свободу куда сложнее. Джеймс каждую секунду ожидал подвоха. Но его не было. Как и чувства свободы. Однако сержант видел её в поведение Бейкер и парней. И именно она отталкивала от Хоуп.       Его пугало то, чего так сильно он желал. — Эй, Капитан прошлый век, может, ты всё-таки возьмёшь пиво? — крикнул Уильямс, отвлекая Барнса.       Тело Джеймс напряжено, все мысли лишь о его задании и Разрушителях. Нельзя отступать от них. Нельзя отвлекаться. И группа это видит. Барнс находится здесь вместе с ворохом своих проблем, думая обо всём, кроме момента здесь и сейчас. Бейкер это не нравится. Вокалистка закатывает глаза и уходит на кухню, чтобы взять бутылку пива, а после вручает её Джеймсу. — Заткнись и пей, Барнс, — Хоуп оставляет алкоголь в руках соседа, а сама садится на диван рядом с Дином, положив ноги на гитариста и улыбнувшись ему, и начинает напевать строки следующей песни. — Расслабься, — спокойно говорит Джим, похлопав Джеймса по плечу, чем вызввл лишь фырканье. Купер понимал реакцию подруги, но всё же решил не оставлять ситуацию так. — Из нас пятерых тебе это нужно больше всего. — Папочка Джим лучше всех разбирается в мужчинах, которым нужно расслабиться, — смеётся Адам, что подхватывает и Хоуп. Барабанщик ведь знает лучше остальных о жизни Купера. — Да иди ты, Уильямс, — фыркает Джим и кидает крышку от бутылки в друга, но тот успевает увернуться. — Кстати, это тоже по твоей части, — встревает Беннет, чем вызывает недоумение Купера. Он должен был поддерживать его команду, а не двух смеющихся гиен.       Бейкер продолжает смеяться. Отношения Адама и Джима волновали её так же сильно, как приближение Барнса к её гитаре. И плевать хотела она, что далеко им было до отношений. Особенно Уильямсу, которого парни не интересовали вовсе. Но как же они общались друг с другом, ведь были знакомы дольше. Вокалистка знала и о том, что парни жили вместе, а оттого предположение об их отношениях лишь укреплялось. Просто боятся признаться. Но такая понимающая тётя Хоуп всё знает и без их слов.       Что Уильямс, что Купер не были против таких шуток подруги, потому что понимали, они никогда не перейдут границу шутки. Однако о многих вещах они также не рассказывали Бейкер. Иначе она точно сошла бы с ума от счастья. Хватит ей информации об их знакомстве, и что парни жили вместе. Более интимная часть останется между ними. И несмотря на некую осторожность, Уильямс продолжал шутить о своей зависимости в тот период и других эксперементах в жизни. Потому что так было проще и куда интереснее. — Осторожнее с такими шутками, — чуть успокоившись, говорит Бейкер, обращая внимание на Джеймса, что оставался в стороне. — У нас здесь гость из прошлого века. Не думаю, что в его время можно было говорить о таком, — вокалистка ухмыляется, засчитывая ещё одну шутку в адрес Барнса. — Точно, прошлый век, — включается в разговор сержант, ведь не хочет оставлять фразу соседки без ответа. Этого же она добивалась? — Я всё думал, кого ты мне напоминаешь. Крысу, которую я сбил в шестнадцать лет, — фыркает он, а парни начинают смеяться громче. — Реинкарнация та ещё тварь, Барнс, — улыбается Бейкер и наклоняет горлышко бутылки к бутылке соседа, чтобы соприкоснуться с ней.       Закатив глаза, Барнс всё же наклоняет бутылку в ответ, отчего Хоуп ликует. Оказывается, с ним не всё так безнадёжно, как она думала.       Такой простой жест вызвал и реакцию парней, ведь, если верить рассказам Бейкер, её сосед — воплощение скуки и всех консервативных взглядов, не отклоняющееся даже на шаг от того, что привычно. Всё время, которое он находился здесь, он был напряжён, постоянно в своих мыслях. И Барнс совсем не хотел идти на контакт с группой. Всегда отстранён. Всегда один. — Твою мать, твой сосед Зимний солдат, — тихо проговаривает Беннет, осознавая, что сидит рядом с человеком, которого видел на страницах учебника истории.       Не было осуждения. Лишь удивление. Тот, кого описывали как жестокого убийцу, ничем не отличался от них — обычных музыкантов. Всё те же кожа и кости. Всё те же страхи. Всё та же боль. С ним было что-то не так, однако делало ли это его плохим? Просто что-то, отличающее Барнса от остальных людей. Но так со всеми. У каждого есть своё клеймо. Почему одно должно считаться хуже других?       Это несложная истина, которую понимали члены кавер-группы Insight. Но понимал ли это Джеймс? Ведь для него слова Беннета означали только одно — он снова лишний. Потому что рядом с ним опасно. Потому что его прошлое оставило слишком сильный след. — Началось.., — устало выдохнул Барнс, ожидая дальнейших вопросов.       Обычно так и происходит. Сначала удивление, после — страх. Что-то обязательно пойдёт не так. Ты обязательно станешь его жертвой.       Меньше движений — меньше ошибок. Страх парализует. Люди боятся Барнса, ведь он может навредить им. Он же Зимний Солдат. Барнс боится людей, ведь он может навредить им. Он же Зимний Солдат. И вот вы находитесь в ситуации без выхода, потому что сами себя лишили его. Хочется стать кем-то другим. Кем-то, кто не будет вызывать страх и желание сбежать.       Кем-то, кто будет похож на Insight. — Да у тебя типаж, Би, — усмехается Адам, на что получается громкое «заткнись» от Бейкер. — На идиотов? — тут же переспрашивает Джеймс и фыркает. То, что он не осуждает компанию клоунов, собравшихся в этой квартире, не значит, что он хочет стать одним из них. — Боюсь, не вписываюсь.       И каждый понимал — это ложь. Всё, что отделяло Барнса от того, чтобы стать похожим на тех, кто сейчас находится в этой квартире, — один шаг к принятию. Уже все увидели, что они не такие уж и разные. Осталось только перестать это отрицать. Перестать искать оправдания. Перестать прятаться.       Помочь с этим вызвался Джим. Однажды он вытащил Адама с того дна, на которое его опустила семья, так что теперь он знает, с чем имеет дело. С чего можно начать. — Твоя проблема в том, что ты слишком серьёзен ко всему, — пожимает плечами Купер, но не успевает сказать что-либо ещё, ведь вмешивается Уильямс. — Чувак, будь проще — отпусти и забудь, — пропевает последние слова барабанщик, копируя известную принцессу Диснея, отчего остальные смеются. Все, кроме Барнса. — Это ведь так легко сделать.       Снова эта тяжесть мыслей. Снова груз, который Джеймс тянет за собой туда, где ему не место. Это раздражает. Это заставляет обернуться и вспомнить, что проблемы есть не только у него. А делать этого не хотел никто. Не в этой квартире. Не сейчас.       Не выдерживает Беннет. Мамочка Дин, что всегда старался сохранять спокойствие и хладнокровие. Видимо, ситуация действительно идёт под откос, раз в это подобие спора решает вмешаться Дин. Потому что вмешается Хоуп, и шансов дожить до двадцати семи у неё станет куда меньше. — Не думай, что у тебя одного здесь проблемы, — фыркает Беннет, что не остаётся без внимания Бейкер. — Тут каждый может обеспечить психологов работой на ближайшие года три.       Проблемы никогда не исчезнут так просто. Даже если ты закроешь глаза. Даже если ты убежишь. И это твой выбор, как быть с ними. Будешь ли ты тащить их за собой, или же отпустишь, будешь продолжать игнорировать. Музыканты, с которыми общалась Бейкер, знали это. Как знали и правило, с которым они приступают к репетициям, концертам или проводят вечер в компании друг друга. Пора посвятить в это и Барнса. — Послушай, если хочешь остаться в этой квартире, чего я точно не советую делать, — встревает Бейкер и встаёт со своего места, чтобы взять телефон и прибавить звук у колонок, — запомни одно правило: оставь все свои проблемы за порогом. Правда, сюда приходят люди, которые хотят забыть обо всём на ближайшие часы, а не тащить всё это дерьмо за собой. Мне плевать кто ты: убийца, Президент США или Папа Римский — если ты в этой квартире, значит, тебе тоже должно быть наплевать.       Вокалистка смотрит точно в глаза Джеймса, а от её тона по коже пробегают мурашки. Почему ей вообще не наплевать? Почему она пытается что-то доказать и показать? Барнс чувствует, что она права. Не хочет признавать, но если следовать словам Бейкер, то многие вещи будут казаться проще. Если следовать словам Бейкер, можно обрести столь желанную свободу.       Но страх сильнее. Барнс может ошибиться вновь. Он даже не понимает, чего, чёрт возьми, хочет. Быть может, он пытается разобраться в этом? Ведь Джеймс всё ещё в квартире Бейкер. Всё ещё ищет встреч с вокалисткой. Всё ещё не ушёл. Всё ещё слышит.       На фоне играет уже другая песня. И за месяц жизни рядом с Бейкер, даже глухонемой смог бы узнать любимую группу вокалистки. Она специально включила именно эту песню, чтобы в очередной раз обратить внимание на правду. На то, как живёт она. На то, что может помочь Барнсу.       «Легче убежать, заменив эту боль чем-то успокаивающим. Гораздо легче уйти, нежели пытаться справиться с болью в одиночестве», — пропевает эти строчки уже умерший вокалист, а вместе с ним, совсем тихо, Бейкер. Сейчас она хотела, чтобы эти слова дошли до Барнса. Хотя бы в этой квартире. Потому что однажды ты просто сломаешься, если не перестанешь тащить все эти проблемы за собой. — Ты ведь так и не послушал Метеору? — хмыкнула Хоуп, прибавляя звук, чтобы Барнс точно услышал.       Не послушал. Потому что мог услышать ту страшную правду, сталкиваться с которой не было сил. Потому что мог понять, что всё куда серьёзнее, куда хуже. Потому что знал, что не справится в одиночестве.       Но разве он один? Разве ты сейчас один, сержант?       Сэм. Тот, на кого Барнса сбросили. Тот, для кого Барнс — просто груз, без которого было бы намного проще. Это только иллюзия отсутствия одиночества. Иллюзия, что причиняет лишь боль.       Они знали друг друга не более суток до того, как Капитан Америка отправился в прошлое. Да, для Уилсона это было больно. Он потерял действительно хорошего друга, так ещё и приобрёл новый статус, за которым последовали определённые обязательства. Но для Барнса… для Барнса это было невыносимо. Как и восемьдесят лет назад он остался один. Потерянный. Не понимающий, что будет дальше. Не знающий, куда идти дальше.       Этот мир стал ему абсолютно чужим, а он, в свою очередь, стал абсолютно чужим для этого мира. И Джеймс просто не понимал, возможно ли исправить это. Нужно ли исправить это.       Группа Бейкер. Они порываются исправить то, во что ввязался Джеймс. Для чего? Почему они хотят что-то исправить? Почему люди, которых Барнс называет обычными клоунами, хотят помочь? Почему, чёрт возьми, Барнс продолжает искать встречи с ними?       Травмированные люди нашли кого-то со схожими травмами.       У Insight была свобода. Был свой стиль. Было своё место. Но ведь изначально каждый из них стоял на такой же развилке, где сейчас находится и Барнс. Он тянется к ним. Бессознательно. Хватается точно за спасательный круг. В свою очередь группа помогает, как может, применяя одно простое правило.       Им всегда было на плевать на то, кем был Джеймс Барнс. — К слову, успокой своих фанаток, Барнс, — крикнула Бейкер, закатив глаза на очередное сообщение от неизвестного номера. — О чём ты? — переводит непонимающий взгляд на неё Барнс, ведь все его «фанатки» уже давно мертвы. — Мне постоянно пишет какая-то девушка, расспрашивая о тебе. За что ты мне мстишь, раз кому-то дал мой номер? — фыркнула Бейкер, но когда Джеймс попытался взять её телефон, вокалистка лишь отдёрнула руку. — Как её зовут? — устало выдохнул сержант, понимая, что Бейкер — всего лишь жертва. — Сара, — уверенно отвечает Хоуп, но после задумывается на несколько секунд, — или Клара. — Карли? — уточняет Дин, чем вызывает интерес Барнса. Почему в курсе он? — Может и Карли, — пожимает плечами Бейкер и отпивает из бутылки.       Барнсу это не нравится. Нет. Барнс в бешенстве. Всё это время ответ был на поверхности. Опять. Как долго он собирается упускать очевидное?       Сержант быстро сокращает расстояние между ними и вынимает телефон из рук соседки. Вокалистка поперхнулась от возмущения и столь резкого перепада настроения соседа. Она уже собиралась сказать очередную шутку, но вместо этого Барнс берёт её за ткань футболки и притягивает к себе, почти шипит в лицо: — Тебе пишет один из Разрушителей Флагов, а ты говоришь об этом лишь сейчас?       Парни реагируют сразу же. Беннет пытается убрать руки Барнса от подруги, а Уильямс и Купер — вовсе оттолкнуть его. Бейкер страшно. Этот человек запросто может свернуть ей шею, обрушив все планы на двадцать семь. Но урок был вручён слишком давно.       Не показывай свой страх. Сделаешь хуже.       Вокалистка ухмыляется, обнажая ряд белых зубов, и смотрит на Барнса совершенно спокойно. Будто ничего не происходит. Будто она сейчас на своей территории. Так ведь и было. Солдат не убьёт её в присутствии свидетелей. Сержант услышит то, что играло на фоне. Бейкер даже не стремится отстраниться, но выплёвывает свои слова в лицо Барнсу, чтобы он расслышал наверняка. — Я даже перед Дином так не отчитываюсь, с чего должна это делать с тобой? — ухмылка становится ещё шире, когда из колонки звучит концовка песни.       «Если бы я мог, я бы изменился, избавился бы от боли, не повторил ни одного неверного шага», — только губами произносит Бейкер, и Барнс сам отстраняется от неё. К подруге тут же подходит Джим, чуть приобнимая за плечи, пока она сама смотрит в спину Барнса.       Не повторил. Джеймс не сделал ничего из того, что сделал бы Солдат. И не сделает. Потому что Солдат существует только в его голове. И никуда за её пределы ему не выбраться. Не навредить.       Без слов Барнс кладёт телефон на стол и уходит, громко захлопывая за собой дверь. Ему нужно сообщить обо всём Сэму. А Бейкер нужно наконец-то понять, что её сосед Зимний чёрт возьми Солдат. И одно из этих действий не несёт никакого смысла.       Руки чуть дрожат. Взгляд направлен в пустоту. Хоуп не слышит того, что говорят парни. Не слышит музыку на фоне. Но слышит её. Потому что разговор с ней помог контролировать страх. А теперь предстояло выбраться из этой бездны. К счастью, Бейкер знала как.       В руках уже сжимается небольшой коробок с сигаретами, а из кармана Купера вновь исчезает зажигалка. Хоуп молчит. Сначала просто рассматривает свёрток. Затем медленно подносит к губам. Поджигает. Теперь молчат все. Вокалистка закрывает глаза, слушая только голос Честера из колонки и прекрасный запах сигарет. У него всегда получалось заставить молчать её. — Насчёт ублюдка ты была полностью права, — усмехается Адам, видя, что подруга открыла глаза. Бейкер лишь ухмыляется, выпуская колечко дыма, но по-прежнему не спешит что-то говорить. — Разрушители Флагов — серьёзная проблема, Би, — привлекает её внимание Беннет, пытаясь отвлечь от того, что происходит в её голове. Заставить сказать хоть слово. — Мне попросить Роба установить слежку или приставить собаку? — Тогда я точно не появлюсь в её квартире, — усмехается Адам, а за ним и Хоуп.       Боязнь собак Уильямса — такая же любимая тема для шуток в группе, как и плейлист Джима, где рядом с Nirvana стоят песни Тейлор Свифт. Когда сам Уильямс ночевал несколько ночей в грёбанной собачьей будке по воле дяди, ему не казалось это смешным. Но когда кто-то из ребят рассказывает про страшных чихуахуа, которые обязательно одержат победу над двадцатисемилетним парнем, становится смешно. Становится куда смешнее, когда эти самые ребята пытаются помочь справиться с этим серьёзным испытанием. Со смехом всё переживать куда легче. — Расслабься, Бекки не ест представителей кошачьих, — усмехается Джим, забирая сигарету у Хоуп, чтобы сделать затяжку. — Уверена, у гиены куда больше сил, нежели у собаки, — Бейкер улыбается, подходя к Адаму, и решает оставить сигарету в руках Купера. Быть может, это именно тот момент, когда папочка Джим поймёт, какую ошибку совершал, когда называл сигаретами ту палёную бумагу, которая лежала в кармане его куртки. — Вы такие добрые, мои любимые друзья, — закатывает глаза барабанщик, но тут же смеётся, когда к нему на спину запрыгивает подруга, говоря, что ни одна собака не навредит её собрату.       И как можно не любить этих идиотов?

***

      Больше людей в этом мире Бейкер ненавидит лишь лекции мамочки Дина. Если на людей она может кричать и всячески показывать, что они ей не приятны, с Беннетом это не работает. С Беннетом такое говорить и не стоит. Всё же Бейкер понимала, из-за чего Дин поступал так. Это забавляло её ещё больше, ведь парень, с которым она знакома лет десять переживал за неё больше собственных родителей. И из-за остатков какого-то уважения к этому человеку Хоуп слушала каждый раз его наставления, делая вид, что ей не наплевать, и она, конечно же, прислушается.       В этот раз, правда, возмущения Беннета были оправданы. Постоянные опоздания на репетиции и концерты, недельный запой и, да, грёбанный Джеймс Барнс, который открыл глаза на проблему под названием «Разрушители Флагов». Какой ещё сброд притянет Бейкер? — Ты теперь каждый раз будешь отчитывать меня, мамочка? — фыркнула вокалистка, сбрасывая пепел.       Да, вся эта ситуация была отвратительной. Но ведь Бейкер и с первого раза поняла, что более такого допускать нельзя. Не приняла к сведению, но такой задачи и не стояло. В следующий раз пусть Беннет говорит чётче.       Дин лишь забирает сигарету из рук подруги, тушит её о стену и выкидывает, намекая, что им пора идти. Вокалистка лишь устало выдыхает и закатывает глаза, на что Беннет улыбается. — Пока до твоей хорошенькой головы не дойдёт, что мне не наплевать на тебя, — да, — усмехается гитарист, заводя подругу в здание за руку, подобно тому, как родители делали со своими детьми. — До моей хорошенькой головы сейчас дойдёт очередная сигарета, — лишь фыркает Бейкер, тащась за другом и продолжая раздражать его. — Обещаю, мамочка, я подумаю над своим поведением.       Должного эффекта это не производит, ведь Беннет отвечает что-то похожее на «умница, дочка». Тут же вокалистка легонько толкает его локтём в бок, выдёргивает руку и направляется к сцене, возле которой уже стояли Джим и Адам, дожидаясь остальных музыкантов.       Удивительное явление перед концертом Insight. У них ещё достаточно времени, а вся группа в сборе. Они поднимаются на сцену вчетвером, возможно, впервые с две тысячи девятнадцатого. Никто не остаётся в стороне. И снова они вместе.       Слабые аплодисменты, что не значили ничего. Группа лишь проверит оборудование, но начнёт несколько позже. Без лишней паники. Этого спокойствия не было уж очень долго. И это подкупало. Окрыляло. Заставляло выложиться ещё больше. — Неужели однажды мы дойдём и до того, что будем распеваться вместе, как нормальные группы? — усмехается Дин, смотря на своих друзей, семью, что собрались на этой сцене. — Не опаздывать, не пить на сцене, распеваться вместе. Мне не нравится быть нормальной группой, — продолжает хныкать Хоуп, не отступая от выбранной роли ребёнка. — А разве мы не нормальная группа? — спрашивает Джим, поглаживая по спине подругу, что пришла ближе к нему от злой мамочки Беннет. — Мы лучше, — смеётся Адам, крутя в руках барабанную палочку, но случайно роняет её и ударяет в малый барабан. — Быть нормальными — скучно.       Уильямс тут же поднимает упавшую палочку и садится так, точно ничего и не произошло. Джим и Хоуп смеются над этим, чем заставляют Беннета закатить глаза. И ведь не скажешь, что через пару минут у них должен начаться концерт. Такая атмосфера была на репетициях. Как бы то ни было, Беннет рад, что при подготовке к концерту они сохраняют именно это настроение. — Иногда я думаю, какой тяжёлый грех я совершил в прошлой жизни, раз в этой встретил вас, — снова фырканье и Беннет показательно отходит в сторону. — Думай позитивно, мамочка, — подходит к нему вокалистка, чтобы вернуть гитариста на их сторону. — Зато за эти страдания в следующей жизни ты будешь не исполнять Нирвану, а достигнешь её.       Бейкер усмехается, проводя по струнам гитары Дина, что вызывает интерес у людей, сидящих недалеко от сцены. Группа смеётся, а Беннет убирает руки Хоуп, разворачивая её на себя лицом. — Давно стала буддизм проповедовать? — Как ты лишил нас конфетаина, — усмехается Адам, за что получает по голове своей же барабанной палочкой. — У отца один из друзей как-то попал в буддисткую секту, — сквозь смех говорит Хоуп, стараясь успокоиться. — Рокеры странные люди. — Значит, всё могло быть ещё хуже? — улыбается гитарист, подходя к своей стойке с микрофоном. — Я рад, что ты не сумасшедшая верующая, Би. — Да иди ты, — фыркает она, ударяя его в плечо. — Жди кавер на Аве Мария. — Займись этим после концерта, — усмехается Дин и включает микрофон, чтобы подруга не успела сказать ничего далее.       Вокалистка закатывает глаза и подходит к стойке, одними губами говоря, что они ещё не закончили. Песня, с которой они начинают сегодня, — эксперимент. Группа уже делала на неё кавер, однако никогда не выступала с ним в живую. Таких песен около десятка. Сегодня они решили сыграть её, используя в выступлении запись того, что никто из музыкантов не мог повторить. Когда-то же им нужно было начать.       Музыка на фоне не привлекает людей. Она мало чем отличается от того, что играло в баре до Insight. Кто-то ждёт выступления ребят. Поддерживает их аплодисментами. Кто-то стоит в стороне, но не менее заинтересован группой. Были и люди, не обращающие внимания на музыкантов, считая, что они обязаны развлекать публику сегодня. Таких людей Бейкер ненавидела больше всего.       Но ведь и пели они не для этих людей. — Выработай свой стиль, и пусть все подражают тебе. Вопрос номер один: как ты мог это игнорировать? — зачитывает Дин, не отходя от традиции самых первых каверов Insight. Здесь они с Хоуп ещё делили вокал.       Проблема своего стиля есть у всех. Не важно кем ты был. Тебе нужно было выделиться, чтобы тебя запомнили. Это получилось неосознанно. Это было ежедневной рабой. Все плевать хотели. Люди помнят всё. Один неверный шаг — тебя запомнят.       Для Бейкер отличным примером был её сосед. Человек, у которого был тот самый стиль, но который ненавидел всё, что связано с ним. Убийца призрак. Легендарный наёмник Гидры, что убивал на протяжении десятилетий, но всё равно ставил под сомнение факт своего существования. Теперь его узнают. Только нужно ли это Барнсу? Бейкер наплевать. Он оставил свой след в истории. Хоуп сделает всё, чтобы и её группа запомнилась. Чтобы о них говорили даже после её смерти. Чтобы всё не закончилось так, как было с группой Брайана Бейкер.       Сами же Insight допускали ошибки. Но запомнили их не только из-за них. Как и Linkin park когда-то, группа не поддалась мнению общества. Это уже значило многое. Они продолжали делать то, что считали нужным. Несмотря на осуждение и критику. Потому что это их жизнь. Потому что есть кто-то, кто разделит их взгляды.       Потому что ему точно понравилось бы. — Пытаюсь предупредить тебя, но все меня игнорируют, — вступает Хоуп на припеве. — Я говорил громко и отчётливо, — «прерывает» её Беннет, но тут же замолкает, ведь подруга продолжает так, как было и в оригинале песни. — Но никто меня не слушал.       Никто не слушал. Не слышал. Бейкер не скрывала своих проблем, говорила так громко, как только могла. Но никто никогда не слушал. У людей хватает своих проблем, чтобы не обращать внимания на чужие.       Осознавать всё это было больно. Самое отвратительное, что может быть у людей, — надежда. Она появилась, когда в жизнь Хоуп ворвались парни, которые стали ей ближе кого-либо. И она также угасла, когда становилось лишь хуже. В компании группы или уже без них — не важно. Бейкер не могла перестать слышать её голос. Всё зашло слишком далеко.       С появлением Барнса эта грёбанная надежда загорелась вновь. Но теперь Хоуп пыталась погасить её. Теперь Хоуп была одной из тех, кто не слышал. Потому что так было проще.       Так почему ты, Джеймс Барнс, решил услышать именно сейчас?       Вокалистка повторяет одни и те же слова, завершая песню. Никто меня не слушал. Бейкер пытается убедить себя в правдивости этих слов, не думая, что внутри она изнывает от боли. Никто меня не слушал. Она злится, ведь не может ничего исправить; злится и продолжает кричать. Никто меня не слушал. Вокалистка отдаёт всю себя уже на самой первой песне, потому что не знает, как справляться иначе; потому что это всё, что у неё есть.       Никто меня не слушал.       Слушая Метеору, ты узнаешь себя. Даже спустя столько лет, проведённых рука об руку с Linkin park, каждый участник кавер-группы продолжал узнавать себя. Казалось бы, что ещё они могут рассказать? Но каждый раз было что-то особенное. Потому исполнять именно этот альбом было намного интереснее остальных.       И вот новая песня. Одна из любимых у Честера. Одна из любимых у Бейкер. В каждой строчке она находила себя. В каждом слове она находила себя. Благодаря этой песне Бейкер заменила одну зависимость на другую. Раньше был конфетаин. Теперь — сигареты и алкоголь. И обе эти зависимости объединяет одно обещание.       «Я завяжу с этим».       Вот только Бейкер ни разу не уточняла, когда завяжет. И как это сделает. Можно считать, что она не врала, ведь, умерев, вокалистка и правда завяжет со всеми привычками. — Вы все уверены, что я в безопасности здесь, в моей комнате, пока я не попробую начать сначала.       Внешне Бейкер спокойна. Ещё спокойна. Это конец первого куплета, ещё можно держаться. Но если она ещё может держаться, это не значит, что слова, которые она пропевает, не причиняют боль.       Один человек не мог затронуть все самые болезненные точки одной грёбанной песней. Но ведь это Linkin park. Ведь это Майк Шинода. И он уже давно доказал, что это всё возможно. Ещё когда текст этой песни впервые увидел Честер.       И когда эту песню услышала Бейкер, реакция была такая же, как и у Беннингтона. Слёзы. Потому что это был первый раз, когда ей так открыто сказали о проблеме. Когда она всё-таки подала голос.       Затем было отрицание. Вокалистка избегала эту песню, отказываясь снова слышать о своих проблемах. Отказываясь признать самой себе, что эти проблемы есть, и они куда серьёзнее, нежели она могла представить. Всё, как и раньше, на поверхности. В каждой строчке и слове. От этого становилось ещё страшнее.       Эту песню пришлось разбирать. Фанаты слишком часто просили об этом. Бейкер умоляла Дина исполнять её. Но так было неправильно. Это чувствовали все. Чего-то не хватало. Тогда Хоуп приняла решение поменять несколько слов, чтобы не было так больно. Так похоже на неё. Но и это не помогло. «Breaking the habit» звучала слишком плохо. И снова неправильно. Никто не мог понять почему. Что не так с этой песней?       Что не так с самой группой?       Ей понадобилась неделя. Все семь дней вокалистка игнорировала эту песню. Пока строчки оттуда сами не всплыли в её голове. Шесть часов. Она слушала песню шесть грёбанных часов, наконец позволяя себе выплакать всё то, что копилось годами. Позволяла кричать до боли в горле. Позволила допустить ошибку и пообещать в первый раз. А на следующий день Бейкер спела её с улыбкой на лице. Будто не было этого страха и отторжения.       Она приняла всё так, как оно было на самом деле. — Сжимая в руке «лекарство», я запираюсь дома и пытаюсь отдышаться, — всё с такой же улыбкой поёт Хоуп, слыша, как ей подпевают.       Большинство даже не знает, чему они полпевают.       Лекарство. Конфетаин, если говорить открыто. С ним всё становилось проще. Легче. Веселее. Свободнее. Ей исполнилось двадцать, когда Бейкер познакомилась с Уильямсом. Когда он сам нашёл себе нового клиента. Они оба помнят, какого это просыпаться в незнакомом месте, желая лишь одного — ещё дозу.       Действие конфетаина заканчивалось, и проблемы снова находили тебя. Поэтому ты воспринимаешь его как лекарство. То немногое, что способно помочь тебе справиться с проблемами. Но Уильямс знал, что проблемы никуда не исчезают. Барабанщик однажды попытался объяснить это и Бейкер, ведь их отношения уже через месяц перешли границу «диллер — клиент». А вокалистка закрылась в комнате, не обращая внимания на голос Адама, ведь дорога была куда важнее.       Это был уже второй звонок.       К сожалению, многие даже не задумываются, что мозг зависимого человека воспринимает как лекарство всё, от чего и зависим. Вот только кто сказал, что это происходит только с наркотиками, алкоголем или сигаретами? Прошлое может тяготить точно так же. Человек снова и снова возвращается в ту ситуацию, которую уже не изменить, и снова винит себя за то, что поступил так, но не иначе.       Дин Беннет понял это позже Бейкер. Поэтому из его уст песня звучала иначе. Как и многие, гитарист просто не понимал, о какой привычке поёт.       Чем чаще Insight исполняли эту песню, тем чаще находили новые привычки и новые лекарства, от которых становились зависимы. Чужое мнение, собственное имя, прошлое, голос в голове. Разве это не зависимости? Разве с этим не стоит бороться? Или если ты знаменит, у тебя не может быть плохих привычек?       Если ты знаменит, у тебя не должно быть проблем.       Строчка за строчкой. Они проживали это каждый раз. И тяжело было всем. Несмотря на это, Insight продолжали исполнять эту песню. К ней тянуло. К ней хотелось возвращаться. Её хотелось услышать. Музыканты слышали. Наконец, они понимали, о какой же привычке поют. Что это для них самих. Должно становиться легче, ведь так?       Ей никогда не становилось. — Я не знаю, чего стоит эта битва, или почему я должна кричать, — по хорошей традиции Бейкер не заканчивает песню последним припевом из записи. Как и Честер раньше, она повторяет строчки почти без музыкального сопровождения.       Почему я должна кричать? Очень хороший вопрос от когда-то хорошей Хоуп Бейкер. Её не слышали никогда. Ни при разводе родителей. Ни когда раскалённый металл оставлял след на бледной кожи за левым ухом. Ни сейчас. Зачем этот крик? Твои слова не имели значения, Би. Замолчи. Не услышали Честера — не услышат и тебя.       Так не могло продолжаться всегда. Должен быть хотя бы один. Уже не важно, кто это. Просто хотелось, чтобы тебе дали понять, — твой крик не в пустоту. Этот человек нашёлся за пять месяцев до двадцати семи.       Его имя Джеймс Барнс. И он стал первым человеком, который услышал то, о чём Бейкер хотела докричаться в песне. Потому что в чёртовой «Breaking the habit» сержант наконец увидел то, как сильно они похожи. Потому что Барнса тоже не слышали. Потому что Барнс тоже не знал, для чего стоит бороться.       Потому что Барнса тоже заставляли делать то, что нужно другим, не спрашивая и не объясняя. Ведь ты просто эксперимент. — Я не знаю, почему я провоцирую и говорю так, как не думаю, — дорожка от слёз на щеке, но голос не дрожит. Вокалистка должна допеть.       Джеймс стоял не так далеко от сцены, но увидеть его в толпе было нереально. Особенно если ты полностью погружён в текст песни и свои переживания. Мысленно Барнс проклинает своё знакомство с певицей и всю её музыку, которая теперь действительно имела смысл. Он не хотел слышать. Но он слышал.       Услышав один раз, ты не сможешь остановиться. Невольно Джеймс вслушивается в слова, находит то, что напоминает Бейкер. А после и то, что напоминает себя самого.       Но если они так похожи, почему Бейкер с её компанией клоунов вызывают лишь неприязнь? Почему её поведение вызывало лишь вопросы и желание убить её любыми способами, которые только известно Джеймсу?       Они свободны. Они признают свои проблемы, а не избегают. И они решают их так, как хотят сами.       Однако услышать это нельзя. Это ощущается лишь при общении с группой Insight. — Я не знаю, как я к этому пришла, я никогда не буду в порядке. Поэтому я завязываю. Я завязываю. Я завязываю сегодня же.       Бейкер держится, чтобы не упасть на колени. Держится, чтобы не начать плакать в голос. Держится, чтобы не закричать раньше времени. Её крик, её обещание — только последняя строчка. Снова.       Завяжет ли она? Определённо, нет. От этого ещё хуже. Бейкер знает, что не сможет. Но теперь есть кто-то, кто слышит. И это единственное спасение для Хоуп.       Хотел ли помогать ей Барнс? Определённо, нет. Но у него нет выбора. Помогая ей, он поможет себе. Теперь нужно сделать следующий шаг.       Как бы не оказалось слишком поздно.

***

      Музыканты спускаются со сцены под бурные аплодисменты с чувством выполненной миссии. Они оставили в этом баре всё, что хотели, а публика приняла это. Но важнее — группа насладилась своим выступлением. Наконец это окрыляющее чувство свободы и правильности твоего пути. Быть может, парни чувствовали это и раньше. Бейкер почувствовала вновь лишь сейчас. И, чёрт возьми, как же ей не хотелось расставаться с этим.       Слишком часто после концертов кто-то из зрителей в зале подходил к группе. Попросить фото или автограф, поблагодарить за концерт или высказать своё недовольство, на которое музыкантам было откровенно наплевать, — эти вещи уже давно стали нормой.       Но сейчас хотелось быстрее оказаться в доме Беннета, оставляя всех людей с их проблемами в этом баре. Потому, пока парни собирали оборудование, Бейкер вышла покурить, ведь помощь более не требовалась. Однако и здесь нашёлся смельчак, решивший прервать её. — Ты Хоуп Бейкер, — окликнула вокалистку рыжеволосая девушка и приветливо улыбнулась ей.       Бейкер только закатывает глаза, понимая, что спокойно покурить она не сможет. Вокалистка подносит к губам сигарету, чтобы сделать затяжку раньше, чем градус ненависти к человечеству повысится. — Нет, Эми Уильямс, — улыбается она, сохраняя спокойствие. — Как Ханна Монтана, живу две жизни.       Недовольное фырканье и тихий смех. Кажется, нарушительницу покоя Бейкер вовсе не волновало, что она помешала вокалистке. Эта девушка не похожа на других фанатов, что сразу говорили о том, что им нужно, и лишь после начинали нести чушь. И только из-за этого Бейкер ещё сохраняла интерес к собеседнице. — Ты смешная, — улыбается девушка, однако вокалистка не разделяет её настроения и снова закатывает глаза, думая, что ей необходима следующая затяжка. — А ты кудрявая, — фыркает Бейкер, поднося сигарету ближе. — Мы продолжим говорить очевидные вещи? Чего тебе? — Я писала тебе, — оживляется подошедшая, продолжая улыбаться кончиком губ. — Ты подумала насчёт моего предложения присоединиться к нам?       Предложение присоединиться. Понятия не имела Бейкер, о чём шла речь, ведь, если девчонка и писала ей о чём-то похожем, вокалистка успешно проигнорировала это. Потому что все предложения наподобие «присоединись к нам» не заканчиваются чем-то хорошим. — Напомни, к кому? — хмурится Хоуп, время от времени возвращаясь к тлеющей сигарете. — У нас группа… — Ах, да, — даже не дав договорить ей, Бейкер начинает вновь, параллельно пытаясь вспомнить имя юной особы. Это нужно быстрее прекратить. — Прости, Клара. кхм… Карли, но своих парней я не оставлю. — Но ведь я и не говорила о том, чтобы оставить их, — спокойно говорит Моргентау, явно не понимая, почему Хоуп отказывается. Ведь они одинаковые. — Среди нас каждый может найти своё место.       Слишком странное выражение. Своё место. Быть может, лет десять назад Хоуп и задумалась бы над этим. Но сейчас она знает, где её место. Рядом с кем. Её пытались сместить, но не вышло. Никогда не выйдет. Потому что Бейкер уверена в себе и своих парнях.       Настолько уверена, что продолжает считать себя лишней.       Не сейчас. Ещё одна затяжка. Хоуп нужно успокоиться, иначе ничем хорошим это не закончится. Нужно показать Карли, что в её помощи она не нуждается. Нужно просто дождаться кого-то из группы, чтобы было легче. — Поверь, мы уже нашли его, — усмехается она, оборачиваясь на дверь, и благодарит святую Бенноду за то, что из здания вышел Джим. — Что-то ещё? — Ты нужна нам, Хоуп. Эксперименты должны держаться вместе.       Вокалистку передёргивает, что сигарета падает на землю. Бейкер тушит её носком ботинка, пристально смотря на то, что делает Моргентау. Одна из Разрушителей расстёгивает кофту и приспускает её вместе с курткой. Слишком знакомая надпись на плече Карли сразу бросается в глаза и вызывает дрожь по телу. Те же буквы. В том же порядке. Как за левым ухом вокалистки.       Бейкер тяжело сглатывает, отстраняется от стены, на которую опиралась всё это время, чтобы побыстрее избавиться от общества Карли. Вокалистка не думала, что кто-то остался жив из тех экспериментов. Не хотела думать вообще о других людях. Похоже, Беннет оказался прав, говоря, что лучше чтобы у её квартиры дежурил кто-то из полиции. Потому что столько экспериментов Гидры в её жизни не предвещает ничего хорошего. — Вот и держись за свой сброд, а я буду держаться за свой, — уже грубее кидает Бейкер и направляется к парням быстрым шагом. — Все счастливы. — Это ошибка, Хоуп, — говорит ей в спину Моргентау, но Бейкер даже не оборачивается и показывает средний палец ей. — Не хочу показаться грубой, но, кажется, ты сама себя только что назвала ошибкой, — фыркает вокалистка, слыша, что эта девчонка идёт за ней. К счастью, Купер очень вовремя присоединился к подруге, спасая её. — Заводишь новых друзей, Би? — Джим кивнул в сторону Моргентау, а Хоуп только закатила глаза, не оборачиваясь на неё. — Единственный друг, которого я могу завести — Джек, — тихо смеётся вокалистка, стараясь выбросить из головы слова Карли. — И он нас уже ждёт у Дина, — спокойно отвечает Купер, переводя внимание подруги на гитариста и барабанщика возле машины. — Если вы закончили, идём? — Мы.., — начала Карли, но тут же остановилась, ведь в наушнике прозвучал голос друга, сказавший, что с группой Барнс. Только этого ненормального не хватало здесь. — Мы закончили, Карли, — чётко отвечает Бейкер, но девушка уже развернулась и ушла в другую от них сторону.       Эта девушка ненормальная. Барнс знает её, но всё равно считает стервой Хоуп? У него явные проблемы. Купер даже не пытается что-то спрашивать о Карли, потому что знает, подруга не ответит. Однако перед тем как вообще начать говорить о чём-то, всё же спрашивает у Хоуп, нужен ли этот разговор ей. Вокалистка смеётся. Такие вопросы всегда вызывали смех, но без какого-то укора. Излишние переживания Джима проявлялись в таких мелочах, что Уильямс и Бейкер в очередной раз убеждались в верности выбранных прощвищ для гитаристов.       Они уже были с другими музыкантами, когда Сэм Уилсон отправился за Моргентау, а Джеймс Барнс — к группе Бейкер. Она уже открыла дверь машины, когда почувствовала чью-то руку на своём запястье. Её мысли уже были далеко не о Разрушителях или Гидре, когда Барнс развернул вокалистку на себя. — У всех гидровских привычка выдёргивать меня? — шипит она и убирает его руку от себя. Слишком много контакта с Джеймсом в последние дни. — Какого хрена, Барнс? — Что Моргентау было нужно от тебя? — не теряя времени, спрашивает Баки, более не касаясь соседки. Это слишком опасно.       После того случае в квартире Хоуп, Барнс старался держать контроль. Старался сохранять спокойствие. Старался не позволить Зимнему Солдату, хотя бы на секунду, занять его место. Но вот загвоздка. Сейчас он ничего не сделал Бейкер. Всё из-за контроля? Нет. Никакого контроля нет.       Никакого Зимнего Солдата больше нет.       Всё это — лишь в его голове, с которой ему уже давно пора разобраться, а не перекладывать эту ответственность на кого-либо. — Подойди к ней и спроси, идиот, — фыркает Бейкер, отрицательно настроенная по отношению к соседу.       Барнс ясно дал понять, что к нему лучше не подходить. И вокалистка планировала делать это целые три дня. Не попадаться на глаза. Не реагировать на него. Не выходить из комнаты. Однако, из них двоих, бунтующий подросток, который не может определиться с выбором, — Барнс. Иначе объяснить его поведение Хоуп не могла. — Ты можешь хотя бы на минуту быть серьёзной? — Почему тебя так волнует моя персона, Барнс? — уже не выдерживает вокалистка и начинает повышать голос. — Разберись, чего ты, мать твою, хочешь, а потом уже приставай ко мне, ладно?       В порыве эмоций Бейкер отталкивает Барнса от машины. Он ведь понимает только силу, ведь так? Не желая слушать ответ, вокалистка кавер-группы садится на своё место, перед этим отсалютовав Джеймсу знаком мира и дав ценное наставление выспаться этой ночью без неё. Ведь иначе прерванные «благотворительные концерты» в их доме закончатся дракой.       Никому из них не дорога собственная жизнь. Каждому из низ дороги собственные принципы. — Моргентау скрылась, — звучит голос Уилсона, и Джеймс вспоминает парочку русских матов, доставая пачку сигарет. С этим дерьмом по-другому не выдержишь.

***

— Но сейчас уже слишком поздно, чтобы поворачивать обратно, — напевает Бейкер и пританцовывает, держа в руках бутылку Jack Daniel's.       Всё пошло не по плану. Эта ненормальная Карли и её слова про эксперимент не давали покоя Хоуп. Она пыталась отвлечься, смеяться и забыть обо всём, кроме своих музыкантов. Но всё зря. Ей не хватало этого. Сознание подкидывало все самые худшие ситуации, в которых вокалистка когда-либо оказывалась, а внутри снова появляется злость на себя. Снова не услышала. Снова заглушила. Снова убежала.       Даже сейчас Бейкер не могла признать до конца насколько хреново ей было. Насколько сильно она хотела плакать. Кричать. Исчезнуть. Она делала всё, кроме последнего. От Беннета вокалистка направилась в клуб, оттуда — гулять по ночному Нью-Йорку. С одним другом — виски. Бейкер опустила себя на самое дно, выбраться с которого не спешила.       Эти лица в клубе, что сливались в одно. Прикосновения, такие же грубые, как и в самый первый раз. Всего один голос. Но даже он теперь не помогал. Потому что не мог человек, у которого всё хорошо, повеситься.       Человек, у которого всё хорошо, не шёл бы сейчас с бутылкой виски по пустой лестнице.       Сообщение Беннету о том, что она добралась до дома, отправлено ещё в три ночи. Три часа назад. Однако лишь сейчас Бейкер начинает подниматься на свой этаж, практически не видя ступени, по которым идёт. Не замечая слёз и потёкшей туши. Напевает одну из песен Честера, от которой должно стать легче. Но вокалистка находилась не в том состоянии, чтобы от одной песни становилось легче. Она это прекрасно понимала. — Я так потеряна, что не могу найти себя. Но сейчас слишком поздно, чтобы повернуть назад, — заканчивает одну песню Бейкер, делает большой глоток и начинает следующую, стоит лишь оторваться от бутылки. — Я не такой, как они, но умею притворяться.       Смешно. Перед концертом Бейкер говорила о нирване — состоянию, к которому стремятся буддисты. Вокалистка искренне завидовала тем их них, у которых получилось его достичь. Ей бы оно точно не помешало. Однако сейчас в распоряжении Бейкер только алкоголь, собственный голос и возможность приблизиться к другой Нирване.       Снова усмехаясь и отпивая виски, Бейкер продолжает петь, но делает это с паузами. Ей, впрочем, наплевать. Не столь важно, как она поёт, если смысл песни не менялся. Смысл этого действия не менялся. Главное, что это должно помогать. — Солнце ушло, но у меня есть свет. День окончен, а я веселюсь, — продолжает обманывать себя вокалистка.       Так проходил каждый день. Её жизнь начиналась под вечер. Всё остальное время — существование в жалкой попытке справиться с тяжестью мыслей. Только алкоголь и истерический смех. Только песни и крик, который рвётся из груди. — Может, я идиотка, а может, просто счастлива.       Бейкер пытается улыбнуться. Да, она счастлива. Она должна быть счастлива. И снова смех, который снова переходит в слёзы. Что же не так? Слишком много всего. Всё это из-за каких-то глупых слов Моргентау. Вокалистка не стала бы обращать на них внимание, если бы была уверена, что больше не относится к экспериментам. Если бы то, что происходило внутри, соответствовало внешнему.       Чуть трясущейся рукой Хоуп достаёт ключ и пытается вставить его в дверь квартиры. Он не вставлялся, что раздражало. Кажется, вот этот край. Кажется, ещё одно неверное движение, и Бейкер сорвётся.       И вот оно.       Ключи падают на пол. Вокалистка не пытается их поднять. Делает глубокий вдох. Со всей силы ударяет в дверь, крича «сука». Затем она садится, чтобы облокотиться на противоположную стену, отпивая из бутылки и зарывается рукой в чёрные волосы.       Чёрт, как же она устала. Почему всегда всё заканчивается… вот так? Она с бутылкой в руках. Совсем как отец. Не может справиться даже с обычным замком. О каком решении проблем вообще может быть речь? Надломленным голосом, совсем тихо, Бейкер продолжает напевать песню с символичным названием. Идиотка. Хоуп Бейкер полнейшая идиотка, раз продолжает надеяться на что-то.       Дверь в квартиру открывается, заставляя внутри всё затихнуть. Кто мог открыть её, если вокалистка живёт одна? Нерешительно она поднимает голову на появившегося на пороге человека, теряясь ещё больше. — Барнс, что ты тут делаешь? — натягивает улыбку Хоуп, смотря стеклянными глазами, что выдавали её состояние, на соседа. — Живу, не поверишь, Бейкер, — фыркает Джеймс, тут же отмечая странное состояние соседки.       Кажется, вокалистка не умеет держать обещания. Слишком много пьёт, чтобы понимать хоть что-то. Состояние Бейкер отличалось от того, что доводилось ранее видеть Барнсу. Разбитая. Такая же, как и её песни. Такая же, как и её гитара не так давно. Но даже сейчас пытается улыбаться. Показать, что всё в порядке. Обмануть того, кто каждый день обманывает себя.       Вокалистка переводит взгляд на другую дверь, а в следующую секунду по этажу эхом проходится женский смех. Она перепутала, мать твою, квартиры. — А я и не заметила. Думаю, это знак, — усмехается Хоуп и делает новый глоток. — Знак, что тебя пора прекращать пить, — закатывает глаза Барнс, уже собираясь вернуться в квартиру, но останавливается из-за следующих слов: — Эксперименты должны держаться вместе, — совершенно безумная улыбка на лице Бейкер. И снова этот противный смех.       Всё началось с этих слов Карли Моргентау. Вся цепь отвратительных событий. Всё, что привело Бейкер к этой точке.       Всё началось ещё раньше. Но ты этого не замечала, Хоуп.       Вокалистка усмехается и переводит тему. Слишком болезненно. Слишком не вовремя. — Я столько дерьма тебе наговорила, — тихо говорит Бейкер, смотря в одну точку на полу.       Ей было плевать, слушал ли её Джеймс. Быть может, он вообще ушёл, оставляя Хоуп наедине со своим бредом. Но нет. Она чувствовала, что Барнс стоял на том же месте. Смотрел на неё. И, Бейкер готова поспорить, он думал, насколько же жалкой оказалась на самом деле она. — Ты не заслуживаешь этого, — переводит такой же пустой взгляд голубых глаз на Баки Хоуп и усмехается. — Ты ведь мне даже ничего не сделал. Только у тебя хреновый вкус в музыке, и ты сломал мою гитару. Но я тебя уже почти простила!       Вокалистка смеётся своим же словам и наконец допивает виски. Ничего не происходит. Грёбанный алкоголь уже давно перестал помогать. А привычка осталась. И надежда тоже. Я же говорила, ты идиотка, Хоуп Бейкер. Ничего не изменится. — Иди проспись, Бейкер, — только и фыркает Джеймс, заставляя соседку замолчать на пару секунд. — А ты будешь рядом? — совсем тихий голос и совершенно потерянный взгляд.       Мольба. Это была мольба. И это была ошибка Бейкер уйти от парней. Одна она не справится. Не этой ночью. Так чего же ты ждёшь, Джеймс?       Он стоит, не понимая, что только что услышал. Затем раздумывает несколько секунд. Почему? Барнс знает это состояние. Это было бы большой ошибкой, оставить соседку сейчас одну. На его счету достаточно смертей. Её точно не будет.       Кинув тихое «идём», он помогает Бейкер встать и, придерживая за руку, зайти в квартиру. Сколько она выпила? Сколько планировала ещё выпить? Хоуп всё продолжала что-то бормотать, но Джеймсу было наплевать. Лишь когда Бейкер не отпустила его руку и потянула на себя, он начал что-то предпринимать. — Ты такой хороший, Баки, — шепчет она, проводя рукой по его щеке. — Без тебя здесь было очень скучно.       Хоуп прикрывает глаза, наклоняясь ближе к Барнсу и его губам. Такие манящие сейчас. Такие необходимые сейчас. Для чего? Чтобы стать очередной попыткой перекрыть всё то, что осталось от Гидры? Другой эксперимент как раз подходил на эту роль.       Бейкер снов передёргивает от этого сравнения, а Барнс отстраняется в эту же секунду. — Ты пьяная, — уже грубее говорит он, но слышит только смех. — Я всегда пьяная. Это не причина, — Бейкер пытается усмехнуться и склонить голову набок. — Тебя больше привлекает Джим? — Бейкер, если ты сейчас не замолчишь сама, я заставлю тебя, — Барнс шипит и жалеет, что согласился впустить её. Более такого не повторится. — Заставишь? — Пережав дыхательные пути.       Вокалистка вздрогнула и сжала челюсти. Прикрыла глаза и сделала глубокий вдох. И только тогда спокойно легла, отворачиваясь от Барнса. Ты сама виновата в этом. И без того навязалась к Джеймсу, так ещё и продолжаешь вести себя, как ребёнок. Так держать, Хоуп!       Внутри всё сжималось от страха и боли. Находиться рядом с убийцей, которого сама же и разозлила, — самая опасная глупость, которая могла произойти с Хоуп. Слишком похоже на ту холодную камеру в подвале базы. Только в данный момент Барнса ничего не сдерживает от того, чтобы свернуть ей шею. Закончить всё навсегда. Облегчить жизнь им обоим.       Этого не сделали в Гидре. Хоуп надеялась, что это сделает сейчас Барнс.       Невольно вокалистка всхлипывает, но тут же закрывает рот рукой. Он не должен слышать. Нельзя показать, насколько ей хреново. Адам ведь учил: сделай счастливое лицо и скажи, что у тебя всё хорошо. Соберись, Хоуп. Надень эту маску сейчас и более никогда её не снимай. Потому что шут всегда должен быть весел. Арлекино всегда должен веселить людей. Твои слёзы никого не развеселят. Ты просто занимаешь чьё-то место… Заткнись, Хоуп! — Успокойся, Бейкер, — вторит голосу в голове голос Джеймса, но она его не слышит.       Нервный вдох. Воздуха уже не хватает. Бейкер наконец слушает её. Только её. Чёрт возьми, как же она права. Вокалистка только мешает. Группе, Барнсу, Моргентау. Не будь её, всё было бы проще. Однако даже этого Бейкер не смогла сделать. Не смогла всё закончить. Нашла отсрочку. Девять лет почти подошли к концу. Помогло это?       Тебе помогло это, Хоуп Бейкер?!       Тебе стало лишь хуже, Хоуп Бейкер.       Чьи-то прикосновения. Уже забыв, что она в чужой квартире и не одна, Бейкер рефлекторно напрягается, стремясь закрыть голову руками и сжаться в комок. Только бы ей не навредили. Она хочет крикнуть, но для этого нужно слишком много воздуха. Потому остаётся лишь ждать.       Чужие руки мягко, едва касаясь, проходятся по предплечью, а затем убирают её руку от головы. Бейкер не открывает глаза. Страшно открыть их, ведь она не уверена, что увидит перед собой. Страшно понять, что всё эти годы — глупый сон, а сама Хоуп по-прежнему находилась на базе. Никому не нужная.       Барнс действует интуитивно. Последний раз что-то такое с ним случалось ещё до войны. И рядом с ним была отнюдь не раздражающая стерва, коей была Хоуп. Такой видел её Джеймс. Раньше видел. Сержант старается успокоить соседку, говоря что-то так спокойно, как только мог, вспоминая всё то, что когда-то знал. Что когда-то ему помогало в прошлой жизни, и он был уверен, не могло понадобиться в этой. Какой-то разговор с напоминаниями о дыхании, попытка встать за водой, что заканчивается неудачей, и тепло.       От самоуверенной вокалистки Insight не осталось и следа. Теперь рядом с Барнсом лежала маленькая напуганная девочка, которая боялась сделать что-то не так. Уж точно Джеймс не думал, что слова Сэма о ребёнке окажутся правдой. Да ещё и так скоро. — Ты в безопасности, Хоуп, — почти шепчет он, чувствуя, что соседка уже на грани сна. Из последних сил она прижимается ближе к источнику тепла, лишь после этого засыпая до боли чутким сном.       Ещё одна грань сломана. Джеймс поправляет одеяло, рефлекторно проводя рукой по спине соседки. Усмешка. Соседка. После этой ночи ему, определённо, стоит пересмотреть своё отношение.