Пролог
14 ноября 2023 г., 20:24
Лето подходило к концу. Вода во фьордах уже помутнела, белые пенистые барашки вздымались всё чаще и сильнее.
Прохладный чистый воздух пронзали придушенные крики и стоны, что доносились из длинного дома лендрмана Георга. В тёмном занавешенном углу, недалеко от очага, в окружении молящихся женщин-повитух, раздался последний, самый душераздирающий крик, и на свет появился первенец.
— Мальчик! — провозгласила Свана, мать Георга, перевязывая пуповину. Младенец покряхтел, сморщился и громко заплакал.
В дом вошёл отец. Со всех сторон осмотрел ребёнка, крепкого, здорового, темноглазого, как он сам, и понёс на берег, осторожно ступая по скользким валунам.
— Во славу Одина, — Георг поднял его к Солнцу, а затем окунул, — признаю этого младенца сыном и нарекаю Миккелем. Будь храбрым воином и настоящим мужчиной! Не посрами наш род.
Прохладная морская вода смыла остатки крови с кричащего Миккеля, и сама природа благодушно склонила головы прибрежных деревьев, принимая его.
***
Минуло немало зим. Когда сошёл снег, и солнце стало сильнее пригревать, и обнажились серые камни среди молодой поросли трав, Миккель пришёл с отцом на тинг. Несколько раз в год собирались здесь свободные мужчины их фюлька, чтобы решить насущные проблемы и обсудить вопросы. Миккель ещё не имел права голоса и был очень горд, что отец взял его с собой. После долгой северной зимы, проведённой в родной усадьбе, он снова мог встретиться со своими сверстниками из ближайших поселений, среди которых больше всех ему нравились молчаливый безбашенный Гюнтер и всё-всё понимающий Себьёрн. Радуясь весне и встрече, отроки и юноши собрались в круг. Болтали, смеялись и то и дело боролись, как подрощенные щенки. — Миккель, — приветствовали некоторые, завидев его, статного высокого парня, угловатого, но крепкого, — сын Георга, покажи, на что ты способен! Миккель с готовностью шагнул в центр вытоптанного круга, встал в боевую стойку. Ему навстречу, недобро улыбаясь, вышел задиристый Седрик. Схватка была яростной, но весёлой. Миккель ловко уклонялся от ударов, пропустив лишь несколько, и умудрился сцапать Седрика в захват. Тот никак не мог выбраться, топчась на месте, и добротная драчка превратилась в возню, затухая. — Бей! — взревела разгорячённая толпа, к которой уже присоединились, посмеиваясь, не занятые делами и разговорами взрослые мужчины. Все ждали контрольного удара. А Миккель вдруг увидел в глазах Седрика звенящую дурость, смешанную с каплями животного страха, и замер с занесённым кулаком. Уши заложило, будто он спустился в пещеры гномов, и гул толпы стал почти неслышен. Миккель ударил вполсилы и протянул Седрику руку, помогая подняться. Мальчишка встал, зло хрипло дыша, и с разбегу врезался головой в его живот. Миккель охнул и согнулся. Бой, уже совсем не похожий на борьбу с братьями, к которой он привык, продолжился, и ему с трудом удалось выйти победителем. — Слишком мяготный ты, как народившийся луну назад телок, и бестолковый, — выговаривал после поединка отец, отвешивая подзатыльник. — Нельзя медлить, нельзя жалеть. Бьёшь — бей до конца! Я хотел взять тебя с собой в восточный поход этим летом, но теперь… — Отец! — Миккель, ошарашенный новостью, вскочил, позабыв про ноющий живот и разбитое лицо. — Возьми меня, я докажу тебе, что я самый храбрый воин на свете! Клянусь Тором! — Я подумаю. Иди отсюда, не грей уши. Миккель хлюпнул носом, сплюнул кровь и пошёл к друзьям. Они поделились новостями, повспоминали истории, услышанные во время долгих и стылых зимних ночей, и отсели втроём в сторонку, пока взрослые решали свои дела. Там Миккель похвастался, что пойдёт на драккаре, как самый настоящий викинг, и все разговоры закрутились вокруг морских плаваний. — А вдруг вы встретите Кракена? — Мы идём на восток, а Кракен на западе, — возразил Миккель и горячечно прибавил: — Я отрублю ему топором все щупальца! Себьёрн незлобливо засмеялся и прислушался к голосам. — Кажется, уже закончили. Идёмте, скальд Хальвард скоро начнёт. Миккелю всегда нравились представления скальдов, умевших остро шутить и складывать слова и мелодию в одно целое. Он бы тоже хотел научиться играть на арфе и частенько перед сном представлял, как идёт под парусом, смотрит на волны и поёт. Но ещё чаще ему снились настоящие сражения, в которых играла своя собственная музыка. Там звенели топоры и кольчуги, свистели копья, лязгали мечи. Отец Миккеля, храбрый воин Георг, участвовал в десятках набегов под знамёнами самого знаменитого ярла, и Миккель хотел во всём походить на него. Разочарованию Миккеля, когда он узнал, что поход будет почти что мирным, торговым, не было предела. Хотя надеяться на что-то большее было глупо. Кто возьмёт в серьёзное предприятие неоперившегося гусёнка, только-только научившегося держать в руках топор и еле поднимающего тяжеленный щит? Стоило Миккелю ступить на борт драккара, способного ходить и по морю, и по реке, как все плохие мысли улетучились, рассыпались в ничто, как пена о деревянный борт. — А правда, в Гардарике есть настоящие большие города? Дома из брёвен? Самые сильные и мужественные воины? — Никто из них не сравнится с нами, викингами, сынами Одина, — отрезал Георг, и Миккель пристыженно примолк. Отец уступил ему место у рума,напомнив, что прикоснуться к веслу драккара — высокая честь. Тяжёлые вёсла натирали ладони, слабый солёный ветер кидался брызгами, что смешивались с потом и щипали глаза. Миккель готов был грести от рассвета до рассвета, как великие гребцы из скальдических песен, но громадный великан Бернхард уронил ему на плечо тяжёлую ладонь. — Отдохни, а то на завтра не почувствуешь рук. Благодарно сопя, Миккель приткнулся на корме рядом со сменившимся скальдом Харвальдом и уставился на морские волны. Ветер, ставший попутным, уже крепко надувал паруса. Викинги бросили вёсла, расселись, кто куда. Скальд тронул струны арфы, и под его монотонную песнь Миккель уснул, закутавшись в отцовский плащ из волчьей шкуры. Проснулся он от бешеной качки и сильного удара в голову. Попытался встать, но тут же снова рухнул на четвереньки и покатился кубарем по днищу. — Эй, привяжите его! — Миккеля поймала чья-то сильная рука. — Давай-давай, а то смоет на корм рыбам! Миккель закашлялся, захлебнувшись морской водой, что стеной обрушилась на него, еле продрал покрасневшие глаза и увидел, что парус спущен, гребцы, тоже привязанные, изо всех сил работают вёслами. — Нам надо развернуть лодку! — крик отца утонул в штормовом вое. — Лечь носом на волну! Чудовищная водяная громада снова стукнула в борт, подхватила драккар, как крошечную щепку и передала своей сестре, ещё более гигантской. Миккель зажмурился, задержал дыхание. Интересно, если они утонут во время шторма, Один не пустит их в Вальхаллу? Отец говорил, что эти небесные чертоги предназначены только для убитых… На миг Миккелю почудилось граянье ворона. Насквозь сырой, он поёжился и, молясь Ньорду, богу моря и ветра, стал ждать, когда непогода утихнет. К утру они добрались до таинственного острова Готланд, о котором говорили, что он может уходить под воду, словно спина огромной рыбы. Остров прикрыл драккар от ветра, и все выдохнули. Поснимали насквозь промокшие, несмотря на пропитку животным жиром, верхние одежды, перевели дух, поблагодарили богов за дарованный новый день и стали дожидаться двух других лодок, что следовали за ними. — Держи, — отец протянул Миккелю вяленую рыбу и дал напиться пива из кожаной фляги, — и садись на вёсла. Испугался вчера? Миккель отчаянно затряс головой. Показаться трусом в глазах отца было величайшим позором. Когда вошли в залив, погода сменилась. Яркое летнее солнце сверкало и отражалось в невысоких волнах, драккар, подгоняемый западным ветром, резво двинулся к устью реки и пошёл вниз по течению. Природа вокруг медленно менялась, Миккель с любопытством вертел головой, рассеянно улыбался и ничего не слышал. Георг, после двух громких окриков, перешёл к грубой силе. — Миккель, мы не на прогулку в соседний фьорд вышли! В чужом краю надо быть начеку. Всегда, каждую минуту, слышишь? Он по инерции кивнул, продолжая рассматривать неизведанный край. Когда мимо проплыло сельское поселение с непривычными бревенчатыми домами, Миккель позабыл обо всём на свете, а уж когда драккар бросил якорь возле деревянной пристани, у юноши вовсе глаза стали больше, чем круглые щиты на бортах. — Гардарика, так вот ты какая, — лихорадочно шептал он, — страна крепостей. Отец, смотри, они прячутся! Люди, высыпавшие на берег, резво скрылись за высоким частоколом. Миккель привстал, высматривая вождя. — Они называются здесь князьями, — бегло объяснил Георг, — и уважают нас. Помнят, что произошло много зим назад, когда я был ещё таким, как ты. — Что? — Мы сожгли всё дотла! А они выстроили новое, и поклялись платить нам дань до самого Рагнарёка. Пополним здесь наши запасы продовольствия и двинемся дальше. Тяжело ступая, викинги в полном боевом снаряжении сошли на берег. Коренастый, но не очень высокий мужчина, окружённый молодыми селянами, напряжённо приветствовал их. — Займёмся делами. Где то, что нам причитается? — спросил Георг. Миккель прислушался к языку, частично похожему на их собственный, и пошёл, никем не остановленый, вдоль ограды, придерживая висевший на поясе топорик. Из-за частокола ему навстречу высунулся мальчишка. Любопытный Миккель подошёл ближе, на всякий случай сжимая ручку топора. Оттопыренные уши мальчишки светились, как солнечный камень в пасмурную погоду. — Почему ты не бежишь? — спросил Миккель. Чужак сверкнул дерзким взглядом. — Я не боюсь, — разобрал его речь напополам с жестикуляцией Миккель. — Вы ведь пришли с миром. Тятя даст вам зерна и хлеба, и вы уйдёте. — Тя… Кто? — не понял Миккель. — Отец. — Ты его сын? — Миккель кивнул на князя и с гордостью сообщил. — А я — Миккель, сын Георга. — Меня зовут Андрей, — настороженно проговорил малец, присматриваясь к зашумевшим викингам. — Что это у тебя? Миккель бесцеремонно вцепился в глиняную массу в руках Андрея. Он всегда брал то, что хотел. — Отдай! — возмутился тот и разделил липкую колбаску на две части. — Это глина. Из неё можно лепить. Смотри. — Я знаю. Мы делаем из неё горшки. Я сам лепил горшок, пока был… Мал. А сейчас я воин! — Угу, — отозвался увлечённый Андрей, ловко орудуя руками. — Вот. — Чего это? — Уд. Миккель присмотрелся к искусно вылепленному мужскому органу и вдруг почувствовал себя оскорблённым. Схватился было за топор, но Андрей смотрел так лихо и смешливо, что пробивать ему череп не хотелось. Миккель торопливо заговорил, отчаянно жестикулируя: — А у меня дома такой вот, только конский, висит. Амулет, понимаешь, да? Я вырасту, и у меня будет длинный, не хуже, чем у коня. У моего отца такой же большой. А у тебя? Вот такой, как этот? — он расхохотался. — Я… Я не знаю, — растерялся Андрей. — Обычный. Нет, ты постой. У моего деда такой был, что тебе и не снилось! Здесь больше нет глины, пошли ко рву, возьмём на откосах, и я тебе его изображу. — А что ещё ты умеешь лепить? — с интересом спросил Миккель, когда глиняный хер размером с его ногу горделиво смотрел в небо. Перемазанный Андрей слепил мышку. Потом кошку. Кошка съела мышку, и превратилась в красивую корову. Миккель с восторгом смотрел на это чудо. Его игрушки всегда выходили кривыми и кособокими, как и горшки. — Я бы хотел с тобой дружить. Ты похож на Себьёрна. Это мой друг. Миккель выжидающе замер, поглядывая исподлобья. Андрей широко улыбнулся, отчего на щеках его заломились ямочки, и пожал ладонь Миккеля, всю в кровавых мозолях от вёсел, своей, широкой и твёрдой. Миккель зашипел, но улыбнулся в ответ. Ему вдруг показалось, как рядом зашумели прялки, переплетая невидимые нити. Глубоко за грудиной разлился неслыханный жар, будто великаны спустились с гор и разожгли гигантский очаг. — Больно? Знаешь, на лугу неподалёку есть лекарственная трава. Нужно приложить листья, и рана заживёт. Хочешь? Миккель глупо кивнул. Он готов был идти за Андреем хоть в Йотунхейм. И тут раздался боевой клич викингов. Миккель подорвался и бросился со всех ног к своим. Андрей бежал рядом, как будто так и надо, чтобы всю жизнь сражаться плечом к плечу, и лишь около пристани Миккель с тягучей болью понял, что они теперь — враги. Из-за частокола полетели стрелы. — Андрей, что ты здесь делаешь? Убирайся внутрь! — крикнул князь, привлекая внимание. — Миккель, он твой! — грозно приказал отец. Миккель не смел ослушаться, выхватил топор, но Андрей сильным ударом выбил оружие из дрожащих пальцев. У взрослых шла своя битва, в которой викинги имели численный и боевой перевес, а двое мальчишек катались по дощатому причалу. — Миккель, покончи с княжьим наследником! В голубых глазах напротив не было страха, лишь злость и отчаяние. Андрей бился по-настоящему, а Миккель всё не мог переступить черту. Почему они дерутся, когда лишь минуту назад сидели рядом, голова к голове, и шутили? Почему он должен оставлять на этой юной блестящей коже грубые следы от пальцев, синяки и раны? — Андрей, Андрей, я ударю, а ты падай в воду, и плыви по течению. Слышишь? — Миккель обернулся: кто-то из викингов поджёг крепость, и теперь воины таскали уцелевшее добро на драккары, попутно отбиваясь от плохо вооружённых суматошных селян. — Пожалуйста, спасайся! Миккель замахнулся, застыл изваянием, пока на помощь не пришёл Бернхард. Он обхватил руки Миккеля, показывая удар, и на темечко Андрея вскользь обрушился обух тяжёлого взрослога топора. Тот тонко всхлипнул, взмахнул руками и свалился в реку. Кровь мешалась с холодными струями и тонкими ниточками вплеталась в течение, быстро уносящее безжизненное тело вниз. Миккель тяжело дышал и плакал, сам того не замечая. — Трус, — буркнул сзади отец. — Ты не смог справиться даже с ровесником. Живее на корабль, уходим! Миккеля опалило стыдом, но даже это чувство не могло сравняться с тем, что жгло изнутри. Сегодня он обрёл нечто ужасно большое, что не могло поместиться в сердце, и тут же потерял навсегда. Под пинками отца он забился к борту, и его вывернуло остатками пищи в воды, до сих пор багряные от крови и отсвета пожара. Или это садилось солнце? Миккелю было всё равно. Когда встали на ночлег, он долго ходил вдоль берега реки, сам не зная, на что надеется. Андрей наверняка погиб, и им не встретиться даже в Вальхалле, потому что чужакам заказан путь туда. Вдруг в волнах что-то блеснуло. Миккель прямо в одежде бросился на мелководье и подобрал оберег, что висел раньше на шее Андрея: колесо с солнцем внутри. Он сохранил его на всю жизнь.
