Осколки

— Настройте степень подавления, — плывет по кабинету мелодичный голос. Тесей не торопится: делает еще глоток, задерживает стакан на уровне лица, оценивая амплитуду колебаний. Значений два: уместная частота и частота неуместная. Стакан сохраняет неподвижность, а потом все-таки несколько раз прыгает вверх-вниз, когда мясо под побелевшими пластинками ногтей наливается белым. Не годится. — Частота пульса, — вместо ответа командует он. ИИ послушно выдает значение: — Сто тринадцать ударов в минуту. Для состояния покоя данное значение для лиц вашей возрастной категории является... — Молчать. Еще глоток. Он отлично знает эти симптомы. Картины увиденного становятся подложкой для реальности. Ее мутным, нестираемым слоем. Вместо прозрачной поверхности стола — мощеная улица, кровь, распластанная рука с вывернутыми пальцами. Он больше не смог бы играть. Даже если бы остался жив. — Степень подавления — "медь", минимальный уровень. — Подтвердите степень подавления: "медь, минимум". — Подтверждаю. Похороны завтра. Ему придется видеть тело, приведенное в порядок, с уже ровными, идеально ровными пальцами, и ему придется видеть Музу. И... Мальчишку. Дрожь прокатывается по телу колючей щекоткой, добирается до самой макушки — и на несколько минут тело становится ватным, непослушным и тяжелым. Тесей откидывает голову на подголовник и прикрывает глаза. Адаптация пройдет быстро. Полчаса, час. Это только на пару дней. Чтобы со всем разобраться. Закрытые глаза не помогают: площадь является снова, сумрачная, суматошная. Тесей делает глубокий вдох. Теперь ничто не мешает.

***

Мальчишку охраняют двое. Держатся в полуметре справа и слева, равнодушно отслеживая каждое движение. Им хватит одного намека. Резкого шага, вскинутой слишком быстро руки, но Тесей опытным взглядом определяет, что нет — проблем не будет. Здесь, сегодня — не будет. Они жмутся друг к другу, как сиротки из старых книжек. Что-то из Диккенса. Бард бы подсказал, если бы не был доверчивым идиотом. Тесей не торопится подходить. Кивает обернувшимся на него "серебряным" — "да, можно начинать", и занимает место позади, в десятке шагов, зацепившись большими пальцами за карманы плаща. Медь делает свое дело. Нет надоевшей головной боли, нет никакого тремора. Он может теперь стоять здесь, среди горожан, и позволять им чувствовать свое спокойствие. Это, можно сказать, их "медь". Их необходимое успокоительное, их глоток теплого комнатного воздуха, сдобленного легким запахом пыли, ноткой моющего средства и терпкостью крепкого кофе. Дети, Муза и Персей, держатся за руки, и это всего на секунду, нет, меньше, не долю секунды вызывает раздражение, и на столько же замирает что-то в спокойно поднимающейся и опускающейся груди. К серебряным, настраивающим освещение, выводящим фоновую музыку, чтобы та покрыла площадь, которая недавно сходила с ума, выходит Деметра и, коротко оглядев толпу, кивает чему-то и начинает говорить. Сухо, просто и честно. Муза плачет, не скрываясь. Ей Тесей приказал не надевать браслета — никакого. Ее горе, он уверен, будет гармоничным, уместным и не справленным глупостями. Она выдержит и так, а после работу доделает "золото". Деметра говорит о том, с чего все начиналось, пересказывает горожанам курс истории для детишек — про "Ковчег", про задачки, про то, что благополучие Полиса — наполовину заслуга Барда; говорит о том, что расходящиеся пути — не повод терять человечность, про то, что иногда достаточно одного неверного движения, случайности, неудачного стечения обстоятельств. Она смотрит прямо на Персея. Она, конечно, его не обвиняет. У нее другая задача: напомнить горожанам, что помимо гнева есть еще и глупость, и случайность, но Тесей видит, как ссутуливаются узкие, будто неровные в этой его ужасной куртке, плечи. Ощутив тень движения рядом, Тесей поворачивает голову и, помедлив, кивает Икару, такому же растерянному и выжатому, как глупые дети Барда. Икар медленно, будто опасаясь потревожить ее, подходит к Музе и берет ее за вторую руку. У Персея медь настроена на тот же минимум — это безопасно и позволяет избежать побочных действий. Усилить воздействие можно через пару дней, довести до максимума — через пару недель. Мальчишка сопротивлялся, как бешеный пес, когда на него нацепляли медь. Он понятия не имеет, как ему повезло: он мог бы стоять здесь и чувствовать все, до последней капли. Но это, пожалуй, было бы слишком.