Осколки

– Доброе утро, Тесей! – Доброе утро. – Температура под Куполом – двадцать один градус. Радиационный фон в норме. Происшествий нет. Волнения в социуме – в пределах нормы. – Спасибо, Гестия. – Пожалуйста! Раньше она любила заканчивать словами «вы в безопасности», но перестала спустя сколько – неделю? Семь раз ей нужно было зафиксировать гримасу, появляющуюся на лице Тесея, чтобы изменить сценарий. Он как-то спросил у Барда, какими словами приветствуют его по утрам, и Бард знатно удивился. Оказалось, с ним Гестия предпочитает беседовать вечерами; и не излагать обстановку, а говорить на совершенно отвлеченные темы, до которых жестянке вообще не должно быть дела. «Тебе мало с живыми философствовать? – качал головой Тесей. – Надо и до машины домотаться?» Бард тогда еще бывал язвой и заметил в ответ, что машины, Тесей, бывают поприятнее некоторых занудных скептиков. Гестия, впрочем, не была ни машиной как таковой, ни жестянкой. Просто программный код. Просто мелодичный, но с характерными скупыми интонациями голос, звучащий из динамиков. Система помощи. Уже позже они выяснили, что у этой системы помощи много неочевидных параметров. Например, с кем бы ни говорила Гестия, ее голос будет напоминать ему что-то смутно-приятное. Что-то, от чего будет слегка мутить; как когда ты пытаешься вглядеться в собственную память, размытую и зыбкую, и нащупываешь что-то, что узнается… но никак не можешь узнать. – Гестия. На чем мы остановились? – На порядке высадки зерновых культур, Тесей. – Читай дальше. Но пока Гестия выполняет свою главную функцию: передает им знания. – Гестия? – Да, Бард? – А кто был тот человек, что создал тебя? Бард лежит, заложив руки за голову, и слушает, как сквозь повисшую тишину проступают все-таки звуки живого города. Еще, конечно, не города в прямом смысле этого слова; это деревенька на основе военной базы, довольно скромная, но у нее уже есть несколько крупных артерий, а значит, городу быть. Завтра, послезавтра… Когда-то. – Гестия? Ты, что ли, заснула? – Я не могу ответить на твой вопрос, Бард. – Что-то долго ты думала! – Это была драматическая пауза, – кокетничает Гестия, – для достижения большего эффекта. – Ну ты! – смеется Бард. Нет, она же его самого и цитирует! Это надо же. – Считай, ты произвела на меня впечатление. Браво. И все-таки – неужели совсем никакой информации? – Совсем никакой, Бард. – Жаль. Сейчас она спросит, почему. – Почему жаль? – спрашивает, в самом деле. Интерес в механическом голосе еще не очень качественный, но она быстро учится. Еще вчера имитация была хуже. Позавчера – многим хуже. – Есть в этом что-то… Горькое. Творение, не знающее своего создателя. Катастрофа целого человечества в миниатюре. – Я всего лишь программа, Бард. – А может быть, я тоже, – говорит Бард и сам смеется над своей шуткой. Гестия смеяться еще не научилась, ну да ему не привыкать. Тесей вот тоже любитель сделать вид, что чувством юмора категорически обделен. – По существу мы ведь не так уж различаемся. Твое существование не ограничено рамками физического тела, но совершенно точно зависит от выработки электричества. Небытие, в которое ты впадаешь, отключаясь, можно сравнить со сном, а можно – со смертью. У тебя совершенно конкретная задача – ты не просто программа, ты обучающая программа. Программа-проводник. Тебе это так же очевидно, как мне, человеку, очевидно, что моя задача, столь же конкретная, – это как минимум не увеличивать количество зла в нашем и без того пострадавшем мире, а как максимум… Он замолкает, неопределенно дернув головой. Гестия ждет. Но Бард только улыбается в потолок. – Гестия. Если бы могла спросить у своего создателя что-то одно, что это было бы? Пауза, которую выдерживает Гестия, абсолютно равна паузе, выдержанной Бардом. – Я бы спросила, может ли всемогущий бог создать камень, который он сам не сможет поднять. А ты, Бард? Если бы мог спросить у своего создателя что-то одно, что это было бы? – Я? Даже не знаю. – Улыбка стекает с лица, оставляя приятное онемение. – Думаю, я бы попросил его рассказать какую-нибудь шутку. И услышал бы в ответ самый дурацкий из анекдотов, в разы уступающий тем шуточкам, что травили в дороге на многочисленных привалах. Или напротив: шутка была бы академически чистая, напитанная интеллектуальной игрой слов. И это были бы неплохие варианты. Самым скверным был бы другой: если бы вопрос остался без ответа. Если бы этот самый создатель не признавал юмор как полноправный элемент вселенной. Скатившись с кровати, Бард берется за гитару и задумчиво перебирает струны. Гестия с ним не говорит до следующего вечера. – …сколько можно! Это не тема для обсуждения, это трата времени! У нас, по-твоему, больше нет проблем? Только проблема досуга? – Если бы ты прекратил кричать, ты бы смог меня дослушать. – Я тебя слышу прекрасно. – Что, и договорить мне дашь? – Ты вообще знаешь, как тебя иногда треснуть хочется, Бард? – Догадываюсь, – щурится Бард, и Тесей чувствует себя дураком. Злость откатывает, превращаясь в дрожь на кончиках пальцев. Ладно. Ладно. Черт с ним со всем. Он просто устал, вот и все. Устал, потому что они за месяц на весь Полис насчитали бы часов десять сна, и это поделить на каждого жителя. Устал, потому что после разграбленных городов чего они ожидали меньше всего – так это голода; ладно, не такого, от которого превращаешься в кожу и кости, но это все равно был голод. Порционная пища, охрана на складах. Склады – пустые на девяносто пять процентов. Первый урожай погиб. Второй – погиб на процентов восемьдесят. Они не справлялись даже под руководством Гестии. Не хватало рук. – Прости. – Ничего. Не бери в голову. – Просто это твоя идея… Не ко времени, Бард. – Тесей устало трет глаза. Резь такая, будто он извалялся в песке, не опуская век. – Мы тут… Черт. Мы тут про капусту с огурцами, а ты – про театр. Бард тихо смеется и ободряюще сжимает его плечо. – Я клянусь тебе: в этом есть смысл. Я не спятил. – Верится с трудом, – бурчит Тесей. Часть него требует скинуть бардову руку, наорать еще раз, вообще разобрать по кирпичику эту чертову базу. Вторая часть говорит не дергаться, и он не дергается. Позволяет Барду встать ближе. Так, чтобы ощущалось, что за его, Тесея, спиной кто-то есть. С каждым днем им все труднее договариваться. Они вымотались. Оба. До крайности. Бард держится лучше. Шутит, что его закалили годы медицинского и сон со спичками в глазах. Может, им стоило бы пересмотреть правило совместного принятия решений. Тогда каждый смог бы заниматься своим делом. Может. Может, нет. – Ладно, – выдыхает Тесей, нехотя отступая. – Излагай свои аргументы. Только я тебя прошу, коротко. Я стоя готов уснуть, если честно… – Бард. – Хм? – Я закончила анализ психологического состояния социума. – Молодец, Гестия, – ему слишком лень менять тон голоса на нормальный, и он отвечает по инерции, тем же самым успокаивающе-подбадривающим тоном, каким говорит с большинством детей. Ну, относительных детей, конечно. Самому младшему их горожанину двенадцать, а следующему за ним по возрасту – уже почти пятнадцать. – Ты нам очень помогла, спасибо тебе. – Мне приятно, – вежливо откликается Гестия. Бард так же по инерции сверкает улыбкой, не прекращая манипуляций с инструментами. Огонек спиртовки покачивается на случайном сквозняке. Пахнет металлом, горечью и чем-то, что проще всего назвать словом «прошлое». – Бард, я бы хотела поговорить с тобой о результатах. – Я слушаю. – Результаты неоднозначные. Большая часть социума ощущает напряжение, свойственное длительному стрессу… – Было бы странно, если бы они его не испытывали. – Верно, – мелодично подтверждает Гестия. – Поэтому я сместила границы нормы с поправкой на жизненные обстоятельства. – И что же? Мы все равно провалились? – Нет. Но я определила группу риска количеством в девять человек. Один из них – Тесей. Бард коротко смеется. – Гестия, ты его пыткам подвергла или что? Как ты его вообще заставила пройти тесты? – Я не предлагала тесты всем, Бард. Только тем, кого успокаивает монотонная интеллектуальная деятельность. – Хм. Любопытно. – Результаты Тесея сформированы на основании сорока восьми часов наблюдения. – И к чему же ты клонишь? Закончив с последним инструментом, Бард гасит спиртовку и невольно втягивает воздух глубже. Он почему-то уверен, что сейчас Гестия не станет имитировать человеческие эмоции и выдерживать паузу. И угадывает. – Показатели Тесея близки к предельно допустимым для лица с высшим правом доступа. – Хм, – повторяет Бард. – Это по стандартной норме, прости за тавтологию, или по нашей местной? – Я имею в виду норму на сегодняшний день, Бард. – Ясно. Ты не ответила, к чему ты клонишь. На мгновение ему кажется, что на него смотрят. Прямо в затылок. Или в лоб. Но динамик там же, где был – у двери. Некрупный, шипящий, не очень-то громкий. Надо же. А казалось, он слышит ее совсем рядом. Бард оглядывается на динамик, щурится недовольно, стягивая прилипшие к рукам перчатки. Черт, порвалась. Старье. Чувство реальности, незаметно пошатнувшееся, возвращается. Динамик щелкает несколько раз, прежде чем выплеснуть попорченный передачей, но тепло-мелодичный знакомый голос: – Ему нужна помощь, Бард. – Нет. Он еще не настолько сошел с ума, чтобы мечтать швырнуть чем-нибудь в компьютерный код, зачем-то наделенный голосом, конечно. Поэтому ограничивается резким движением головой. Нет. Не поймет по голосу – пусть поймет по жесту. На часах третий час. Купол прячет от взгляда звезды, но оставляет тьму, кромешную, густую, покрывая ее сеточкой тонких голубоватых всполохов. Тесей, сжав зубы, сгребает со стола ворох схем, умудряясь параллельно раскладывать их по какому-то более-менее внятному принципу, чтобы завтра не пришлось сортировать повторно. Все, что касается клятых теплиц, сюда. Все, что касается клятого театра – нет, слов нет, они серьезно строят театр, это вообще как?! – вот сюда, на кресло. Инструкции по медицинскому оборудованию, с которыми они протрахались несколько недель, внимая терпеливым объяснениям Гестии, на окно. Бумага режет пальцы. Костяшки неприятно тянет, когда кожа на них натягивается, стоит сжать или разжать ладонь. – Тесей. Мне кажется, вы огорчены моим предложением. – Я? Я не огорчен. Мне не до тебя. – Тесей. – Что конкретно было непонятно? Что в моей реплике не распознают твои речевые фильтры? Или как это называется. Мне не нужна твоя помощь – раз. Мы не будем тратить ресурсы на то, что этого не стоит – два. Составь план на завтра. Первое… – Тесей, – голос у Гестии неуловимо меняется, и свет в комнате, отведенной ими под собрания и заполненной теперь бумагами, стульями, пустыми жестяными чашками, притащенными со склада, меняется, выцветая до давящего полумрака; будто падает резко напряжение. – Тесей, – механических ноток становится больше. – Протоколы безопасности не предполагают в данный момент наличия возможности для вас отказаться от моей помощи. – Что, прости? Динамик коротко трещит, прежде чем из него начинает литься монотонное, холодное перечисление. – Зафиксировано: нестабильный эмоциональный фон; нарушение режима сна с невозможностью самостоятельной корректировки; элементы физической аутоагрессии; случаи агрессивного поведения по отношению к другим членам социума. – Какого черта происходит, Гестия? Какое… Поведение?! – он чувствует себя кретином, рыча на потолок. По загривку пробегает холод. Тесей нарочито твердым жестом впечатывает стопку бумаг в стол и стискивает пальцами спинку ближайшего стула. – Что ты, будь добра, вообще несешь? – В ходе произошедшего сегодня конфликта вами были нанесены телесные повреждения. – Да? И кому же? Несколько секунд ничего не происходит, а потом оживает экран, прикрученный к стене. Они смогли оживить несколько мониторов, но бумага пока что была надежнее. Экран идет рябью, светлеет и складывается в мозаику черно-белых кубиков. Тесей картинку узнает сразу. Эта же комната, утро. Они обсуждали, какие меры наказания применять к тем, кто никак не привыкнет к новым правилам. Бард настаивал на одном, Тесей – на другом. И что она намерена тут ему показать?! Картинка идет без звука, поэтому остается глухим хлопок по столу, который там, на экране, совершает утренний Тесей; и не слышны резкие, колкие аргументы Барда. Бред. – Ты знаешь, что там ничего не произошло, – цедит Тесей, отворачиваясь. – Зафиксировано: грубое прикосновение к левому предплечью, сжатие, отсутствие контроля силы. – Да что ты заладила… Нет, знаешь, я не собираюсь этот разговор продолжать. Не хватало еще ругаться с программным кодом. Отключайся, Гестия. Разговор закончен. Пинком отшвырнув от себя стул, Тесей хлопает ладонью по сенсору, открывающему дверь. Сенсор не реагирует. – Тесей, – Гестия старательно имитирует вздох; это, значит, усредненный вздох, выверенный, результат анализа сотни других вздохов. Тесей проверяет сенсор еще пару раз, прежде чем утвердиться в мысли: не работает. – Тесей, – повторяет Гестия, и вместо механического дребезжания звучит теперь почти живой, почти настоящий голос. – Мне очень жаль, но разговор, боюсь, не закончен. Вот, значит, как. Медленным шагом Тесей возвращается к столу. Поднимает стул. Садится.