Туше

      Что-то было не так.       И это «не так» ощущалось катастрофически неправильно, сдавливая лёгкие тугими силками навязчивого чувства тревоги.       Нефера следила за Томом всю неделю и никак не могла взять в толк, что именно не давало ей покоя.       С того дня, как он вернулся со своей одиночной прогулки по Хогсмиду, в нём что-то поменялось. Это не было очевидно, не бросалось в глаза, да и в целом вообще никто и не заметил никаких перемен.       Кроме неё.       Возможно потому, что в отличие от других, она провела с ним достаточно времени, чтобы считывать любые мелкие детали в его мимике, жестах или взгляде.       Особенно во взгляде.       Он был пустым. Отстраненным. Безжизненным. Будто бы Том сходил на ночное рандеву с дементором, а потом ухитрился забыть об этом.       На самом деле, его взгляд никогда и не отличался особой яркостью или живостью, за исключением редких моментов уединения, но он никогда не был настолько… не здесь. Его глубокие синие глаза всегда были наполнены разными эмоциями: горящими амбициями, холодной страстью к тому, что он делает и чем живёт, чистой яростью и ледяной мрачностью, едким сарказмом и насмешливой иронией, а иногда, когда никто не видит, его глаза светились едва заметной теплотой при взгляде на неё.       Но последние семь дней в его глазах отражались лишь какая-то вселенская усталость и пустое отсутствующее принятие. И это было самым парадоксальным: взгляд Тома не был таким никогда. Ни разу за все то время, что они были знакомы.       Что-то было не так, и Нефертари собиралась выяснить, что именно.       Вечером воскресенья, когда Том после ужина куда-то испарился, не удосужившись даже поставить её в известность, Нефера решительно отправилась на его поиски. Трезво прикинув, что в замке есть всего несколько мест, в которых Том любил проводить время, она в первую очередь заглянула в них.       Но ни в библиотеке, ни в гостиной Слизерина, ни около окна на третьем этаже его не было. Значит, он не в замке.       Темнело. В небе густились тяжёлые грозовые тучи, раздавались первые раскаты грома, угрожающе норовясь разразиться глухим холодным дождём. В такую погоду добрый хозяин собаку на улицу не выпустит. Те немногочисленные студенты, которые находились снаружи, стремительно возвращались в замок, чтобы избежать участи быть намокшими и продрогшими.       Прекрасное время для Тома, чтобы пойти проветриться, подумала Нефера с лёгкой ехидцей, выходя из ворот замка и двигаясь в сторону Чёрного Озера. По какой-то неведомой причине она знала, что он там. Просто знала. Чувствовала.       Том часто сидел один у тёмной водной глади в моменте тяжких раздумий, почти не шевелясь и не сводя глаз с горизонта.       И этот вечер не стал исключением.       Он нашёлся сидящим на земле лицом к озеру. Обычно идеально прямая спина была устало ссутулена, будто бы он держал на плечах видимую лишь ему одному ношу. Уперевшись руками на согнутые колени, он молчаливо смотрел вдаль. Один. Его лицо оставалось абсолютно нейтральным, не выражая никаких эмоций.       Казалось, он даже не заметил её присутствия, когда она тихо остановилась позади него и замерла в непонятном тревожном ожидании.       — Том, — произнесла она едва слышно, неуверенно, будто бы не должна была здесь находиться, не должна была прерывать святость его уединения собой.       Том даже не дрогнул, продолжая нечитаемо всматриваться в глубину леса над озером.       Молчание неприятно затянулось, заставляя её вновь попробовать подступиться к нему. Неловко потоптавшись на месте, она осторожно коснулась рукой его напряжённого плеча и тихо спросила:       — Том, можно… Можно я побуду с тобой? Пожалуйста.       И вновь тишина вместо ответа. Нефертари подумала, что снова не дождётся никаких слов, поэтому открыла рот, чтобы повторить свой вопрос, но тут Том наконец подал голос.       — Холодает. Возвращайся в замок, Нефера.       Он звучал ровно. Отстранённо. Будто бы даже обезличенно, хотя он и обратился к ней по имени.       Несмотря на ответ, он даже не повернул головы, чтобы взглянуть на неё.       Упрямо поджав губы, Нефера сжала его плечо чуть крепче и, сверля обеспокоенным взглядом его темную макушку, тут же возразила:       — Нет. Я никуда не уйду, пока не узнаю, что с тобой! Ты сам не свой. Ты можешь обмануть весь мир, но не меня. Я же вижу, что-то явно случилось, — взяв короткую паузу, Нефера тяжело вздохнула и, принявшись поглаживать его плечо большим пальцем, умоляюще, почти отчаянно, добавила, — Том… поговори со мной… Пожалуйста… Я же здесь… В чём же смысл, если когда тебе тяжело, ты не можешь поделиться этим со мной…       — Мне не тяжело, — мгновенно отрезал он, жёстко поджимая губы в тонкую линию и слегка напрягаясь.       Нефера тут же послушно кивнула, не став спорить.       — Хорошо.       Секунда, и Том тем же тоном добавил:       — Я сильный.       — Самый сильный, — спокойно соглашается Нефера, осторожно опускаясь на корточки чуть позади за его правым плечом и продолжая ненавязчиво гладить его лопатку сквозь толстую ткань теплой мантии.       И опять наступила тишина. Но не такая, как прежде, нет. То была пустая тишина, без надежды на продолжение, а эта… звенящая. С острым привкусом предстоящей беды на языке.       Нефере это не понравилось. Поэтому она сделала то единственное, что могла сделать прямо сейчас.       Сдвинувшись чуть левее, тем самым прижимаясь к его прохладному боку, она осторожно протянула руку и, сперва едва ощутимо, а затем чуть смелее коснулась теплой рукой его щеки. Провела пальчиками по острой линии напряжённой челюсти, остановилась на затылке, едва-едва пропуская сквозь пальцы тёмные мягкие вихры.       — Самый сильный… самый лучший… самый-самый… — шептала она чувственно, через каждое слово наклоняясь к нему чуть ближе и медленно зарываясь носом в изгиб его шеи, щекоча горячим дыханием местечко за ухом, под углом челюсти, чувствуя, как от этих незатейливых действий Том слегка расслаблялся. Поэтому она продолжила тихо говорить, — Том… пожалуйста… Я всегда буду на твоей стороне… Я не уйду… Том…       И Том, с тяжёлым утомлённым вздохом, наконец сдался.       Он, всё ещё не отрывая взгляда от вида перед собой, ровным натянутым тоном сказал:       — Ты читала газеты? Морфий Гонт убил магглов в своей деревне. Его посадили в Азкабан.       Нефертари заторможенно моргнула, не совсем понимая, к чему он вёл, но всё же медленно кивнула, слегка отстраняясь, чтобы взглянуть на его профиль.       Разумеется, она читала. Все читали. Это было главной темой для обсуждений последние дни. Большинство было страшно возмущено случившимся, считая, что за такое его бы стоило приговорить к поцелую дементора без суда и следствия, особенно учитывая то обстоятельство, что он признал вину, был очень горд собой и ни капли не раскаивался, давая показания. Но были и те, кто говорил, что отправлять в Азкабан чистокровного мага из-за каких-то жалких магглов - несусветная глупость. Не нужно быть гением, чтобы понять, какой факультет придерживался этой позиции.       Нефера же не имела никакого мнения на этот счёт. Она вообще не участвовала в дискуссиях, предпочтя этому беспокойство за поведение Тома.       С лёгким опозданием, Нефертари отозвалась:       — Читала. А что…?       Том поджал губы и, с лёгким качком головы, неожиданно признался:       — Это был мой отец. И его родители. Те магглы.       Нефера замерла. Её глаза расширились в искреннем удивлении, она едва смогла подавить ошарашенный вздох.       Его семья…? Она готова была услышать что угодно, но к этому, пожалуй, она готова не была от слова совсем. Он никогда не упоминал, что знаком с ними. Он ни словом не обмолвился, что знает, где они живут. Никогда. Ни разу.       Именно поэтому сейчас Нефера попросту не знала, как реагировать. Он был расстроен, что его родня была убита? Или что? Они ведь… точно не были близки. Не были же?       Нерешительно помявшись, она вновь опустила руку на его плечо и крепко сжала.       — Том, это… Мне жа…       Но он не дал ей договорить.       На этот раз он резко повернулся к ней, наконец заглядывая в её глаза и добавляя нечто такое, что заставило на мгновение кровь в её жилах застыть.       — Это был не Морфий. Это я. Я убил их, Нефера.       И в ту секунду, как он договорил, по страшной иронии судьбы, раздался оглушительный гром и первые тяжёлые капли дождя оседали на землю.       Нефера ничего не говорила. Она просто смотрела на него. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Ничего.       Но Том, казалось, почувствовал, что больше не может молчать, поэтому принялся говорить безумным потоком информации. Его голос звучал до странного отчаянно, когда он схватил её за плечи и, чуть тряхнув, говорил. Говорил и говорил.       — Я сделал это его палочкой. И внушил ему, что это сделал он. Риддлы были последними выблядками. Они знали. Они все знали, Нефера. Он всё равно бросил её. Он поэтому и бросил её. Он глумился над её смертью. Жалкий маггл глумился над чистокровной ведьмой. Ты слышишь меня, Нефера? Ты же понимаешь, да? Это они виноваты, что моя мать умерла. Это всё они. Он даже не пытался меня искать. Он это заслужил. Они это заслужили. Нефера, посмотри на меня. Ты хотела знать. И что? Кого ты видишь теперь?! Нефера. Нефера. Нефера, СКАЖИ ЧТО-НИБУДЬ! Посмотри на меня!!!       Ситуация была знакомой, подумалось Нефере, когда дождь усиливался. Когда намокшие волосы Тома начали липнуть к его влажному лбу. Когда его взгляд был наполнен давно позабытым отчаянием и тщательно скрытым желанием быть услышанным. Понятым Ей.       Нефертари уже видела такое лицо. На втором курсе. Когда он узнал историю про свою мать. Когда она дала обещание, что всегда будет рядом и никогда не бросит.       И прямо сейчас она видела перед собой того же напуганного и разозлённого несправедливостью маленького мальчика, что и тогда.       — Нефера, ты слышишь меня?! — вновь воскликнул Том, ещё крепче сжимая её плечи, почти до болезненных синяков.       Она слышала.       И она всегда держала свое слово.       Мягко двинувшись, чтобы он дал свободу её рукам, она осторожно протянула руку и мягко убрала прилипшую к его лицу волнистую чёрную прядь, зачёсывая её назад.       Том замер, настороженно и неверяще следя за её движениями.       Тихо вздохнув, она обманчиво спокойно обняла его за плечи и притянула к своей груди.       — Мы… мы справимся, Том. Вместе, — произнесла она слегка дрогнувшим, но всё же мягким и утешающим голосом.       Она храбрилась. Разумеется, ей было страшно. Разумеется, он мог почувствовать, как сильно дрожало её тело рядом с его. Разумеется.       Но самым парадоксальным и самым пугающим в этой ситуации для Неферы было не то, что сделал Том. Самым пугающим было одно просто осознание — она не боялась его, она боялась за него. Она чудовищно боялась, что об этом могут как-то прознать, и тогда их навсегда разлучат. Его отправят в Азкабан. Лишат её той единственной семьи, которая у неё была.       Нет. Этого она допустить не могла. Никто не узнает. Никогда. Она унесёт этот секрет с собой в могилу, если понадобится. Она и правда сделает это.       Том был напряжён. Будто бы не мог поверить. Не мог осознать. Не мог принять то, что она принять смогла.       Небо осветила яркая вспышка молнии, и Том яростно зарычал.       Он резко отстранил её от себя, схватил за мокрые от капель дождя щеки, и притянул её лицо к своему, глубоко и влажно целуя.       Без церемоний.       Нефера ахнула, но всё же спустя секунду легкого замешательства нерешительно обвила его шею руками и позволила целовать так, как ему хочется. Позволила дать волю эмоциям, которые он сдерживал в себе столько времени.       Том целовался отчаянно, благодарно, голодно. Он целовал так, будто завтра не наступит. Он тянул её на себя, отчего она практически залезла к нему на колени, но ему, казалось, и этого было мало.       Его не волновал ни ливень, ни холодный ветер. Его волновала лишь одна Она.       Когда он отстранялся, чтобы набрать в легкие воздух, он нашептывал совершенно безумные вещи, которые никогда не сказал бы в любой другой день.       — Никогда не отпущу…       — Никогда.       — Моя. Моя, Нефера.       — Рядом. Навсегда.       — Ты не уйдешь от меня… Нет. Не позволю.       Нефера задыхалась от этого. Но это отвлекло. Отвлекло от того, от чего отвлекаться было нельзя.       И отвлекло даже от мысли на краю сознания о том, что ей показалось странным минутой ранее.       О том, что зрачки Тома на одно единственное мгновение блеснули красным.

***

      Флимонт не был дураком.       Стоя под деревом и наблюдая у озера знакомые силуэты, обнимающиеся и страстно целующиеся вопреки разыгравшейся погоде, он молчаливо и с мужским достоинством всё понимал.       Вопреки всеобщему мнению, он не был слепым в тех вопросах, когда дело касалось Её. Тари.       Он заметил её сразу. В тот самый день, когда они впервые встретились в вагоне Хогвартс-экспресса, когда их взгляды пересеклись и она улыбнулась ему самой тёплой улыбкой из всех, что он когда-либо видел, Флимонт понял, что, пожалуй, попал.       Не в тот момент, когда влюбился, нет. В ту самую секунду, когда перевёл глаза правее и заметил хмурого высокомерного мальчишку, который уже тогда своим мрачным присутствием дал ясно понять, что Флимонт попал.       Риддл всегда был занозой в заднице. И он с первого взгляда знал, что так и будет.       Возможно, Флимонт понял всё даже раньше, чем осознали сам Риддл или Тари.       Но понять краем сознания — это одно, а принять — совершенно другое.       Те капли дождя, которые просачивались сквозь кучу листьев, неприятно капали на лицо. Он был здесь уже давно. Он застал Риддла одного, а затем и пришедшую к нему Тари. И, игнорируя болезненно сжимающееся в груди сердце, он заставил себя стоять и смотреть всё до самого конца. Не отворачиваясь и почти не моргая. Он не мог ничего расслышать, но видел всё с насмешливой четкостью.       Сцена, развернувшаяся перед его глазами, была настолько интимная и… чувственная, что он даже не нашёл в себе сил злиться.       Совершенно безликая пустота.       Раньше он думал, что с девчонками всё просто. Что их легко можно влюбить в себя, не прилагая особых усилий, если ты симпатичен, состоятелен и имеешь влиятельную фамилию. Он знал это наверняка, ведь у него у самого было достаточно поклонниц в школе.       И он так же думал, что с Тари всё получится тем же образом.       Он всегда был рядом. Защищал. Не давал никому в обиду. Ухаживал. Звал на бал. Использовал одну из своих обворожительных улыбок, которую использовал на других девчонках, когда что-то от них хотел.       И иногда казалось, что у него правда получалось. Что вот она, протяни руку и возьми, совсем рядом. Но горькая правда в том, что она на самом деле никогда и не была рядом.       Никогда не его. Не Флимонта.       Она всегда принадлежала Риддлу. С самого начала.       Временами, в глубине ночи в гриффиндорской спальне, Флимонт лежал на кровати и смотрел в потолок, часами раздумывая и раздумывая.       Почему она выбрала не его? Почему ублюдок Риддл? Почему?       Ну красивый, и что? Он тоже был красивым, Флимонт точно это знал. Риддл был последним гадёнышем. Змеёныш, не достойный Нефертари Хоукс.       У Риддла не было ни состояния, ни именитой фамилии, ни рода, ни имущества… Ничего, блять, у него не было.       И то, как Риддл себя вёл… Чёрт, это было так нечестно. Так несправедливо.       Флимонт сдувал с неё пылинки, в отличие от этого ублюдка. Он бы носил её на руках до конца их жизни. Он бы привёл её в свой дом, познакомил с семьёй, и в какой-то момент он бы подарил ей не только своё сердце, но и фамилию.       А теперь Нефертари Поттер так и останется заветной и неисполнимой мечтой для него. Той самой, о которой ты никому никогда не расскажешь.       Флимонт поджал губы, и наконец опустил глаза, обречённо покачав головой, не в силах наблюдать, как ублюдок Риддл сажает себе на колени его Тари.       Его солнечную и прекрасную Тари.       Это должен был быть он. Целовать её, обнимать, держать за руку с гордостью и счастьем.       Его друзья в один голос твердили, что он дурак. Придурок, который не видит, что здесь происходит. Но он видел. Лучше их всех видел.       И вопреки их идиотским советам и нравоучениями из разряда: «Она тебя не достойна», Флимонт знал наверняка, что она была самой достойной из всех.       И он хотел именно её. Они стали бы образцовой парой. А потом и семьёй.       А Риддл… он не заслужил. Что тогда, что сейчас, Флимонт считал, что как раз Риддл был не достоин такой девушки, как Тари. И видит Мерлин, его мнение не изменится никогда.       Однако, его взгляд на вещи мало что мог поменять. Не то, что происходило около озера, например.       Флимонт вновь поднял глаза и последний раз окинул взглядом картину перед ним.       Насильно мил не будешь, не так ли?       Тихо хмыкнув, он вновь покачал головой и развернулся, спокойно уходя обратно в сторону замка так, чтобы остаться незамеченным.       Флимонт не был дураком.       Он всё понимал. А теперь и принимал.       Он больше не будет пытаться. Стараться. Не будет её рыцарем в сияющих доспехах.       Однако, он всё ещё был её другом. И это то, что всегда будет неизменно.       Лучшие друзья Флимонт и Тари.       Друзья…       Друзья.