Фермер и змея

Судьба распорядилась так, что Кунг Лао со своим старшем братом проживал в далёкой бедной провинции Внешнего Мира, страдая вместе с ним от нищеты, которую он испытывал со своего раннего возраста. Шан Цунг делал многое для того, чтобы прокормить их обоих, находя время и силы на получение нужных в его области знаний. Это «многое» не ограничивалось нормами морали, поскольку действовал он по тем представлениям, которые ставили во главу лишь их жизни, не скупясь на отменную ложь, чтобы продать свои бесполезные, а временами и опасные товары. Люди обращались к нему, ставшему единственной и последней надеждой на излечение, особенно в такие времена, когда во всём мире буйствовал таркат или иная, не оставлявшая шансов на жизнь, хворь. Нередко ему приходилось перебираться из очередного захолустья в другое, спасаясь бегством от гнева пострадавших. Кунг Лао, в отличие от своего брата, никогда не чурался тяжёлой работы, старался разнообразными подработками помочь Шану, иногда находил растительного или животного происхождения ингредиенты для зелий, пытаясь хоть немного уменьшить то бремя, что легло на его плечи. Он и сам не совсем был рад тому состоянию, в котором они оба пребывали, желая вырваться из беспросветной нищеты. Той нищеты, что отзывается урчанием в желудке, когда проходишь мимо палаток со вкусностями, ощущая в носу тяжёлый запах и обильное слюноотделение во рту от того, что сможешь попробовать только на свой день рождения и то в лучшем случае. Заплатки иного цвета и более качественные, чем сама одежда, которую давно нужно было сменить, не защищавшая в непогоду и приносящая дискомфорт любому неженке от грубости материала. Дом, его таким и назвать язык не поворачивается, пропитался сыростью и разросся плесенью, продуваемый ветрами и не спасающий от летнего жара, наполнен гнилью и запахом реагентов. Последнее в этом смешении ароматов не самое худшее. Было бы ложью сказать, что парень не завидовал другим. Тем, что жили лучше него, к кому боги оказались более милосердны, проложив лёгкий путь к беззаботной жизни. Он проклинал всех, утешая себя тем, что не одинок и рядом есть тот, кому он важен, что страдает не один. — Для чего это? — однажды, ещё во времена своего детства, спрашивает Лао, наблюдая за тем, как его брат испытывает недавно купленный набор для грима. Он смотрит на него с любопытством, удобно расположившись за столом и положив голову на сложенные на деревянной поверхности руки, то и дело меняя её положение, прикладываясь то подбородком, то любой другой стороной щеки, не найдя удобной позы. Взгляд его блуждает, переходя со сосредоточенного лица на новую коробку с красками. — Если изменю внешность, то смогу больше продать. — Шан Цунг берёт кисть и, нанося первые мазки, начинает своё обучение мастерству гримировки. На лице младшего проступили следы усиленной умственной деятельности, что не могло не позабавить его брата, чьи губы дрогнули в короткой любящей улыбке. На миг отвлёкшись от своего дела, он вновь приступил к нему, а в это время не находящий себе места мальчишка наконец изыскал, как ему показалось, правильный ответ. — Это чтобы тебя потом не нашли? — спрашивает он с детской наивностью и радостью от предстоящей похвалы приподнимает голову, ожидая результата. — Не совсем. Не удостоившись и грамма внимания, с тяжёлым вздохом вновь опустил подбородок на сложенные предплечья, исподлобья продолжая буравить Цунга. — Как думаешь, к кому больше доверия, к старику, который за всю свою жизнь прочёл сотни трактатов, или ко мне? — К тебе, ведь мой брат самый-самый умный! — Лао, проговорив это громко, с воодушевлением, на эмоциях резко вскакивает, отчего стол зашатался, грозясь сломаться и скинуть всё, что было на нём, а рука Шана дрогнула и на его щеке проявился длинный мазок, испортив все начинания. — Кунг Лао! – он сердится, недоволен тем, что ему помешали и тем, что слишком боится за все те вещи, которые были получены с таким большим трудом. Ему хотелось кинуть претензии своему брату, высказать всё в едкой форме, ударить словами так, чтобы выпустить накопившийся за столь долгое время пар. Явный предлог, который легко отыскать, но он не может, видит, как тот встаёт будто по струнке, опуская подбородок на грудь, а пальцы не находят себе места, теребя и оглаживая друг друга. Нет, он не смеет, уж лучше себе по лицу врежет, чем сделает это. — Просто… — раздумывает, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы не привести к слезам. — … будь спокойнее, Лао, не ломай ничего здесь. Мальчишка, понимая, что его не ругают, всё ещё не осмеливаясь взглянуть, проходит пару шагов и обнимает брата за шею, касаясь щека к щеке. Он молчит, а Цунг, положив кисточку на стол, обнимает того двумя руками, медленно поглаживая по спине. — Ты ведь знаешь, сколько сил я прилагаю, чтобы у нас было хотя бы это. Юноша ощущает тёплую влагу, которой так боялся. Мальчишка, стыдясь её, прячет лицо, припадая к чужому плечу. Старается не всхлипывать, но временами вырывается тихий, короткий судорожный вздох. — Прости.