Фермер и змея

После последнего события минуло много лет, принося изменения в их привычный уклад и жизни. Большое влияние на это оказал гость из иной временной линии, представший в образе Кроники, успешно игравший на жажде перемен, охотливого до власти и обещанной огромной силы Шан Цунга. Получение новых умений, знаний и подсказок от свой новой знакомой значительно улучшило его судьбу, слишком сильно повлияв на него, создав искру восхищения собственной персоной, а после разожгя её до горделивости. Кунг Лао не обращал внимания на изменения в характере брата, не считая его постоянные рассказы о себе и своих успехах чем-то плохим, похвалой делая лишь хуже. Однако тот старался не вдаваться в подробности своих экспериментов, не считая нужным упоминать, что вместо лабораторных зверушек использует представителей различных рас, ведь все они были для него не более чем ресурсами. А младший, не зная истинного положения дел, гордился им, веря, что его драгоценный братец приносит пользу миру, стараясь излечить жителей от тарката. Настоящее, проживаемое более беззаботно, с полной чашей живительного напитка и вкусной еды, со свободой на ярких и красивых улицах Сун До, намного лучше того прошлого, где ему приходилось выживать, вкалывая от рассвета до зари, потребляя в свой единственный приём пищи миску водянистой каши. Но такая жизнь слишком расслабила и избаловала Кунг Лао, отчего парень перестал браться, как это было раньше, в годы нужды, за различные подработки, принимая деньги от брата и развлекаясь в хороших заведениях столицы вместе с такой же разношёрстной компанией. Он возвращался в их дом поздно, но всё реже появлявшийся брат даже не мог заметить этого. Понемногу они стали отдаляться друг от друга, каждый со своими новыми, абсолютно противоположными интересами и проблемами, не находя времени и желания делиться этим, чтобы не нагружать жизнь их личными пустяками. И всё же иной раз находили возможность побыть друг с другом, как сейчас, прогуливаясь по мощённым торговым улицам Сун До. — Тебе нужно найти цель в жизни, — колдун перебивает бессмысленный поток слов со стороны младшего, рассказывающего о сплетнях, рождённых из тёмных закоулков, увеселительных и игральных заведений столицы, — только впустую тратишь время. Он останавливается у торговой палатки, где старый ремесленник продавал собственноручно сделанные украшения для волос. Заколки, гребни, шпильки и другие виды аксессуаров, искусно выполненные и, несмотря на дешевизну материалов, выглядящие не хуже изделий, сделанных мастерами императорского дома. — Не впустую, я налаживаю связи с местными – это пригодится. — показательно дуется, сложив руки на груди, словно ребёнок, но смотрится это жалко, ведь он взрослый с повадками дитя. — И что тебе даст дружба с отребьем, Лао? — тянет свою руку к самой необычной вещи из множества иных, но выполненной явно с большей тратой времени и из более качественного сырья, крутит, разглядывает янтарного цвета камни, обрамлённые стальными ветвями, образующими пластину и переходящие в длинные заострённые зубья. Он поворачивает склонённую голову чуть в сторону, рассматривая своего никчёмного, но любимого родственника, за украшенную часть сжимая в ладони выбранный гребень, указательным пальцем другой руки проводя по зубьям, оценивая их остроту. — У вас хороший вкус, молодой господин. — врывается в чужой разговор мастер с одной только целью – продать товар возможным покупателям. Он льстиво улыбается, но глаза выдают жадную до денег натуру, придавая общему образу старца неприятную окраску от которой всё передёргивалось внутри от отвращения. Для колдуна стоящий за прилавком ассоциировался с мерзким жуком – ни больше, ни меньше. — Только одно, мой наивный младший брат - они утянут тебя на дно. — мужчина поворачивается к нему, касаясь ладонью его щеки, нежно поглаживая большим пальцем скулу. — Не такой жизни я желаю тебе. — Шан, — Лао располагает свою ладонь поверх его, чуть сжимает, и слегка прикрывает глаза, стоя так, пока их руки не разъединились, — однажды я стану тем, о ком заговорит не только Сун До, но и весь мир. Обещаю. После такого короткого проявления любви, Шан Цунг нехотя возвращает внимание на таращившегося на них ремесленника, раздумывая, сколько именно раз услышал от Кунг Лао подобные клятвы. Это стоило дороже, чем должно быть. Можно было промолчать и заплатить столько, сколько затребовал тот прохиндей, или оставить вещь и поискать другой аналогичный товар. Но последний вариант полностью отметался колдуном, ведь он хотел именно эту вещь. Только она идеально смотрелась бы там, где он желал её видеть. Мужчина выставляет руку, складывая пальцы в жесты, колдует, наблюдая за тем, как старик кряхтит, душимый магическим кольцом сжимающим его горло. — Брат, стой. Взгляд Лао лихорадочно метался от колдуна к мастеру, внутри нарастала паника, он начал оглядываться в попытках понять, как много внимания они привлекают. Но на их удачу, большинство проходящих мимо были заняты сами собой или другими людьми, а те, что заметили происходящее, старались поскорее удалиться прочь. — А теперь? Сколько это стоит теперь, торговец? — скалится, наблюдая за страданиями ничтожного червя, склонившегося на колени за прилавком, царапающего собственное горло пальцами в попытке убрать то, что не по силам. — Мы привлекаем внимание. — шёпотом, с явным волнением и даже страхом в голосе, который успел пронизать каждую клеточку тела, Лао хватает того за предплечье, крепко его сжимая, пытаясь утихомирить старшего. — Прекрати. Он ослабляет давление, но не из-за того, что так пожелал юноша, а по той причине, что сам старик начинает понемногу терять связь с реальностью, уже не так сильно кряхтя и закатывая глаза, находясь на грани. Шан Цунг даёт ему вздохнуть, и тот, в желании набрать побольше воздуха в лёгкие, закашлялся, отчего на глазах тут же проступили слёзы. — Я отдам за меньшую цену. — ремесленник с трудом это говорит, с болью выталкивая каждое слово, поднимает голову на покупателя и встречается со взглядом безумца, что только сильнее прибил его книзу, призывая к полному подчинению дрожащее тело. — Только уходите. Прошу. Мужчина касается руки брата, которая всё также напряжённо сжимала его предплечье, поглаживает, а та, окаменевшая, словно из-за чар Медузы Горгоны, расслабляется, отпускает. — Это было слишком. — произносит Лао, как только они отходят от палатки, всё ещё пытаясь прийти в себя от той жестокости, что проявил его родственник. На что тот фыркает, отпуская в ответ язвительное: — Тупица. — И на кой чёрт тебе вообще это, Шан? — недоумение застыло на его лице, отразившись морщинами на лбу по вине вскинутых бровей, пальцем он указывал на поблёскивающее на солнце украшение – причину всех недавних обстоятельств. — Потому что он идеально подходит тебе. Короткая заминка, возникшая попыткой осмыслить сказанное, но и этого хватило, чтобы приступить к тому, что он планировал. Тянется к его хвостику, затянутый каким-то куском материала, распускает волосы, сразу же выбрасывая то подобие резинки. Заходит за спину, чтобы собрать локоны, но в то же время младший приходит в себя и, порывисто разворачиваясь, останавливается, тут же встречаясь лбом с подбородком колдуна. Тот от резкой боли шипит, сдерживая возникший наплыв ругательств, потирая травмированную часть, а виновник наоборот, стонет, выкидывая наружу поток бранных слов, за что крепко получает по затылку. — Кунг Лао. — он злится, но о первоначальной цели своей не забыл, приобнимает брата за плечи, не давая тому сделать шаг назад или сбежать. Однако тот всё же изворачивается и пускается наутёк. — Ты меня не заставишь нацепить эту девичью вещь на себя. — улыбается, бросая вызов, совсем как в редкие беззаботные минуты детства. Отчего-то становится так тепло, и дело совсем не в погоде, ведь причина иная, лежащая глубоко внутри.