annihilatio

Болотно-зеленая, местами пожухлая трава примялась десятками пар ног, с невиданной до этого ленью пересекающих лужайку. Грузные фигуры академистов двигались друг за другом к зданию библиотеки с такой неохотой, словно им предстояло вытерпеть не несколько часов нудных, никому не нужных лекций и индивидуальных практических занятий, а отбыть пожизненный срок по особо тяжелой статье. Утреннее дымчатое солнце слепило едва открывшиеся глаза, журчал до сих пор работающий фонтан на центральной аллее. Начало октября выдалось на удивление теплым и спокойным. Про плащи, пальто и куртки, уже висящие наготове, на короткое время можно было забыть. Но, несмотря на хорошую погоду, на лице у каждого тенью залегло нежелание присутствовать на начавшихся занятиях, которыми многие решили пренебречь, растянувшись на влажном газоне, с грустью провожая последние крупицы тепла. Джисон вторил большинству, едва ли волоча ноги по не успевшей просохнуть от утренней росы траве, сунув нос в высокий воротник вязаного свитера. Рядом шагал что-то тараторящий Чонин, с книгой по ботанике подмышкой, то и дело норовящей ускользнуть на землю. Его воодушевления Джисон не разделял: после недавних происшествий, когда его рвало полночи и полдня; после двух пропущенных лекций и назначенной встречи с ментором (и это в первый учебный день!) ему хотелось только убиться головой о стену. Хотя, по словам Феликса, той ночью после вечеринки случилось и не такое. Хорошо, что его мозг решил проблему сам, отгородив от неприятных воспоминаний. Когда надо, он мог работать по назначению. И все же с течением времени моменты того вечера пазл за пазлом собирались во что-то цельное, просачиваясь сквозь тонкую пелену беспамятства. Он помнил разговор с Мией, помнил Минхо, играющего в шахматы. Помнил кажущийся вечным путь до другого крыла; руки Феликса, сжимающие плечи и его глубокий голос, шевелящий волоски на загривке. Потом же события принимали исключительно фрагментарный характер, состоящий скорее не из визуального восприятия, а из слухового. Кто-то ругался за закрытыми дверями, Сынмин тяжело сопел в подушку, пытаясь заснуть. Напольное кашпо полетело на пол и с долгим звучным скольжением закатилось куда-то в угол. Джисон четко помнил ночной воздух, иголками кусающий щеки и то, как он чуть не выпал из окна, когда хотел проверить, действительно ли звезды висят на прозрачных веревочках или это все сказки. Остаток той ночи был заблокирован — наверное, к лучшему. Разве что дно желтого ведра, с которым он спал в обнимку, отпечаталось на сетчатке особо ярким пятном. И ведь даже непонятно, почему его так сильно расплющило за такой короткий промежуток времени, длиной в дорогу между двумя сторонами Академии. Одно Джисон уяснил точно: пить ему было категорически нельзя. По правое от него плечо неторопливо шагал Феликс, пиная изредка попадающиеся камешки мыском кеда. Чанбин с Хенджином вырвались вперед, перешептываясь и милуясь вполголоса, Сынмин же плелся в самом конце. Ночью у того сильно разболелся зуб, и, конечно же, сокрушительные злость и недовольство обрушились практически на всех вокруг. Если его обычное настроение было не то чтобы самым приятным, то сегодня он решил побить все рекорды и, кажется, выбить все двери в их крыле — это несомненно заряжало позитивом с самого утра. В расписании, которое вывесили в главном холле еще несколько дней назад, на второй учебный день была назначена лекция по философии и индивидуальные занятия с закрепленным за каждым ментором. Джисон успел заметить, что тем, кто владел одинаковыми способностями, было разрешено заниматься в небольших группах. Но, к его большому сожалению, из-за его так и не проявивших себя сил ему была назначена повторная личная встреча в полдень в одном из читальных залов библиотеки. С кем — непонятно. Наверное, этот факт был самым неприятным из всей вереницы происшествий за последние два дня. А ведь он даже не знал, как на таких встречах нужно себя вести и что говорить. Отвечать как есть или немного приврать, чтобы не казаться совсем бесполезным балластом? Вдруг его отсюда выгонят, и что тогда? Куда идти, к кому скрестись в дверь? Джисон не знал. Впрочем, отсутствие способностей его никак не напрягало; он по-прежнему все тот же Хан Джисон, только теперь с небольшой дырой в голове и комплексом неполноценности — сущие пустяки, люди и не с таким живут. Теперь смириться с положением дел было куда проще, чем пытаться что-то изменить. Выбеленные стены библиотеки выделялись на фоне потускневшего леса ярким пятном. Одна ее сторона, повернутая к линии деревьев и сокрытая в тени, обросла густым покрывалом мха. Джисон в ней так и не побывал, а когда узнал, что занятия проводились прямо там, тут же расценил это как шанс осмотреть несколько секций чуть позже. Их группа, за исключением Бан Чана и Минхо, которые, по словам Хенджина, решали дела особой важности, взобралась по невысоким скрипучим ступеням на крыльцо и как по команде замерла. От неожиданности Джисон впечатался носом в затылок поднявшегося перед ним Чонина и вскрикнул от прострелившей переносицу боли. — Чего вы встали? — У нас еще есть десять минут, — Чанбин расслабленно прислонился к деревянным перилам с белой облупившейся краской и запустил пальцы в нагрудный карман легкой куртки, плотно натянутой в плечах. — Предлагаю перекур. — У тебя с собой? — оживившись, Феликс тут же подобрался к нему ближе. — Обижаешь. Мятая пачка сигарет пошла по рукам. Джисон с удивлением заметил, что ни Чонин, ни постоянно бухтящий Сынмин не отказались от предложения. Когда очередь дошла до него, он покрутил ее в разные стороны и, к огромному недоумению остальных, протянул обратно. — Я вроде как не курю. Брови взмыли вверх, чиркнула зажигалка. — Как хочешь. Чанбин сунул пачку обратно в карман и глубоко затянулся. Некоторое время они стояли молча, окруженные никотиновым облаком. Мимо проходящие парни и девушки завистливо поглядывали в их сторону, из-за чего Джисон решил, что сигареты в Академии — невиданная редкость. Или смертельная роскошь, тут уж как посмотреть. Когда до начала лекции по философии осталось пять минут, Джисон начал нервно дергать ногой. Опаздывать он не любил, к тому же вчерашний день был пропущен. С другой стороны возникал вопрос о посещаемости: кому-то вообще было дело до того, ходят они на занятия или нет? Если нет, то какой в этом смысл? А если да, то была ли предусмотрена мера наказания за прогулы? Вчера ему не влетело, но мог ли первый раз быть исключением? — Слушайте, — минуту спустя Джисон все же нарушил тишину, хотя поклялся самому себе больше никого не раздражать своей болтовней. — Я тут подумал, зачем нам вообще учиться, если, по словам Чесоля, изначально Академия была создана как укрытие? — Чтобы не деградировать, сидя в четырех стенах, — Сынмин как и всегда начал остроумничать. Потушив окурок о подошву до блеска начищенного ботинка, он выбросил тот в стоящую у дверей мусорку. — Хотя некоторым и мозговая активность не помогает. — Кому-то мозговая активность и не нужна, — докурив, Феликс последовал его примеру. — Чтобы копаться в земле, мозгов много не надо. — А чтобы жечь что попало, по-твоему, надо, так? Запахло паленым. И не в переносном смысле, а в прямом: перила, в которые Феликс со всей силой вцепился ладонью, начали дымиться. — Так, — на этот раз в очередной спор вступился Чанбин, встав между ними. — Успокоились. — Я спокоен, — Сынмин с напускным безразличием сжал лямку тряпичной сумки, перекинутой через плечо. Костяшки побелели. — Только держи свою вечно лобызающую ручную собачку на цепи, — выплюнув последние слова, он развернулся и зашел внутрь. — Пойду за ним, — Чонин сбежал следующим. Снова воцарилось молчание. Едва начавшийся день не переставал радовать. Феликс с усердием жевал внутреннюю сторону щеки, опустив взгляд на перила: на их облупившейся поверхности остался черный обугленный отпечаток его небольшой ладони. Давно переставший обращать внимание на междоусобные перебранки Джисон сейчас почувствовал некий укол вины: если бы не поднятая тема, ничего бы не произошло. Однако что Сынмин, что Феликс — как два спящих вулкана; невозможно было предугадать, в какой момент их обоих рванет. Известно было лишь то, что последствия будут катастрофическими. — Не обращай внимания, — Хенджин сочувственно похлопал Джисона по спине. — Осталась одна минута, нам пора. Как и ожидалось, библиотека встретила едва различимым запахом старинной бумаги и сотней стеллажей, снизу доверху забитых книгами. В центре возвышалась лестница на верхние этажи, разделяющая здание на два крыла, под стеклянным купольным потолком висела гигантская сверкающая люстра. Масштабы поражали. Времени осмотреться не было, поэтому Джисон решительно догнал ушедших вперед Хенджина с Чанбином, знающих дорогу к нужной аудитории. Феликс уже успел куда-то ускользнуть. Поравнявшись с ними, он перешел на быстрый шаг, но не перестал бегло осматриваться вокруг. — К слову о твоем вопросе, — Чанбин легонько задел его плечом, привлекая внимание. — Изначально упор делался только на развитие способностей. Знаешь, умение концентрироваться и направлять свои силы во благо себе и другим, — Джисон понимающе кивнул: неудивительно, что в месте, где каждый обладал какой-то силой, в первую очередь будут учить тому, как эту самую силу обуздать и приручить. — Те, кто отсюда уже смотался, говорили, что на то время из предметов у них была только психология. Но потом директором стал Чесоль и все кардинально поменялось. Миновав узкий коридор, они завернули за угол и оказались в просторном зале с несколькими дверями, выстроенными в ряд на приличном друг от друга расстоянии. За широкими окнами, у которых стояли деревянные скамейки с резными ножками, виднелся лесной массив. Еще иллюзорно теплый осенний ветер то и дело бился в настежь открытую оконную раму, подхватывая успевшую опасть листву и мелкие ветки. — С этим я разобрался, — Джисон остановился в центре зала, до последнего оттягивая момент и не желая заходить в аудиторию. Ему было так волнительно, что вспотели ладони, которые он незаметно попытался обтереть о ткань джинс. — Но что с занятиями? Их можно пропускать? Чанбин с Хенджином как-то подозрительно переглянулись и рассмеялись, синхронно закинув головы назад. — Пропускай сколько хочешь, — Хенджин панибратски опустил ладонь на его плечо. — У Чесоля всегда найдется новое наказание. Чанбин предупредительно толкнул того локтем в бок. — Со временем поймешь, что лучше тухнуть здесь, чем в своем палисаднике. Идем. Закусив нижнюю губу, Джисон поплелся за ними. В небольшой аудитории стояла гробовая тишина. На звук открывшейся двери тут же повернулось несколько любопытных голов, включая седую голову коренастого мужчины, борющегося с заевшим замком своего кожаного дипломата. — Чон Хонхван, — Чанбин уважительно кивнул тому головой. — А! Хенджин, Чанбин, заходите-заходите, — доброжелательная улыбка тронула его морщинистый рот. — Мы еще не начали, — его узенькие глаза, затянутые такой же сетью мелких морщин, переместились на фигуру Джисона, неловко мнущегося у входа. — Вижу новые лица, превосходно. — Хан Джисон, — поспешил представиться он. — Хан? — на секунду в чужом взгляде промелькнула как будто бы сумасшедшая догадка. Рассеянно пригладив седые волосы на виске, Хонхван продолжил: — Присаживайтесь, Джисон. Галерка как всегда занята, поэтому выбора нет, — наконец-то справившись с замком и достав футляр с очками, он прошел в центр аудитории, осматривая всех свысока. Джисон как можно тише засеменил к единственной свободной длинной парте у окна. Аудитория была похожа на небольшую коробку с окнами, способную вместить в себя порядком двадцати человек. Он особо не всматривался в лица присутствующих; ему было достаточно того, что и убежавший вперед Феликс, и Чанбин с Хенджином, и даже Сынмин с Чонином заняли места в самом конце. Предатели. Но что удивило больше всего: Чан здесь тоже был. Не хватало только Минхо, чему Джисон только обрадовался — одной проблемой меньше. — Итак, — хлопнув в ладоши, Хонхван призвал всех обратить на себя внимание. — Сегодня мы отойдем от всеми ненавистной голой философии и затронем вопрос этики и морали. На мой взгляд, многим будет полезно послушать, — оглядев аудиторию, он сокрушенно вздохнул. — Увы, самый ценный слушатель сегодня отсутствует, — Джисон в недоумении обернулся по сторонам и остановился на Бан Чане, сидящем в середине соседнего ряда. Как будто бы почувствовал, что тот сможет ответить на его немой вопрос. Чан взглянул на свои антикварные наручные часы и указал подбородком в сторону двери. Нет, общаться взглядами им пока что было рано. — Впрочем, это не так важно. Хочу начать нашу беседу с понятия… Едва начавшийся монолог Хонхвана прервал без стука ворвавшийся в аудиторию Минхо. Теперь стало ясно, что имел в виду Чан. Атмосфера тут же изменилась: кто-то заерзал, кто-то опустил глаза в стол. Холодный безразличный взгляд коснулся каждого, оставляя на коже ощутимый морозный отпечаток. Джисон посмотрел на него лишь мельком и тут же отвернулся. Как же тошно было снова видеть его самодовольное лицо. А думать, что после их ночного разговора что-то поменялось, что лед дал трещину и сдвинулся с места, было не просто тошно — это было чертовски глупо, в каком-то смысле даже самонадеянно, и он прекрасно это понимал. Очевидно, Минхо не был тем, кто с радостью шел на любой контакт с другим человеком. Его право, ничего с этим не поделаешь. Ведь личные границы нужно не только выстроить, их еще нужно и отвоевать. Джисон на них не претендовал, ему всего лишь хотелось спокойно сосуществовать на одной территории, никого при этом не тревожа. На этом все. — А вот и наш ценный гость, — Хонхван отступил в сторону, освобождая узкий проход. — Минхо, присаживайтесь рядом с Джисоном, а я продолжу. Мораль рассматривается как система норм и ценностей, регулирующая поведение человека в обществе. Она формируется под влиянием… Джисон перестал его слушать примерно на десятой секунде, ровно в тот момент, когда Минхо соизволил занять место рядом, принося вместе с собой в какой-то степени привычный могильный холод. Сидеть сразу же стало неудобно: спинка скамейки, соединенная со столом позади, неприятно давила на позвонки, места для ног не хватало, некуда было деть беспокойные руки. Джисон бросил косой взгляд на профиль расслабившегося Минхо, который был повернут к нему своей незапятнанной и чистой, как он любил думать, стороной. Длинные белоснежные ресницы смотрели вниз, верхняя губа выступала над нижней. Высокие скулы украшало несколько светло-коричневых, еще не выжженных льдом веснушек. От этой детали у Джисона легонько заскребло между ребер. Его уже не такой короткий взгляд поплыл дальше, ниже. На Минхо была футболка с длинным рукавом, закатанная по локоть. Никаких крупных царапин или ран, по крайней мере, видимых, и это не могло не радовать. На шее у него болталось несколько побрякушек: маленькое зеркальце, крошечный замок с таким же крошечным ключом на шнурке и обыкновенные деревянные бусы черного цвета. Джисон давно заметил, что тот постоянно носил украшения (может быть, это были обереги?), но почти всегда они прятались под слоями одежды. Другое дело сегодня — неужели забыл спрятать все свои цацки? От дальнейшего разглядывания его отвлек не продолжающийся монолог Хонхвана, а очень настырный повторяющийся стук, на который с огромной неохотой пришлось переключиться. Повернув голову к окну, Джисон встретился взглядом с уже знакомой птицей с иссиня-черными лоснящимися перьями. Белое пятно вокруг левого глаза сияло ярче обычного на фоне выцветшего леса. Джисон отвернулся. Минхо действовал на него как очень надоедливый внешний раздражитель, против которого он был безоружен. Тяжело выдохнув, он попробовал сосредоточиться на словах Хонхвана. — …однако, когда мораль затрагивает вопросы жизни и смерти, принимаемые решения становятся особенно острыми и противоречивыми, — замерев в центре аудитории, Хонхван сложил руки за спиной и поднял голову к потолку. — Как вы считаете, что есть смерть? По рядам разнеслось слабое шушуканье. — Смерть — это полная остановка биологических и физиологических процессов организма, — идеально заученной фразой отчеканил Сынмин. — Мне не нужно определение из учебника, я хочу услышать ваши рассуждения, — Хонхван свел свои кустистые брови на переносице. — Взгляните шире, не ограничивайте себя. Вскоре аудитория заполнилась какофонией предположений и рассуждений. Кто-то утверждал, что смерть — это полное забвение; кто-то с пеной у рта доказывал, что после смерти начинается новая жизнь, что это своеобразный переход на новый уровень. Нашлись и те, кто верил в бессмертие души, в ее вечное путешествие и перерождение. Несколько человек, включая Феликса, которого практически насильно заставили высказаться, предложили весьма ожидаемые варианты: смерть для них олицетворяла страх и пустоту. Однако точкой в рассуждении стала фраза Минхо, брошенная вскользь. — Mors meta malorum. Похоже, все собравшиеся, как и Джисон, совершенно не рассчитывали на то, что тот внесет свою лепту в их беседу. Впрочем, ему было плевать. Латинский был задвинут в дальний ящик, стащенные с полки книги давно позабыты. Вчерашнюю лекцию он пропустил и, наверное, уже успел заработать себе репутацию не совсем прилежного ученика, если таковая здесь вообще существовала. — Очень хорошо, — Хонхван удовлетворенно кивнул. — Как утверждал Эпикур, понимание неизбежности смерти может освободить нас от страха и позволить жить полной жизнью. Но что делать с существующими моральными дилеммами? Кто-нибудь слышал о дилемме вагонетки? — практически все кивнули головой. — Джуен, будьте добры, просветите нас. Названная Джуен гордо приподняла подбородок и, перекинув заплетенные в косу волосы через плечо, ровным, практически безжизненным голосом затараторила: — Представим ситуацию: отцепившаяся от состава вагонетка на огромной скорости несется к развилке, где стоит человек, которому нужно сделать выбор и перевести стрелки. С одной стороны на кону жизнь одного человека, с другой — пятерых людей. Ему следует принять решение, чье убийство будет наиболее целесообразным. От услышанного у Джисона затряслись поджилки. «Чье убийство будет наиболее целесообразным», — разве можно было так выражаться, когда речь шла о чьей-то жизни? О том, что было преподнесено человеку в качестве наивысшей ценности? Мысленно он продолжал убеждать себя в том, что это всего лишь глупый эксперимент, придуманный для определения границ морали. Но неужели в этом и не заложена сама суть аморального поведения? Как можно было давать человеку власть над вершением судеб других людей? — Верно сказано, — сложив руки за спиной, Хонхван вновь начал бродить между рядами. По галерке поползли недовольные вздохи, головы с нежеланием приподнялись. — Тогда какое же решение следует принять? К большому удивлению, никто не спешил высказывать свои мысли. Возможно, в своей голове большинство выбрало пожертвовать одним человеком ради спасения пятерых, ведь это минимизировало ущерб и шло на благо обществу. Однако что произойдет в реальной жизни? Сколько людей в действительности смогут потянуть за рычаг, взяв на себя груз ответственности? Сколько будут метаться в панике, не зная как поступить? Джисон тяжело сглотнул. Слова и вопросы, застрявшие в горле, приобрели почти что физическую форму, затрудняя дыхание. Голова начала гудеть, нога под столом отбивала тревожный ритм. — Отвечать на голый вопрос не совсем правильно, нужны дополнительные условия, — собрав все силы, как можно спокойнее проговорил он. — Кто эти люди? Кем они приходятся человеку, которому предстоит сделать выбор? Обязательно ли этот выбор совершать? После сказанного стало ощутимо легче: зависшие в воздухе вопросы хотя бы перестали драть гортань. Однако спустя мгновение Джисон почувствовал на себе десяток обжигающих взглядов и один — ледяной. — Бездействие — это тоже действие, — когда Минхо развернулся к нему полубоком и опалил все его естество резким контрастом, вдоль позвоночника пронесся целый табун мурашек. — То, что ты не переведешь стрелку, не освобождает тебя от ответственности и непреднамеренного убийства. Джисон беспомощно хлопнул ресницами. Не такого натиска он ожидал — точнее, не от того человека. Приоткрыв губы и не найдя подходящих оборонительных слов, он принял поражение, промолчав. Некоторое время глаза Минхо с упоением изучали его лицо. Что он пытался там найти? Сожаление? Раскаяние? Животный страх? Джисон его не боялся и с вызовом смотрел в его глаза в ответ. Там уж точно ничего нельзя было рассмотреть. Лишь собственное покореженное отражение на фоне окна. Еще, быть может, след раздутого эго. — Ли Минхо, — голос Хонхвана отскочил от голых стен. — Очень неожиданно слышать подобные высказывания о смерти из ваших уст. Не кажется ли вам несправедливым так жестоко осаждать того, кто, в отличие от вас, хотелось бы подчеркнуть данный факт, не сталкивался со смертью как таковой? — Не нужно, — Джисон его остановил, покачав головой. Не хватало тут всем переругаться. — Пускай поделится своими рассуждениями. Кадык Минхо дернулся. Взгляд рассеянно забегал по столу, не зная, за что зацепиться. Хонхван выжидательно на него смотрел из-за толстой оправы очков. — Если следовать принципу утилитаризма, имеет смысл пожертвовать одним человеком ради спасения пятерых. И снова это ледяное спокойствие. На его лице не дрогнул ни один мускул, словно они тут говорили не о смерти, пускай и фигуральной, а о конфетных обертках, которые хотелось бы оставить для личной коллекции. Джисон до последнего не хотел вступать в распри, но все внутри медленно начинало закипать. — А если те пятеро будут отпетыми преступниками? — не удержался он. — Кого тогда спасать? — Добавление лишних условий не было оговорено. — Я ставлю тебе условие, — в голосе проскользнула твердая нота. На Минхо его укоры и угрозы все равно бы не подействовали, тот был непробиваем как танк, но вывести его на эмоции стало основной мишенью. — Мужчина-работяга против пятерых преступников-психопатов. На щеках заиграли желваки. Минхо язвительно улыбнулся одними уголками губ. — Тогда будет целесообразно спасти мужчину. — Хорошо, — почувствовав некий азарт, Джисон наслаждался начатой игрой, — усложняем задачу. Ребенок против пятерых взрослых людей, среди которых будет его мать. Позади кто-то тихо ахнул. Ему нравилось осознавать, что заданные им условия могли повергнуть кого-то в шок. Такова жизнь. И раз уж они решили играть по-крупному, распоряжаясь судьбами выдуманных людей и вычисляя их ценностную составляющую в обществе, почему бы не повеселиться вдоволь? — Ребенок, — сквозь зубы процедил Минхо. — И последнее: дорогой сердцу человек против десяти ни в чем не повинных людей. В аудитории повисла звенящая тишина. Даже ворон, все это время сидящий за окном, замер в холодном предвкушении, сложив крылья. Внутри Минхо происходила борьба, заметная невооруженным взглядом. Вена на лбу вздулась, глаза лихорадочно заблестели. Он был зол, и это именно та реакция, которой Джисон добивался. — Если бы у меня была такая возможность, на этот раз я бы пожертвовал собой, — не глядя на Джисона, он отвернулся, крупица за крупицей собирая собственное самообладание. — Исходя из услышанного, мы можем сделать вывод, что никто, — Джисон сделал паузу, подчеркнув выделенное слово, — никто не пойдет против собственных моральных принципов. — Великолепно, — Хонхван восторженно поаплодировал, чем заметно смутил Джисона. — Давно я не встречал такого ярого защитника деонтологической этики. Загвоздка данной дилеммы заключается в том, что в ней нет правильного ответа, как и нет правильного решения. Каждый человек делает выбор, руководствуясь своими моральными принципами. И, не отходя от темы, напоследок мне бы хотелось затронуть вопрос смертной казни и эвтаназии… Подперев подбородок ладонью, Джисон отвернулся к окну, абстрагируясь от всего мира. Внутри клокотала злость. Ранее кристально чистое небо погрустнело, затянувшись серой дымкой. Деревья забвенно колыхались на поднявшемся ветру, цепляясь друг за друга хваткими ветвями. Пережитый эмоциональный всплеск постепенно угасал, сходя на нет. Теперь Джисон даже не понимал, зачем все это затеял. Зачем пошел на поводу у открытой провокации, зачем вызвался что-то кому-то доказывать. Взыграло чувство справедливости? Захотелось хоть раз поставить Минхо на место? Убедиться, что он был не таким безэмоциональным говнюком, каким хотел казаться на самом деле? Но почему тогда он чувствовал себя так, словно на место поставили его самого? Одним лишь колким взглядом и взмахом холодных ресниц. Этот бесполезный спор высосал из него все жизненные силы. До конца лекции они сидели молча. Джисон боялся шевельнуться лишний раз, чтобы невзначай не привлечь к себе внимание и не участвовать в дальнейших обсуждениях. Хватит на сегодня вопросов жизни и смерти. Отмер он только когда по аудитории разнесся оживленный гул. Минхо сразу же испарился, оставив после себя ощущение вечной мерзлоты. Пока все толпились у входа, к его столу подошли Чанбин с Хенджином и как по команде вскинули большие пальцы вверх. — Ну ты даешь, — Чанбин одобрительно присвистнул, на что Джисон лишь поджал губы и как можно скорее вышел из аудитории. До встречи с ментором оставалось еще порядком пятидесяти минут, которые он решил потратить не на шастанье по коридорам библиотеки и нервное ожидание, а на выклянчивание еды в столовой. Завтрак Джисон пропустил по весьма важной причине: его не отпускала теплая кровать. Но он был уверен, что на кухне наверняка остались залежи какой-нибудь остывшей каши. До боли ноющий желудок сейчас согласился бы принять даже ее. В центральном зале библиотеки было немноголюдно: те, кому были назначены индивидуальные занятия, уже давно разбрелись по читальным залам, остальные же решили поскорее уйти отсыпаться. Джисон бы с радостью последовал их примеру, но в ближайшие несколько часов о кровати можно было только мечтать. Решив пройти не по прямой, а наискосок, он нырнул в ближайший ряд между полками. Подушечки пальцев собрали тонкий слой пыли на нескольких корешках книг с незнакомыми названиями. Грудная клетка приподнялась и с тяжестью опустилась. Потом. Он обязательно вернется в другой день и прошерстит каждый угол, сейчас его ждут другие дела. Однако, к огромнейшему разочарованию, из съестного в столовой завалялся только хлеб — и тот не первой свежести. Кухарки покрутили пальцем у виска на его просьбу наложить тарелку чего-нибудь вчерашнего; у них, видите ли, полным ходом готовился обед, дел и без того невпроворот. Джисон решил их больше не беспокоить и, отщипнув кусок хлеба и закинув тот в рот, с неохотой поплелся побираться в свой зеленый Ад. Не могло же такого быть, чтобы во всей Академии было нечего пожевать. Общая гостиная встретила привычной густой тишиной и приглушенным светом торшера. Единственное не заслоненное сервантами окно было плотно зашторено. Дверь в его комнату была открыта настежь: никого. Камин не горел, паркет не скрипел. Даже в противоположной комнате, принадлежащей любимой троице, было подозрительно тихо. — Есть кто живой? — стучаться к каждому в дверь Джисон не горел желанием, поэтому он встал в центре гостиной и как можно громче крикнул: — Мозговая деятельность разыграла во мне аппетит. Подайте на пропитание, отплачу чем захотите! Никакой реакции не последовало. Либо никто до сих пор не вернулся из библиотеки, либо вернулись и тут же разошлись. Третий вариант, в котором все уже давно легли спать, Джисон отметал до последнего: тогда бы это значило, что он потревожил чужой сон. По всей видимости, сегодня ему было суждено умереть от голода. Пройдя в свою комнату, он захлопнул дверь ногой и понуро упал на кровать. Напольное кашпо так и валялось в стороне. Кактусы и цветы, которые он совсем недавно расставил ровными рядами, снова перекочевали в разные углы. Настенная гирлянда, сплетенная с искусственной лианой, мерцала красным. Часы показывали половину двенадцатого. У него было целых двадцать минут, чтобы отдышаться. Вдруг гуляющий по комнате сквозняк закрыл окно одним резким порывом, заставив подскочить на кровати. В дверь постучали. Через мгновение ветер снова облизнул его затылок и успокоился. Окно приоткрылось. — Кто? — нахмурившись, Джисон приподнялся на локтях. Молчание. Паркет плаксиво заскрипел под весом его тела. Пройдя к двери на носочках, Джисон дернул за ручку и высунул в гостиную одну лишь макушку — никого. Толкнув дверь сильнее, он зацепил что-то шелестящее, что оказалось обычным белым пакетом. Желудок отозвался удовлетворенным урчанием. Похоже, его молитвы все же были услышаны. Зайдя обратно в комнату, Джисон бросился смотреть, что внутри. Как маленький ребенок в канун Рождества, распаковывающий долгожданный подарок. Первым делом его руки нащупали небольшой термос, затем — квадратный контейнер, практически до краев наполненный еще теплым рисом и мелко порезанными кусочками мяса с овощами. В самом низу нашлась пояснительная записка с емким: «Отплатишь потом». Джисон был без понятия, кого нужно было благодарить за столь щедрый поступок, но отплатить он был готов хоть прямо сейчас. За считанные минуты умяв целый контейнер риса и запив все теплым чаем, он с сытой улыбкой распластался на кровати. Двигаться не хотелось. Идти на встречу неизвестно к кому — тоже. В голову даже закралась шальная мысль послать все к черту и лечь спать. От осуществления задуманного останавливал лишь вчерашний день, который он внаглую пропустил. Наверное, не появляться на индивидуальном занятии второй раз подряд будет не совсем красивым жестом. Его ведь там кто-то ждал. Делать было нечего. Джисон с мученическим видом поднялся с кровати, наскоро поправил в зеркале спутанные волосы, вытер остатки мясной подливки с уголков рта и, выйдя в гостиную, напоследок бросил: — Расцелую руки тому, кто это приготовил! Путь до библиотеки теперь показался не таким длинным, каким он казался спросонья. Солнце по-прежнему пряталось за серой пеленой, обнявшей весь небосвод. По освободившейся лужайке скакали несколько ворон, журчал центральный фонтан. В каменных беседках собрались что-то обсуждающие группки парней и девушек. Поднявшись по скрипучим ступеням, Джисон во второй раз за день млел перед красотой внутреннего убранства библиотеки. Встреча была назначена на втором этаже, в читальном зале под номером один. Ладонь с легкостью заскользила по прохладным лакированным перилам. Ноги сами понесли его вверх по лестнице и остановились только у нужной двери. Как ни странно, Джисон не испытывал страха. Как и всегда, любопытство перевесило чашу весов в свою пользу. Он был готов встретить кого угодно: будь то строгая женщина с низким пучком на затылке или такой же седовласый как Хонхван мужчина в возрасте. Но, открыв дверь, он никак не был готов столкнуться с приветливо улыбающимся Чесолем. — Добрый день, Джисон. На секунду Джисон подумал, что он не совсем удачно ошибся залом и сейчас его, раз подвернулся такой случай, будут отчитывать за вчерашний прогул. Но на лице Чесоля не было ни намека на готовность к воспитательным беседам. Части мозаики никак не хотели вставать на свои места. Неужели он действительно был его ментором? Неужели в Джисоне было нечто настолько особенное, что сам директор вызвался культивировать его до сих пор не показавшую себя силу? Особенное или, быть может, опасное? — Добрый. — Присаживайся, не стой в проходе. Джисон кивнул, подошел ближе к массивному столу и, опустившись в скрипучее кожаное кресло, скромно сложил руки на коленях. Только сейчас к нему пришло осознание: это не читальный зал, это кабинет Чесоля. Вот это он попал. — Итак, Джисон. Я не отниму у тебя много времени, — Джисон снова кивнул. На большее он пока что был не способен. — Я хочу задать тебе несколько быстрых вопросов. Замечал ли ты какие-нибудь странности в последнее время? — Странности? — Джисон задумчиво промычал. — Нет, не думаю. — Хорошо, — Чесоль сложил руки в замок и склонился над краем стола, — зайдем с другой стороны. Почувствовал ли ты какие-нибудь изменения в себе? — Если вы намекаете на мою… — он выдержал небольшую паузу: до чего же абсурдно было обсуждать то, чего не было и в помине, — на мою силу, то нет. Абсолютно никаких изменений. По нулям. Настала очередь Чесоля кивать. Что-то прикинув в своей голове, он выдвинул один из ящиков сбоку. Джисон подумал: сейчас он достанет какие-нибудь важные бумаги, заставит его их подписать, а завтра его отсюда выпрут. Сначала, конечно, убедятся в том, что он совершенно бесполезен, что в принципе и происходило в данную секунду. Однако вместо бумаг на стол опустилась обыкновенная картонная коробка средних размеров. — Посмотри внимательно и постарайся ответить, что лежит внутри. Джисон в упор посмотрел на обозначенную коробку: ничем не примечательный кусок картона. Кое-где потертый и загнутый. И что от него требовалось? Рентгеновским зрением он не обладал, читать мысли, как Чан, он тоже не умел. Такие эксперименты ему не нравились: после них он чувствовал себя круглым идиотом. — Я не знаю, что внутри, — Джисон безвольно откинулся на спинку кресла. Нервное напряжение под ребрами медленно закручивалось в тугую спираль, пытаясь вытеснить внутренности. — Закрой глаза и сконцентрируйся, — скомандовал Чесоль. — Представь, что все твои чувства оголены, — мысленно Джисон взвыл: знать бы еще, как это сделать. Тем не менее глаза закрыл. — Теперь попробуй к ней прикоснуться. Картон зашелестел, заскользив по столу. Джисон осторожно дотронулся до острых углов, провел подушечками пальцев по шершавой поверхности и неподвижно замер. На секунду, лишь на одно короткое мгновение, повеяло могильным холодом. Тем, что обычно приносил вместе с собой Минхо. Пальцы кольнули невидимые иглы, под зажмуренными веками пронеслось черное пятно. Мороз забрался под самую кожу, кроша кости в мелкую пыль. Джисон закусил подрагивающую нижнюю губу, чувствуя, как твердела каждая мышца тела, как его организм боролся и сопротивлялся незнакомым ощущениям. А потом что-то переключилось, хрустнуло и откололось по краям, осыпавшись ледяной крошкой. — Что ты почувствовал? Голос Чесоля, далекий и глухой, прозвучал словно из-под толщи воды. Когда Джисон открыл глаза, практически всегда невозмутимая маска на его лице треснула, сменившись хорошо скрытым ликованием. С влажных ресниц на стол упало несколько соленых капель. — Холод. Похоже, на этот раз Чесоля устроил его ответ. Иначе, Джисон был уверен, тот бы от него не отстал. Коробка убралась обратно в ящик. Вместо нее на стол опустился сложенный вдвое белоснежный носовой платок с вышитым золотым месяцем в углу. — Думаю, на сегодня хватит, — Чесоль поправил и без того идеальный узел галстука. — Тебе нужно отдохнуть. Джисон безмолвно встал и так же тихо покинул кабинет, вытирая глаза мягкой тканью. Он не собирался задерживаться здесь ни на секунду. Нужно было уходить. Прятаться, спасаться. Ему было страшно оставаться здесь совершенно одному. Если это то, что он будет ощущать, каждый раз пользуясь своей силой, то он был готов от нее отказаться. Прямо здесь и сейчас. За время, что он провел в библиотеке, на улице разбушевался ветер. Поднимая мелкий песок и пыль с мощеных камнем дорожек, мощным порывом он гнал их в сторону беспокойного леса. Свинцовые тучи нависли так низко, что, казалось, они вот-вот коснутся острых шпилей Академии и, разломившись пополам, заплачут кровавым дождем. Погода была последней волнующей сейчас вещью. Несмотря на нее, Джисон шагал вперед, чувствуя кромешную пустоту внутри, словно его выпотрошили, вывернули наизнанку, а затем попытались вернуть в обычное состояние. Словно его душа покрылась толстой ледяной коркой, растопить которую не смогла бы даже тысяча самых жарких солнц. Хоть он до конца и не понял, что он такое, он не хотел мириться со своей второй сущностью. Если бы время можно было повернуть вспять, он бы предпочел забыть не свою прошлую жизнь, не своих родителей, друзей, знакомых. Он бы хотел вычеркнуть из памяти эту проклятую Академию раз и навсегда. Обойдя центральное здание по кругу, Джисон завернул в широкий арочный проем, соединяющий два крыла, и опустился на холодный каменный пол. Он смотрел вперед, но ничего перед собой не видел. Глаза застлала серая пелена: точно такая же затянула покореженное небо. Он уже догадался, что было в коробке. Холод. Страх. Болезненное отчаяние. И, наконец, полное забвение. Там была смерть.