annihilatio

Тяжелые струи хлестали по щекам. Душевая была наполнена плотным облаком пара, который оседал в ноздрях химозным цитрусовым гелем для душа и щекотал легкие. По запотевшей плитке ползли редкие ручейки; сталкиваясь друг с другом и сливаясь в одно целое, они неизбежно летели вниз, ударяясь о кафельный пол. Вентили были выкручены на максимум, и напор воды был настолько горячим, что оставлял на коже румяные пятна. Джисон практически задыхался, но продолжал усердно тереть себя мочалкой — как будто бы это каким-то образом могло помочь очистить затуманенное сознание. Десятью минутами ранее, после пожеланий спокойной ночи Чанбину и Хенджину, которые так и остались просиживать дыру в диване, он тихо ушел к себе в комнату, взял нужные вещи и так же беззвучно прошел мимо сопящего в подушку Сынмина. И раз уж он сказал, что очень устал, придется разыгрывать спектакль до тех пор, пока в гостиной никого не останется, чтобы у него появилась возможность незаметно ускользнуть. Потому что на самом деле после сегодняшнего дня сна не было ни в одном глазу. Чего нельзя было сказать об усталости: в последнее время та была чуть ли не единственной константой, обладающей собственной гравитационной силой. Она прибивала к земле с такой мощью, что к концу дня Джисон еле стоял на ногах, хотя никакой физической активностью не занимался. Правду говорили: умственная работа, а в его случае она достигала отметки чрезмерной, отнимала много энергии. Начавшая холодеть вода остановилась. Одно полотенце, до этого висящее на крючке, обернулось вокруг бедер, другое было закинуто на плечо. Резиновые сланцы зачавкали по образовавшейся на полу луже. Пройдя к ряду раковин, Джисон провел ладонью по запотевшему зеркалу, затем откинул влажные волосы со лба. Собственное мутное, смазанное по краям отражение смотрело в ответ. Он вглядывался в самого себя так пристально, как будто его лицо внезапно могло пойти рябью и обратиться кем-то совершенно другим. Кем угодно, но не им. Мятная зубная паста жгла язык. Тщательно прополоскав рот, Джисон поднял голову: зеркало снова запотело. Насухо вытерев его болтающимся на плече концом полотенца, он вновь посмотрел на себя: губы, нос, маленькая родинка на щеке. А затем вдруг остолбенел. Ресницы затрепетали в попытке проморгаться — абсолютно белые, выжженные морозом ресницы. Только на правом глазу. Ноги как будто бы прибили к полу гвоздями. Двинуться не получалось: каждая мышца тела одеревенела настолько, что хотелось выть от накатившей беспомощности. Не может быть. С замиранием сердца он придвинул лицо к зеркальной поверхности: ресницы были похожи на маленькие заиндевелые кристаллы, на морозные сосульки, в которые обычно превращались ветки по зиме. Тепла от недавно принятого душа словно и не было. Пальцы с силой сжали края раковины, Джисон зажмурился — до боли, до красных пятен под сомкнутыми веками. Это неправда. Это не он. Ему кажется. Очередные игры воображения. Сейчас он откроет глаза и все пройдет. К горлу начал подступать приступ паники. Джисон чувствовал, как по коже растекался липкий страх. Сделав несколько коротких вдохов подряд и один длинный выдох, он попробовал оттолкнуться от раковины и отступил на шаг назад на негнущихся в коленях ногах. Веки разомкнулись — зеркало опять запотело, хотя бóльшая часть пара уже успела развеяться. Практически стерильный свет потолочной лампы ударил прямо в глаза, вызвав резь. Неестественно нагнувшись вперед, он протер зеркальную поверхность задубевшей ладонью в третий раз и выдохнул с облегчением. Наваждение исчезло. Его влажные угольные ресницы — на обоих глазах — слиплись в редкие треугольники. Он сходил с ума. Продолжающийся день не переставал радовать очередными потрясениями. Находиться в душевой больше не хотелось. В спешке собрав все вещи, он выбежал в слепую черноту коридора, забыв выключить свет. Теперь даже темнота пугала меньше: в ней хотя бы нельзя было что-то разглядеть. В ней все страхи — безликие, как пустые нематериальные оболочки, следующие по пятам лишь с одной целью: напугать, раскачать на качелях голых эмоций. Совершенно несравнимо с ситуацией, когда ты сталкиваешься со страхом лицом к лицу; когда ты и есть сам страх. И что это было? Проекция воспаленного сознания? Белая горячка? Галлюцинации? Все, из-за чего так сильно сотрясалась его душа, наконец-то вылезло наружу? Или это его сила решила показать свое истинное лицо? Но ведь тогда получается, что… Получается… Нет. Он никак не мог быть связан с Минхо. Его дар — тоже. Просто их разговор в библиотеке оставил глубокий отпечаток внутри, даже если Джисон не осознавал этого в полной мере. Его это задело, пугало, волновало. Просто он слишком долго смотрел ему в глаза — вот и все. Его глаза затягивали, но оторваться от них было невозможно. Мозг запомнил картинку и теперь выдавал ложное за действительное. Так и было. Всему есть и должно быть объяснение. Джисон не верил ни в одно из них. Только оказавшись в зеленом Аду, он смог отдышаться. Легкие жгло, словно он пробежал стометровку, но никак не коридор, длиной в несколько метров. Сынмин по-прежнему сопел в подушку, кровать Чонина привычно пустовала. В гостиной было безлюдно, догоревшие поленья изредка стреляли и щелкали. Вот он — его шанс разобраться хотя бы с одной тревожащей ситуацией. Так близко, но в то же время так далеко. Нужно было кое-что проверить. Как можно скорее. Спальная одежда полетела на не заправленную с раннего утра кровать вместе с сырыми полотенцами — сейчас было не до сортировки вещей. Под любопытный взгляд вечно бдящего кактуса в шкафу Джисон вытащил первые попавшиеся брюки и теплую байку с капюшоном и, недолго подумав, наконец-таки снял так ни разу и не тронутую куртку, висящую на плечиках. Дверца натужно скрипнула, Сынмин сонно заворочался в постели — только этого не хватало. Одеваться пришлось впопыхах. В венах бушевал адреналин, хотя ни малейшая часть плохо проработанного мысленного плана еще не была реализована. Джисон ведь даже не мог представить, куда шел и зачем. Сейчас его организм работал скорее на автопилоте в попытке угнаться за призрачным ощущением удовлетворения. Хотел ли он доказать самому себе, что чего-то стоил? Вряд ли. Он уже давно перестал кормить себя ложными надеждами и мыслями о том, что он — главный герой собственной жизни. Как бы грустно это ни звучало, но Джисон до сих пор не понимал, куда катилась его жизнь. Состояние фрустрации преследовало его изо дня в день, из этого порочного круга, казалось, не было выхода. Он всего лишь плыл по течению, действовал по инерции. И сегодняшней ночью течение несло его в определенное место. Сняв телефон с зарядки, он крепко сжал его в ладони и решительно двинулся к двери. Настолько решительно, что Сынмин оторвал голову от подушки и выдавил хриплое: — Ты куда? — Не спится, — Джисон понадеялся, что наутро тот даже не вспомнит о том, что его видел. — Пойду прогуляюсь. В ночное время двор Академии выглядел точь-в-точь как кадр из фильма ужасов. Редкие фонари, тянущиеся длинной лентой вдоль каменных тропинок, освещали пространство лишь на несколько метров. Они начинали свой путь у центрального входа и резко обрывались у лестницы в библиотеку. Один неверный шаг — вязкая темнота приветливо раскрывала свои объятия. Деревья колыхались на разыгравшемся ветру, зловеще хрустели ломающиеся под ногами ветки. Стояла практически мертвецкая тишина, лишь изредка нарушаемая шелестом вялой травы и скрипом подошвы о землю. С каждым шагом здание Академии отдалялось все дальше и дальше, с сожалением провожая смазанный силуэт желтыми окнами-глазницами. Но даже оно, как последний оплот спокойствия, со временем осталось позади. Вместе с тем сердце отбивало особо тревожный ритм, предвещая потенциальную опасность. Бродить ночью по незнакомому лесу и искать возможно даже не существующее место из сна — такое могло прийти только ему в голову. Со всеми тайнами и загадками инстинкт самосохранения отшибло напрочь. А когда перед глазами предстала чернота леса, стало совсем не по себе. Вспотевшая ладонь машинально потянулась в карман куртки, в котором лежал засунутый наспех телефон. Но вместе с ним к влажной коже прилип сложенный вдвое лист бумаги. Странно. Откуда он там взялся? Луч включенного фонаря с трудом осветил окружающее пространство и с небольшой дрожью коснулся белого листа: пусто. Он был чистым с обеих сторон, и лишь в нескольких местах бумага чуть сморщилась, как будто на нее попали капли воды. Наверное, в первый день положил по ошибке и забыл — все как обычно. Джисон решил не зацикливаться на такой мелочи, особенно сейчас, когда перед ним распростерлась редкая полоса деревьев. В глубине леса проблески темно-серого беззвездного неба были похожи на плотный туман, привычный для этого места. Ступив на протоптанную тропу, он медленно двинулся вперед, прислушиваясь к каждому шороху. Темнота превращала все чувства в оголенный искрящийся провод, и теперь различие между сном и реальностью было гораздо ощутимее. Он уже ходил здесь: в тот день, когда увидел Минхо из окна и последовал за ним, поэтому дорога к кладбищу была отдаленно знакомой. Перекошенные перекладины крестов в ночи явились призрачными ориентиром, которому он слепо следовал. Но на этот раз ноги понесли его еще дальше и глубже, ведь если тропа не заканчивалась, значит она куда-то вела. Всему есть свое начало и конец. Джисон успокаивал себя этой мыслью и продолжал пробираться сквозь низко висящие ветви, смотря только вперед. В голове была тишина, такая звенящая и противная, как шум телевизионных помех на старом телевизоре, что это сводило с ума. Как будто бы все мысли, до этого кружащие вокруг целым роем мух, сложили свои маленькие крылышки и обратились в слух. Луч фонаря едва ли помогал: видно было не дальше, чем на метр. Носы ботинок то и дело спотыкались о лесной мусор и выглядывающие из-под земли корни, заставляя еще внимательнее следить за дорогой. Спустя несколько минут ходьбы, когда ночная серая дымка сменилась тускло-оранжевой, стелющейся практически по земле пеленой; когда между склонившихся в почтении ветвей выглянуло несколько каменных голов, Джисон понял: он был прав. Осознание того, что место, пришедшее к нему во сне, не было вымышленным, вгоняло в дрожь. Выключив фонарь, он осторожно подобрался ближе и несколько долгих мгновений всматривался в дребезжащий перед глазами полумрак, закрыв рот ладонью. Здесь никого не было. На земле, вокруг прямоугольного постамента, точь-в-точь похожего на тот, что он видел во сне, были расставлены догорающие толстые свечи — они испускали тонкое оранжевое свечение, заливающее округу. Расплавленный воск скатывался вниз и застывал маленькими лужицами прямо на холодной земле. Сокрытые в темноте леса силуэты статуй молчаливо наблюдали за ним издалека. Он знал, что это невозможно, но все равно чувствовал на себе их невидимые взгляды: бдящие и надзирательные, контролирующие каждое движение. Джисон вновь включил фонарь и, мертвой хваткой вцепившись в телефон, осмотрел каждую из них по очереди. Ничего особенного: потрескавшиеся лица и осыпавшиеся одеяния. У двух статуй не хватало рук, теперь на их месте остались лишь грязно-белые обрубки, тянущиеся к небесам. Под ногами хрустели неубранные обломки и каменная крошка. Единственная деталь, что их связывала, — ледяные безжизненные глаза. Тем не менее статуя Чан Э заметно выбивалась из общей картины. И несмотря на все, в какой-то момент ему стало их жалко, ведь когда-то их кто-то смастерил. Теперь же они стояли в центре леса, брошенные и никому не нужные. Обойдя их в последний раз, Джисон удрученно выдохнул. На душе стало совсем паршиво: он ничего не нашел. С другой стороны, что он ожидал увидеть? Кровавое жертвоприношение с Феликсом в роли мясника? Как он — или ему — всаживал кинжал в грудь? Какая же глупость. На этот раз он ошибся в предположениях, и такой исход событий был наилучшим из всех возможных. Неразгаданной оставалась лишь одна вещь: почему это место ему снилось? Может быть, это была чья-то ловкая проделка? Джисон не был уверен, что на этом свете существовала сила, способная вживить нужное сновидение в чью-то голову. Тем более такое жутко реалистичное, больше похожее на отрывок из прошлого, а не на сцену, выдуманную чьим-то больным воображением. На ум приходила только одна объясняющая все мысль: кто-то ему помогал. Давал не связанные друг с другом наводки и медленно подталкивал к краю безумия. Не зная, что делать дальше, он подошел к каменному постаменту и сел на его ледяной край. Будоражащая волна страха отступила, оставив после себя только накопившуюся за день усталость. Он оказался в тупике. Что же чувствовал тот человек из сна? Каково оно — вязкое предвкушение приближающейся смерти? Запрокинув голову назад, он посмотрел на небо: ни одной звезды. Может, небо здесь тоже было фальшивое? От безысходности в груди начала растекаться боль. Сдавшись, он наклонился назад и опустился на спину, растирая грудную клетку кулаком. Возможно, если решение было взвешено и обдумано, то он не чувствовал ничего — этот человек. Абсолютную пустоту. Закрыв глаза, Джисон заерзал на твердом постаменте. Ноги безвольно свисали с одного края, голова — с другого. Словно в замедленной съемке, он вытянул руки вверх, пошевелил кистями, каждым пальцем по отдельности, а затем медленно развел их в стороны. Те, как тряпичные веревочки, покорно повисли по бокам. Вот он — жертвенный агнец. Ветер трепал взлохмаченные волосы, поднимал успевшую опасть листву и одним резким порывом задул почти догоревшие свечи. Вынырнувший из кармана лист мягко опустился на промозглую землю и остался незамеченным. // До конца недели Джисон бродил по коридорам Академии и не находил себе места. Голова была занята лишь одним: предстоящей сделкой с Минхо. Точнее тем, как ему сдержать обещание и выполнить поставленное условие. Спустя время идея выкрасть вещь из-под носа директора казалась чем-то абсолютно безрассудным. Чесоль ведь тоже не был дураком и мог с легкостью обнаружить пропажу. Усугубляло положение дел то, что зеркало могло оказаться очень ценной вещью. Как и то, что все вокруг (Чесоль наверняка тоже) прекрасно знали, что только Минхо постоянно возился с зеркалами. Только ему они были важны и нужны. Разве это не ставило под удар и его шкуру тоже? Джисон ведь всего лишь исполнитель; его задача завершалась на трех этапах: найти, взять, отдать. Как собака-ищейка на особо опасном задании. На этом все. Что будет происходить дальше, можно было опустить. В самом факте кражи его способны были уличить разве что в случае неосторожности, которую он постарается минимизировать. Подобные попытки самоутешения не помогали. И вместо разработки детального плана, он так и слонялся последние несколько день: раздраженный, нервный и злой. Мысли бились о черепную коробку как ненасытные ястребы, не имеющие возможности вспорхнуть в небо. В конечном итоге, когда ситуация дошла до точки кипения и он в очередной раз со злости поцапался с Сынмином из-за беспорядка в зеленом Аду (к ним перекочевала новая порция вазонов и мешков с удобрениями из оранжереи), он решил: к черту. Пускай все идет на самотек. Сначала нужно было прощупать почву, а потом уже что-то думать. Оставалось надеяться, что собственный мозг умел выкладываться на все сто процентов в стрессовых ситуациях. Выходные прошли как в тумане. Несмотря на свою обиду на Сынмина, Джисон снова прибрался в комнате: расставил горшки по местам, вымыл полы (хотя сначала это было больше похоже на размазывание грязи) и даже унес всю ту накопившуюся на прикроватной тумбочке груду книг и учебников на свои законные места в гостиной. С самостоятельным изучением латинского можно было окончательно распрощаться, к тому же, если все пройдет гладко и он достанет Минхо это треклятое зеркало, то тот должен выполнить свою часть сделки и помочь ему разобраться хоть в чем-нибудь. Ему уже не терпелось увидеть обескураженное лицо Чевона после проверки всех дополнительных материалов, что он ему надавал. Интересно, с чего бы лучше начать? С повторения склонений? Притяжательных местоимений? Может, сразу попросить Минхо перейти к временам? В своих мечтах он зашел слишком далеко. Перед роковым днем Джисон обессиленно ворочался в кровати полночи, а когда за окном начала дребезжать утренняя дымка и в гостиной послышалось ленивое копошение, ему пришлось насильно отдирать себя от матраса. Этот день обещал был чудовищным. Убийственным. Завтрак был как и всегда пропущен. Утренняя сигарета, любезно предложенная Чанбином, — тоже. Все это превратилось в своеобразную рутину: встать, пропустить завтрак, выйти из гостиной вчетвером (Хенджин, Феликс и Чанбин после выходных всегда были полны сил) и подобрать по пути две фигуры, еле волочащие по земле ноги (о Сынмине и Чонине, которые снова провели в оранжерее целую ночь, того же сказать было нельзя) и устроить минуту отдыха в клубах сигаретного дыма, предварительно скривив нос на предложение присоединиться. В вопросе совместного хождения на занятия Минхо с Чаном были отщепенцами: всегда уходили и приходили так, чтобы это осталось незамеченным. Сегодня Джисон решил последовать их примеру и нарочно пропустил последний пункт, сразу направившись к аудитории, чтобы занять место подальше. На мировую историю и процесс глобализации ему было все равно. В такой же степени ему было все равно и на Минхо, уже сидевшего за дальним столом у окна. Посмотрев на него вскользь, Джисон сел за другой стол у противоположной стены. С каждой неделей присутствующих становилось все меньше и меньше, количество макушек за партами спереди редело, а желание слушать бесполезную информацию отчаянно боролось с желанием остаться в кровати. Джисон и сам не мог взять в толк, почему он продолжал прилежно посещать занятия каждый день, ведь прекрасно знал: за пропуск ему ничего не будет. Его не убьют, не наругают и уж точно не выгонят. Сама система образования здесь заметно хромала: зачем стараться, если в итоге за эти старания ты получишь большое и жирное «ничего»? Другое дело — занятия с Чесолем, от них была хоть какая-то польза. По крайней мере, она должна была быть, даже если пока что никаких сдвигов не наблюдалось. Но, несмотря на все это, каждое утро он заставлял себя подниматься и тащиться сюда, лелея в груди бестолковую надежду услышать что-то полезное: не тот зачитываемый, зазубренный лекционный материал из уст профессоров, а что-то приближенное к реальности; то, что могло бы помочь ему в собственном безуспешном расследовании. Как назло, лекция на этот раз протекала до безобразия быстро. Возможно, потому что на последней парте он совершенно не обращал внимания на объясняющего тему преподавателя, а возможно, потому что мысли были заняты совсем не тем. Время поджимало, и с каждой секундой Джисон начинал паниковать все сильнее, нервно дергая ногой под столом. От очередной за прошедшие несколько минут попытки проверить время на телефоне его отвлек прилетевший слева комок бумаги. Повернувшись к окнам, Джисон наткнулся на выжидающе смотрящего Минхо. Тот мотнул подбородком в сторону прилетевшего бумажного комка. Джисон фыркнул от отвращения: вот еще чего, не хватало им привлекать внимание остальных глупыми записками. Мгновенный укол агрессии улегся вместе с пришедшей мыслью: вдруг там что-то важное? Вдруг Минхо передумал? Вдруг сделка отменялась? Поэтому, убедившись, что всем остальным было абсолютно плевать на то, чем он там занимался, он нехотя подобрал бумажку и быстро ее разровнял. «надеюсь, ты помнишь про наш уговор» Джисон закатил глаза. Действительно, чего еще было ожидать? Помилования? Или содержимого вроде: «Отбой. Я сам достану зеркало. Ты мне больше не нужен»? Будь он ему не нужен, Минхо бы, скорее всего, его бы даже не предупредил, а со всеми последствиями Джисон бы разбирался сам. Бесчеловечно? Заледеневшее сердце не знало человечности. Смяв листок и повернувшись к Минхо, он кивнул головой: он помнил. А как тут не помнить, когда всю последнюю неделю эта мысль догоняла его даже во снах? Ожидая, что на этом их молчаливый разговор закончен, Джисон уже хотел было отвернуться, но Минхо достал из переднего кармана толстовки еще один клочок бумаги и принялся что-то на нем писать. До конца лекции оставалось одиннадцать минут. Нога Джисона под столом дергалась как маленький метроном, отбивающий невидимый такт. Тук-тук, тук-тук, тук-тук. Подстроившись под этот же ритм, в висках пульсировала кровь. Ладони вспотели так сильно, что клочок бумаги, который он непроизвольно вертел между пальцами, сморщился еще сильнее. А когда на стол прилетела вторая записка и Джисон ее развернул, внутри все вспыхнуло. «судя по тому, как дергается твоя нога, ты очень сильно нервничаешь. значит, плана у тебя до сих пор нет. не переживай, у тебя еще есть целых двадцать минут. и на твоем месте я бы перестал кусать губы на лекциях. профессор подозрительно на тебя смотрит. или тебе нравится мужское внимание? тогда договориться с Чесолем не составит особого труда» Джисон со злостью смял записку. К щекам прилил жар, и единственное, о чем он сейчас мечтал, — так это чтобы эта деталь осталась незамеченной Минхо. Однако тот словно бы нарочно над ним издевался. В следующее мгновение в его сторону был направлен средний палец — меньшее, что Джисон мог предпринять в данной ситуации, не подняв всю аудиторию на уши. Придурок. Какой же он придурок. Почему из всех людей в этой чертовой Академии именно Минхо знал больше остальных? Зачем он вообще с ним связался? Оставшиеся несколько минут прошли в приступе самоосуждения — на это у него всегда хватало времени. Джисон вылетел из аудитории самым первым и сломя голову понесся в центральный холл, заворачивая в коридор из стеллажей, больше похожий на лабиринт. Нужно было отдышаться и успокоиться. Если он продолжит в том же духе, Чесоль с самого порога почувствует неладное. Облокотившись на стеллаж, он похлопал себя по щекам. До индивидуального занятия оставалось меньше пятнадцати минут, и попытки насильно заставить свой мозг работать не приносили никакой пользы. Ему становилось еще хуже и тревожнее. Хуже. И тревожнее. Джисон ошарашенно распахнул глаза, уставившись на противоположный стеллаж с указателем «современная политэкономия». Да. Это то, что нужно. Его осенило. Нужно сделать вид, что ему плохо — как в самое первое их занятие, а затем выпроводить Чесоля из кабинета под каким-нибудь очень важным предлогом. Это отвело бы все подозрения. Что могло потребоваться человеку, которому плохо? Медицинская помощь? Нет, этот вариант можно было сразу отмести: Чесоль не будет церемониться и просто позвонит дежурной медсестре в главный корпус. Джисон начал беспомощно осматриваться по сторонам в поисках подходящего варианта и внезапно наткнулся взглядом на кулер с водой, стоящий у стены. Губы растянулись в победоносной улыбке. Вот он — его план. В кабинет Чесоля он зашел на несколько минут позже, дождавшись, когда сердце перестанет истошно сотрясать грудь. Тот в привычной расслабленной позе сидел за столом, разбирая кучу бумаг. Джисону всегда было интересно узнать, что он там постоянно перебирал, подчеркивал и исправлял. Наверное, будь он директором какой-нибудь обычной компании или фирмы, вопрос о наличии бюрократической работы отпал бы сам собой, но Джисон и представить не мог, что входило в обязанности директора их Академии, о существовании которой никто даже не подозревал. Какие тут отчеты и сводки за квартал? Разве такие понятия имели место быть в их мире? — Доброе утро, Джисон, — в знак уважения Чесоль чуть привстал со стула, но тут же опустился обратно. Стопка бумаг отправилась в самый нижний ящик, который, как Джисон успел заметить, тот всегда закрывал на ключ. — Надеюсь, ты пришел с радостными новостями. Как твои личные успехи? — после заданного вопроса и взгляда, которым Чесоль его одарил, он неловко повел плечом. Говоря начистоту, хорошего было мало, а хвастаться было и вовсе нечем. — Какие-нибудь улучшения, открытия, вспышки озарения, в конце концов? Ему вдруг очень захотелось пошутить, что вспышка озарения у него была всего одна, и та двадцать минут назад. И его особенности она никаким образом не касалась. Конечно же, говорить об этом вслух он не стал. — Я начал читать книгу, которую вы посоветовали, но в остальном, к сожалению, радостных новостей нет, — Джисон опустился в кожаное кресло, мимолетно посмотрев на сервант: с этого ракурса был доступен только один угол обзора на самые нижние полки, где ничего хотя бы отдаленно похожего на зеркало не виднелось. — С каждым днем мне кажется, что произошла ошибка и что я не должен здесь быть. — Осторожнее, — Чесоль предупреждающе наклонил корпус вперед, скрипнув спинкой стула, вставшей в вертикальное положение. — В первую очередь, говоря об ошибке, ты подвергаешь сомнению мое решение, — выделив предпоследнее слово особой интонацией, он снова сел ровно. — Извините, я правда не понимаю, о чем вы. Голова Джисона сейчас была занята совершенно другими вещами; ему некогда было улавливать намеки и придираться к каждому сказанному Чесолем слову. Иногда, чтобы получить желаемое, проще было притвориться недалеким. — Джисон, — голос Чесоля смягчился и стал похож на тот, что родители обычно использовали, успокаивая ребенка из-за сломанной игрушки. — Я видел твою силу. Видел ее собственными глазами. По-настоящему божественный дар, — несмотря на то, что фраза подразумевала что-то великое и будоражащее, взгляд Чесоля остекленел, как будто бы он вновь пережил момент из далекого прошлого. И он определенно не был радостным. — Ты здесь, потому что это то место, которому ты должен принадлежать. Нам остается лишь ждать, пока не настанет нужный момент. Пропустив мимо ушей всю первую часть яркой речи Чесоля, Джисон даже не стал с ним спорить: вместо этого он зацепился за последнее предложение и медленно начинал паниковать. Их разговор плавно перетекал к своему логическому завершению, а это — совсем не то, ради чего он страдал целую неделю. Если сегодня ему не дадут никакого тренировочного задания, то индивидуальное занятие пройдет впустую и придется ждать следующего. Очередные семь дней бессонницы, потных ладоней и разодранных в кровь губ. Нет, нужно было срочно что-то делать. — Тогда какие мои дальнейшие действия? — Джисон начал издалека. — Ожидание убивает, вы же знаете. — Рвешься в бой? Похвально, — Чесоль задумчиво почесал кустистую бровь указательным пальцем. Его взгляд на долгие секунды уперся в шероховатую поверхность стола, а затем, полный пугающей осмысленности, вновь встретился с взглядом Джисона. — Как ты думаешь, зачем мы приходим в этот мир? — вопрос сбил Джисона с толку: он ожидал чего угодно, но явно не светской беседы на философскую тему. — Рождаемся ли мы, чтобы умереть, или у каждого есть свое предназначение? Высшая цель, которой мы обречены следовать без возможности от нее отречься? — Чесоль выдержал многозначительную паузу. Его ладонь нерешительно дрогнула и скользнула в нагрудный карман пиджака. На стол опустилось два глянцевых камня: черный и белый. — Существует ли свобода на самом деле? Существует ли выбор? — не желая останавливать поток мыслей, Чесоль придвинул камни ближе к нему, молчаливо намекая на тот самый выбор. Джисон без раздумий потянулся к иссиня-черному камешку, крепко сжав тот в руке. От него исходил едва заметный холод, покалывающий кожу. — Или мы, как заведенные марионетки, подсознательно выбираем одно и то же, снова и снова? Когда Джисон разомкнул кулак, вместо выбранного черного камня на его влажной ладони мерцал белый. По шее скатилась липкая капля пота. Его завороженный взгляд вернулся к столу, хотя никакого подтверждения и не требовалось. Джисон давно понял: это место сводило его с ума, искусно пытало и заставляло дойти до момента, когда он абсолютно и безоговорочно потеряет самого себя. Наверное, именно это и имелось в виду. — Видишь ли, наша жизнь устроена примерно так: мы можем принимать желаемое за действительное. Но мы никогда, — на короткое мгновение в голосе Чесоля проскользнула нотка горечи, — никогда не сможем обмануть то, что было заложено в нас при рождении, — он вновь ненадолго остановил поток своих мыслей, словно бы размышляя, следует ли говорить то, что так отчаянно крутилось у него на языке. — Ведь даже сегодня ты пришел сюда с определенной целью, — с трепещущим в груди страхом Джисон посмотрел ему в лицо, — и я не могу ей противостоять. Щелчок ключа в замочной скважине — на стол опустилось зеркало. Точно такое, каким Джисон его и представлял по сжатому и очень немногословному описанию Минхо. Оно имело каплевидную форму; рамка была обрамлена уже потертыми золотыми завитками, переходящими в тонкую ручку, которая заканчивалась серпом луны с двумя точками снизу. Глянцевая поверхность отражала деревянную потолочную арку. Джисона мучил лишь один вопрос: как Чесоль узнал, что ему нужно? Его поведение было настолько очевидным? И почему он добровольно собирался проститься с вещью, имеющей ценность? — Как вы узнали? — голос Джисона едва заметно задрожал. Чесоль сдержанно поджал губы. — На своем жизненном пути мы делаем выборы и принимаем решения, думая, что только мы — вершители собственной жизни. Что наша жизнь в наших руках. Но что если я скажу тебе, что выбор — это иллюзия? Мы не в силах бороться с тем, что должно произойти. Ни ты, ни я. Ни все остальные здесь, — его морщинистая рука потянулась вперед и накрыла ладонь Джисона, безвольно лежащую на столе. — Настанет время, когда ты все поймешь. Пазлы встанут на свои положенные места. Поэтому, отвечая на твой вопрос: от тебя требуется лишь терпение. Джисон молча кивнул: по сути, единственное, что он мог сейчас сделать. Разрозненные в голове буквы никак не хотели складываться в слова, а язык во рту был неповоротливым, словно бы и вовсе прилип к нёбу. Кое-как поднявшись с кресла, он аккуратно взял зеркало и, прижав его к груди как самую ценную на свете вещь, так же молча покинул кабинет Чесоля. В голове, подобно заведенной в страшном сне пластинке, собственный внутренний голос прокручивал лишь одну фразу: «Выбор — это иллюзия». // Джисон пролежал в кровати до самого вечера в попытке забыться хотя бы во сне. Здесь, в зеленом Аду, он чувствовал себя в относительной безопасности: одеяло служило ему стенами неприступной крепости, а подушка стала самой надежной сокровищницей, хранящей в себе лишь один предмет. И тот даже не принадлежавший ему. Как бы ему ни хотелось остаться тут навечно, нужно было наконец-то со всем разобраться. Однако среди всего прочего самым удручающим действием была очередная вынужденная встреча с Минхо. Он достал зеркало — его часть сделки была выполнена. И даже странное поведение Чесоля и его наполненные загадками фразы не могли унять разгоревшееся внутри чувство предвкушения. Время подходило к ужину, в общей гостиной то и дело слышались голоса уходящих и приходящих. Самым разумным вариантом Джисон посчитал дождаться ухода всех любопытных зевак и незаметно пропихнуть добытое в комнату Минхо через дверную щель. Поэтому, подождав около десяти минут в своей крепости из одеяла и убедившись, что все ушли, он сунул руку под подушку, ухватившись за ручку зеркала, и на носочках вышел в гостиную. Босые ступни пересекли ковер в центре и остановились у нужной двери. Сердце отбивало сумасшедший ритм: даже в кабинете Чесоля он чувствовал себя в разы спокойнее. Колени встретились с прохладным полом, по которому гулял сквозняк. Джисон в последний раз посмотрел на свое измученное отражение и бережно попытался просунуть зеркало под дверь. Не вышло. Резная выпуклая рамка оказалась намного толще, чем ожидалось. Выругавшись себе под нос, он перевернул его лицом вниз и попытался пропихнуть сильнее, но вместо этого приложился лбом о так не кстати поддавшуюся вперед дверь и чуть ли не ввалился в комнату. В комнату Минхо, черт возьми. Без приглашения. Джисон опасливо огляделся по сторонам: никого. Вновь посмотрел перед собой. В вечерней дымке можно было разглядеть очертания кровати, стоящей у самого входа, открытой клетки в углу и письменного стола у разинувшего одну пасть окна. Ветер, бьющийся о приоткрытую створку, развевал полупрозрачный тюль. Любопытство грызло изнутри. Он готов был признаться хотя бы себе, что комната Минхо была куда интереснее обещанного похода в колокольню. Интереснее и, вероятно, опаснее. Он посмотрит лишь одним глазком. Оставит зеркало на столе и тут же уйдет. Тело непроизвольно дернулось вперед. Джисон быстро заполз внутрь и как можно скорее закрыл за собой дверь, поднимаясь на ноги. Дернув за нить настенного бра, висящего прямо у двери, он тут же опешил от увиденного. Комната встретила его отражениями. Десятками, может быть, сотнями. Зеркала — они были повсюду. Левая часть была похожа на врата в мир иллюзий, в то время как правая — на берлогу детектива-любителя. К светлой стене булавками были прикреплены вырванные страницы книг, одинокие листы бумаги, записки, сверху донизу исписанные пляшущим почерком. Письменный стол ломился от количества сваленных на него книг. Подойдя ближе и уперевшись коленями в край разворошенной постели, Джисон посмотрел на один из листов по центру: на нем была изображена горизонтально перевернутая восьмерка, от которой отходило две стрелки. Под одной из них был нарисован маленький замок, под другой — такой же маленький ключ. Значило ли все это, что Минхо вел собственное расследование? И так ли много он знал на самом деле? С нездоровым азартом Джисон двинулся к столу, бегло осмотрев его поверхность: учебники по латыни, книги про историю и становление Академии, груды бумаг. В самом углу, под настольной лампой с коричневым абажуром, его внимание привлек пухлый от количества вставных листов кожаный блокнот на резинке, больше похожий на личный дневник. Отложив зеркало в сторону, он взял его и повертел в руках, из-за чего с самых первых страниц выскользнул белый плотный на ощупь квадрат. Фотография. Джисон с замиранием сердца уставился на изображенного на ней Минхо-подростка с таким же юным незнакомым парнем, фривольно обнимающим его за шею. На фоне главного корпуса Академии, все так же увитого плющом, лица обоих озаряли широкие улыбки, а с плеч свисали наполовину снятые плащи. В нижнем углу было выведено одинокое «nefas». Действуя в порыве чувств, Джисон схватил со стола первую попавшуюся ручку и в спешке вывел слово на запястье левой руки — как можно жирнее. Он обязательно вернется к нему позже. Значит, у Минхо все же когда-то были друзья — или даже что-то большее. От этой мысли под ребрами мерзко заныло. Хватит. Он и так зашел слишком далеко, невозможно было пасть еще ниже. Вернув фотографию и блокнот на свои законные места, Джисон расположил зеркало в самом центре стола. Нужно было оставить все в своем первозданном виде, чтобы у Минхо не возникло и мысли, что он недобросовестно рылся в его личных вещах. По Академии и без того ходило много разных слухов — оказываться в центре внимания было лишним. Однако ровно в тот момент, как он собрался уйти, в комнату вернулся ее непосредственный хозяин. Закрывшаяся дверь хлопнула так неожиданно, что Джисон едва ли смог удержать равновесие, вцепившись в край стола. — Что ты здесь забыл? — по лицу вошедшего Минхо было непонятно, до какой степени дошло его недовольство. А ведь иногда так хотелось довести его до точки кипения, чтобы тот показал свое истинное лицо, а не маску холодного безразличия и зубоскальства. — Принес то, что ты просил, — Джисон решил вести себя беспечно, хотя был уверен, что в этот момент у него на лбу плыла горящая строка: «Я узнал о тебе больше». — Моя часть сделки выполнена, теперь твоя очередь. На незнакомой и малоизученной территории он чувствовал себя неуютно. Кто знал, что Минхо мог выкинуть на этот раз, тем более в собственной комнате, полной зеркал и странных надписей. Словно прочитав его мысли, тот оттолкнулся от дверного косяка и в несколько больших шагов оказался практически вплотную к нему. — Ты знал, что обычно люди соблюдают некоторую дистанцию при разговорах? — Джисон интуитивно наклонился назад: такая близость его не просто пугала — она заставляла кровь в венах вскипать. — Не знал, — уголки губ Минхо растянулись в издевательской усмешке, совсем не похожей на искреннюю улыбку с фотографии. — Может, это тебе страшно находиться рядом со мной? Пушистые ресницы Минхо трепетали каждый раз, когда он моргал. И, хоть выражение лица оставалось нечитаемым, внутренний голос подсказывал Джисону, что тот не был зол. Вряд ли бы он стал хранить в своей комнате особо значимые вещи, которые при первом удобном случае мог найти абсолютно любой человек. Он останется вне подозрений. — Страшно? — Джисон с непонятным самому себе вызовом вздернул подбородок. — Я тебя не боюсь, Ли Минхо. Даже в собственных мыслях это прозвучало весьма неубедительно. Видимо, Минхо это тоже почувствовал и, воспользовавшись моментом, резко выдохнул одно-единственное слово прямо в ухо: — Уверен? Чужие теплые, как оказалось, губы коснулись его мочки лишь на одно короткое мгновение, случайно или нарочно, но этого было вполне достаточно, чтобы ноги Джисона отказали. Ощущалось это так, будто огромный массив льда намертво пригвоздил его к полу в комнате. Ему было холодно, и в то же время все тело горело заживо. Словно только-только проснувшийся вулкан был накрыт толстым ледяным куполом, запустившим при этом бурную физическую реакцию. «Уверен?» Джисон уже не был уверен ни в чем. Быть может, кроме одного: его тело откликалось на подобные действия так, как не должно. И разобраться с этой проблемой нужно было как можно скорее. Встряхнув головой, он ошарашенно посмотрел на Минхо, который успел ухватить со стола зеркало и принялся его натирать первой попавшейся под руку тряпкой. Ничего тому не сказав, Джисон поспешил к выходу, больно приложившись затылком о закрывшуюся за спиной дверь. Действительно ли он его боялся? Разве страх должен ощущаться так? Разве… — Джисон? — обеспокоенный голос Феликса вернул его обратно на землю. — Что ты делал в комнате Минхо? Джисон неохотно разлепил глаза: как назло, после ужина в гостиную стеклись все кому не лень. Для полноты картины не хватало только карикатурного стрекота сверчков. — Решал насущные вопросы. Под недовольные возгласы Феликса и странные взгляды остальных Джисон практически бегом подлетел к двери в зеленый Ад и тотчас рухнул лицом в подушку, подавляя рвущийся из горла крик. К черту все.