annihilatio

Кап-кап. Кап-кап-кап. Лес. Непроглядная тьма вокруг обволакивала мшистые стволы могучих деревьев. Под ногами было что-то мягкое и очень влажное, похожее на едва тронутую утренней росой летнюю траву. Не было никаких звуков: ни шелеста листвы, ни гулкого завывания ветра, ни треска веток. Ничего, кроме ритмично повторяющегося капающего бульканья, словно кто-то забыл хорошенько закрутить кран. Кап-кап-кап. Джисон снова стоял посреди безмолвного леса. Здесь было пусто и сыро, но на душе — как никогда спокойно. Он чувствовал его. Этот зов. Будто невидимая нить тянула его за собой, распутывая клубок. И чем дальше он за ним следовал, тем живее становилось вокруг. Кап-кап. С каждым новым шагом его захлестывало пленительное чувство легкости. Джисон знал: еще чуть-чуть и он догонит его; он найдет источник тихого зова и сожмет его эфемерную форму в кулаке. Но вдруг влажная земля под ногами сменилась чем-то твердым и холодным. Поднявшийся ветер безжалостно резал глаза, а тонкие ветви, до этого ласкающие его кожу в сладких объятиях, обернулись царапающими когтистыми лапами. — Стой! Его немой крик растворился в тишине. Под силой тяжести, осязаемо давящей на плечи, он осел на ледяную землю, которая вновь стала наполняться влагой. Вязкая и липкая, она в момент окутала его лодыжки и добралась до колен. — Нет… Пожалуйста… Джисон зажал рот ладонью, размазывая бордовые подтеки по лицу. Кап. Кап. — Пожалуйста, вернись! Повеяло гнилью. Густое месиво тянуло его на дно. Последний глубокий вдох превратился в несвязное чавканье, за которым следовала пустота. И лишь отдаленный голос напоминал ему о том, кто он такой. — Джисон! Джисон, мать твою! Закрой это чертово окно! Тук-тук-тук. Джисон поднялся на кровати с неохотой восстающего из могилы мертвеца. С каждым разом пробуждаться после кошмаров становилось все тяжелее — особенно под вторящее ворчание Сынмина. В висках пульсировало, в горле настолько пересохло, что последующие слова были больше похожи на предсмертный хрип. — Не кричи. И без тебя голова раскалывается. Откинув влажное одеяло в сторону, он встал и размял затекшее тело. В комнате было темно. И, судя по тому, что из теплиц — или оранжереи, или где они там сегодня пропадали — вернулся только Сынмин, время едва ли перевалило за полночь. — Я звал тебя несколько минут. Джисона передернуло от цинизма в его голосе. Он едва ли смог поспать жалкие полчаса до момента, как провалился в очередной кошмар, а ему уже капали на мозги. — Сложно было самому встать и закрыть? — Я удобно лег. Тем более ты бурчал что-то себе под нос. Думал, ты не спишь. Джисон закатил глаза. Спорить с Сынмином было бесполезно: пускай думает о своей правоте как о единственно верной вещи. Окно действительно оказалось приоткрыто и ритмично билось о позабытую кружку с остывшим чаем. Несколько дней назад Джисон попросил Чонина отложить ему каких-нибудь успокаивающих трав, чтобы заваривать те перед сном. Толку от них было мало: из ночи в ночь его по-прежнему терзали кошмары. Хорошо, если бы они хоть как-то друг от друга отличались — когда картина повторялась, становилось совсем скучно. Кружка убралась в сторону. Джисон забрался на подоконник и уже было потянулся к постоянно заедающей деревянной раме, как увидел стремительно приближающуюся к нему черную точку в небе. На секунду он растерялся, а потом узнал в ней летящего в его сторону ворона. Приземлившись на подоконник, тот важно расправил крылья. — Привет, дружок, — Джисон с удивлением склонил голову к плечу. — Что ты здесь делаешь? Когда ворон потоптался на одном месте, он заметил: к одной из лап была привязана короткая нитка со сложенным в несколько раз листом. — Подрабатываешь почтальоном? — Джисон не смог сдержать улыбку. Ворон недовольно моргнул, во всяком случае, так ему показалось. В темноте белое оперение вокруг левого глаза словно бы излучало холодное свечение. — Ладно, извини. Давай посмотрим, что ты мне принес. — С кем ты там разговариваешь? — Сынмин раздраженно заерзал на матрасе. — Сам с собой. Спи. — Уснешь тут. Джисон с силой прикусил язык, чтобы не сболтнуть чего-нибудь в ответ. Он поклялся себе, что больше не будет спорить с Сынмином. Хотя иногда тот бесил так сильно, что кулаки так и чесались его треснуть. Сейчас было не до него. Осторожно расправив завязанную на бантик нитку, он развернул бумажку. «через двадцать минут в гостиной» По весьма короткому содержанию несложно было догадаться, кто был отправителем. С того знаменательного понедельника, когда Джисон выполнил свою часть сделки, прошло несколько дней — от Минхо не было ни слуху, ни духу. Впрочем, до настоящего момента. Значит, держать обещания он все же умел, что не могло не радовать. Даже отголоски кровавого кошмара отошли на задний план. Окрыленный внезапно хорошими новостями, которые в прямом смысле упали с неба, он легонько потрепал ворона по его маленькой макушке, отчего тот, не совсем одобрительно каркнув, улетел по своим птичьим делам. Сынмин больше не подавал признаков бодрствования, похоже, усталость все же его победила. Поэтому, пока была такая возможность, Джисон не стал терять время зря: наскоро натянул висящую на приоткрытой дверце шкафа кофту с капюшоном (вместе с тем — молчаливо поприветствовал спящий в его недрах кактус) и запрыгнул в потрепанные коридорами Академии кеды, пренебрежительно смяв задники — готов. Спальные шорты весьма могли сойти и за обычные. Однако выходить из комнаты он не спешил. После последней встречи с Минхо собираться с духом перед новой приходилось с особым усердием. Он долго думал и анализировал свои чувства и пришел к неутешительному выводу: Минхо был ему симпатичен. Как человек, конечно же. Те бредни, в которые Феликс пытался заставить его поверить, даже не рассматривались. Минхо был ему симпатичен не потому что Джисон хотел вступить с ним в романтические отношения, а потому что он хотел узнать его лучше и понять, что скрывалось у него внутри. Ему казалось, что они были чем-то похожи: и он, и Минхо были в своем роде отщепенцами, как бы печально это ни звучало. Все чаще он стал ловить себя на жутких мыслях о том, что ему хотелось бы узнать, что тому больше нравилось: чай или кофе? Коты или собаки, или, может, другие животные? Какая была его любимая книга? Пел ли он, находясь в душе? Ему было бы интересно послушать, как он разговаривал в обычной жизни, когда не был зол или расстроен, или загнан в угол собственной силой. Он хотел хотя бы попытаться его понять и, быть может, совсем немного хотел стать его другом — после всего сказанного и сделанного. И плевать, что говорили остальные. Поэтому первое, что стоило уяснить на данном этапе: никаких лишних прикосновений. В Минхо чувствовалось что-то зловещее; особая энергетика, которая ненароком туманила голову и ему. Второе: никаких долгих зрительных контактов. Какой бы притягательной ни была чужая внешность, смотреть долго в эти угольно-черные глаза было сродни падению в бездну, из которой уже не выбраться живым. Третьего правила пока что не существовало, но Джисон был уверен, что мысленный сборник устоев требовал корректировки и обязательно будет пополняться по мере их дальнейшего общения, если оно в принципе будет. Как мантру повторив все правила про себя несколько раз, он тихо нажал на ручку и вышел в залитую ярким оранжевым светом гостиную. Минхо уже был там: сидел за обеденным столом, подперев подбородок рукой. Перед ним была разложена очередная шахматная партия — судя по количеству оставшихся фигур на доске, давно разыгранная. Джемпер с воротником на молнии — к несчастью, полностью расстегнутым — открывал вид на острые широкие ключицы и знакомый тонкий шнурок с зеркальцем, замком и ключом. — Бессонница? — он приподнял голову, услышав копошение Джисона. Его оценивающий взгляд прошелся вниз, а затем вверх, остановившись на лице. — Выглядишь паршиво. — Взаимно. Конечно, это было ложью. Минхо никогда не выглядел паршиво. Ни разу. Даже с вечными порезами и гематомами — под глазами, на теле. Его красоту было невозможно испортить. О себе Джисон даже не хотел думать: наверняка после недавно пережитого кошмара он был больше похож на залежавшийся кекс. Такой же помятый и несвежий. — Ты знаешь, что будет, если нас поймают? В ответ Джисону вдруг захотелось бросить что-то колкое, но в итоге он лишь неопределенно повел плечом, вспомнив предостерегающие слова Чесоля в первый день. Украв он зеркало сам, дело приняло бы совершенно другие обороты. Однако ситуация изменилась, что наталкивало на одну мысль: Чесоль, как и полагалось директору Академии, знал больше, чем показывал. И, если он решил отдать зеркало безвозмездно, это означало лишь то, что выгода была далеко не односторонней. — Предполагаю. Уклончивый ответ нисколько не удивил Минхо. Хоть тот и держался расслабленно, что-то в его поведении говорило Джисону о том, что секунду назад у него еще был шанс пойти на попятную — чего от него и ожидалось. Но этого не произошло. — Хорошо. Тогда идем. Минхо взял на себя роль лидирующего и шел впереди, что было вполне логично: пустите Джисона вперед и скажите, куда идти — он все равно будет бродить кругами. Даже несмотря на то, что в первую неделю в Академии он прошерстил каждый угол. Но сейчас Минхо вел его такими темными закутками и узкими поворотами, о которых он уже успел позабыть. Пока они шли по длинному арочному коридору, соединяющему два крыла, охраняющая внутренний двор богиня Чан Э молчаливо смотрела им вслед. Джисон вдруг задался вопросом: а скольких еще людей Минхо водил в колокольню? Вряд ли он был первым и вряд ли — последними. Может, у того было особое пристрастие к ночным экскурсиям. Конечно, за дополнительную плату. Джисон не хотел считать себя привилегированным и уж тем более особенным. Но, когда его голову посещали подобные мысли, в груди становилось чуть теплее. Миновав бесконечно длинный арочный коридор и спустившись на первый этаж, Минхо круто повернул за угол и скрылся за первой дверью. Джисон оглянулся по сторонам и поспешил за ним. Им повезло, что последнюю неделю весь ночной беспредел творился на этаже выше (кто-то в пьяном беспамятстве сломал ножку рояля, что очень не понравилось Чесолю), иначе нежелательных глаз было бы не избежать. Помещение больше походило на складское: картонные коробки, большие черные мешки, старая мебель. На потолке гудела, казалось бы, давно отслужившая свое лампа с встроенным вентилятором. Когда Джисон вошел, Минхо уже занимался перестановкой, отодвигая весь ненужный хлам в сторону. Спустя некоторое время из-за оставшихся коробок показался край металлической ручки, которую тот с усилием потянул на себя, расчищая путь. Тяжелая дверь поддалась с большим трудом — за ней зияла чернота и первые несколько ступеней каменной винтовой лестницы. Джисон облизнул пересохшие губы и спросил у Минхо самую очевидную вещь: — Это и есть вход? — А ты думал, мы побежим через улицу и будем прятаться за каждым кустом? — Минхо испытующе на него уставился, и Джисон тут же пожалел, что вообще открыл рот. Придурок. — Заходи давай. — Что? Почему я первый? — Потому что ты рвался туда попасть. Джисон нахмурился: такое положение дел ему не нравилось. Если бы ему задали вопрос о доверии, он бы, поколебавшись долгую минуту, сказал, что Минхо можно доверять. Он не сделал ему ничего плохого — по крайней мере, пока что. Разве что обходными путями втянул в заваруху, за которую им обоим могло грозить надрывание спины на протяжении нескольких недель. Но доверять Минхо не значило доверять темному спуску в никуда. Джисон вдруг осознал одну вещь: ему страшно. На место охватившей эйфории пришел практически животный страх, и он совсем не был похож на то, что он испытал несколько дней назад в чужой комнате. Нет. Этот страх сковывал каждую клеточку тела, оседая на коже липкой пленкой. — Ты же не запрешь меня там одного? Судя по изменившемуся выражению лица, Минхо ожидал услышать что-то другое. — Если бы собирался, сделал бы это гораздо раньше, поверь, — очень утешительно. Спустя несколько секунд Минхо все же добавил: — Я не нарушаю обещаний. Залезай, буду тебе светить, — он повертел небольшим карманным фонариком у Джисона перед носом и, опустив руку ему между лопаток, легонько подтолкнул вперед, тут же отстраняясь. Джисон сглотнул. Спуск вниз сопровождался нескончаемым отголоском шагов. Джисон цеплялся за шероховатые стены с обеих сторон с такой же силой, с какой утопающий цепляется за спасательный круг. В то время как Минхо добропорядочно выполнял обозначенную задачу: луч фонаря освещал именно ту ступеньку, на которую через мгновение ступала его нога. Спустя несколько минут командной работы узкое пространство расширилось и свелось к длинному проходу, заканчивающемуся ржавой железной решеткой. Чувствуя себя настоящим первооткрывателем, Джисон вцепился в тонкие прутья и толкнул ту вперед — ее натужный скрип отозвался раскатистым эхом. — Куда теперь? — в наступившей темноте он обратился к Минхо, но тот уже шагал вперед, в ему одному известном направлении. Джисон в спешке последовал за его удаляющейся спиной и позорно вскрикнул от резкого лязга, надломившего тишину. Оказалось, лестница вывела их в мрачный подземный коридор, где как падающие костяшки домино зажигалась длинная цепь круглых настенных ламп. Щелк. Щелк. Щелк. Это продолжалось до тех пор, пока последняя лампа не осветила дальний участок, выровняв общий гул. Джисон, насколько это было возможно, осмотрелся по сторонам: выложенные крупным камнем стены, тянущиеся с одной стороны решетки, больше похожие на камеры для заключенных, несколько подпирающих потолок колонн — обстановка, мягко говоря, угнетала. Из-за отсутствия должной циркуляции воздуха и затхлой сырости свербило в носу. Сложно было поверить, что, вместо ночи в теплой кровати, он выбрал сумасшедшее приключение по подвалам Академии. Когда вернулся Минхо, судя по всему и дернувший за рубильник, он спросил: — Что за это место? Они двинулись вперед, под ногами зашелестел гравий. Их темные фигуры кочевали от одного освещенного островка к другому. — Раньше тут держали особо буйных, — Минхо ответил без особого энтузиазма, как будто воспоминания о тех жестоких временах были ему противны. Джисон прекрасно понимал, что человеческая жестокость не знала границ. Но что подразумевалось под понятием «особо буйные»? Были ли это люди, потерявшие контроль над собственной силой? Люди, использовавшие ее во зло другим? Или просто те, кто лишился всякого жизненного ориентира? Бóльшую часть времени Минхо держался отстраненно от всех. Наверное, многие сочли бы это проявлением меланхолии или дурной чертой характера. Однако в нем присутствовал какой-то отголосок давней грусти, наложивший печать на нынешние радости жизни. Словно он пытался убедить самого себя, что не имел права на лучшее. Но Джисон был уверен, что так было не всегда. Зачастую люди, называющие себя плохими, таковыми не являлись: по-настоящему плохому человеку не нужно это доказывать. И недавно найденный снимок в комнате Минхо был подтверждением тому, что раньше рядом с ним был близкий человек. Иначе зачем Минхо до сих пор хранил их совместную фотографию? — Слушай, я знаю, что это не мое дело, — Джисон начал издалека, прощупывая почву. — Но когда я принес тебе зеркало, я кое-что увидел, — шаги Минхо прекратились в середине одного из освещенных островков, и Джисон тоже остановился. Казалось, и без того спертый воздух вокруг стал более густым. — Совершенно случайно! Там была фотография — тебя и какого-то парня. И я подумал, что… Все произошло слишком быстро. Джисон почувствовал тупую боль в затылке и звон в ушах. Лопатки тут же заныли от грубого соприкосновения с каменной стеной, в которую Минхо без всяких любезностей его впечатал. — Лучше бы тебе не искать неприятностей, Хан Джисон, — отчеканив каждое слово, Минхо усилил хватку на его плече. — Эй, полегче, — попытка вывернуться не увенчалась успехом. — Мне было совестно, поэтому я и начал этот разговор. Любопытно, конечно, тоже было. Но я не имел в виду ничего плохого. — Да? — чужое глубокое дыхание коснулось его щеки. Джисону стало совсем не по себе. И первое, и второе правило были нарушены, он чувствовал, как ядовитые пары медленно окутывали его сознание. И пугала не столько сама ситуация, сколько скорость, с которой у Минхо менялось настроение. — Слово ты тоже выписал просто так? Совесть подсказала? — Слово? — Джисон непонимающе моргнул. — Какое слово? Минхо бесцеремонно поднял его руку и задрал кофту на запястье. Едва заметное, выведенное наспех «nefas», про которое Джисон успел благополучно забыть, ударило по нему не хуже разряда молнии. — О, — в моменте ему захотелось провалиться сквозь землю. Джисон понял, что был загнан в клетку и спасения ему не ждать. Как и дружбы с Минхо. Если он обо всем догадался еще тогда, то почему сразу не пришел в ярость? Зачем тянул? Или все это — часть коварного плана и сейчас его запихнут за решетку и запрут здесь навсегда? Он действительно поспешил записываться к Минхо в приятели: личные вопросы для него были сродни старому пластырю, который никак не хватало смелости отодрать. — Если тебя это успокоит, я так и не нашел, что оно означает. Это единственное, что Джисон мог сказать, чтобы хоть как-то очистить свою очерненную репутацию. Однако, судя по сжатой челюсти и сведенным на переносице бровям, Минхо не впечатлила его искренность. Тусклый свет висящей прямо над головой лампы белым пятном падал на его лоб, из-за чего остальные черты лица смазывались, оставаясь в тени. Тронутые морозом ресницы поблекли, а глаза, наоборот, стали еще чернее. Джисону оставалось лишь отсчитывать глухие удары собственного сердца в ожидании помилования. — Не нашел? Какая жалость, — язвительно отозвался Минхо. — Но, знаешь, тебе повезло. Я могу помочь с переводом прямо сейчас. Джисон сразу же почувствовал какой-то подвох, поэтому решил уточнить: — Правда? — Ага, — Минхо как-то рассеянно кивнул. — Могу даже показать. — Показать? Так оно означает что-то физическ… Смотреть в глаза Минхо было ошибкой. Он едва ли успел закончить предложение, как в следующую секунду почувствовал мягкое и горячее прикосновение в уголке своего рта. Несмотря на всю злость, выплеснутую Минхо в их разговоре секундами ранее, этот жест был нежным. Джисон окаменел и совсем перестал дышать, мертвой хваткой вцепившись в один из выступающих камней сбоку, метаясь между вариантами: отстраниться, ударить или сдаться и притянуть ближе. Захлестнувшие эмоции звучали странным диссонансом, а в ушах гудело так, будто кто-то со всей силы подул в горн, возвещающий о начале его личного внутреннего сражения. Так же быстро Минхо и отпрянул, молча смотря ему в лицо, но в то же время — сквозь. Первый раз на своей памяти Джисон видел его таким. Поверженным и полностью дезориентированным. Минхо оставался самим собой, но что-то в нем кардинально изменилось, словно он, проиграв самому себе, снял маску холодного безразличия и оголил свою настоящую сущность. Глаза никогда не врут. Сейчас чужой взгляд источал безусловное безумие, и Джисон был уверен: оно было взаимным. Лампа над ними замигала. Один раз. Два. Три. И, треснув, умерла. Как и умерло что-то внутри него самого. Секундная заминка в полной темноте, где ничего и никого больше не существовало. Он схватил Минхо за шею и потянул на себя, ловя его открывшиеся навстречу губы своими. Затылок снова прострелило болью. Джисон понял: этому Минхо нравилось владеть ситуацией. Он был не против. Он вообще, кажется, не был. Ни в сыром коридоре, ни в Академии, ни на этой планете. Джисон был не против, даже когда Минхо обхватил его талию, прижимая ближе к себе. Тело к телу. Его прохладные пальцы задрали кофту, коснулись пупка, пересчитали ребра и дотронулись до колотящейся грудной клетки. От контраста температур Джисон промычал и запустил ладонь в чужие волосы на затылке, слегка потянув — ответный звук эхом разнесся по коридору. Тело Минхо тоже отозвалось: вторая рука увереннее сжалась на плече, влажные от их общей слюны губы мучительно сладко сминали и ласкали его. Было мокро. Язык Минхо был мокрым и слегка шероховатым, но очень приятным. В обостряющей чувства темноте Джисон потерял всякий ориентир, полностью отдавшись огню внутри. А тот горел так ослепительно ярко, что его тепла хватило бы, чтобы осветить Академию целиком. Он даже не успел подумать, что Минхо, скорее всего, украл его первый поцелуй. Границы дозволенного стерлись, ничего не имело смысла. Так же быстро Минхо отстранился. Их лбы соприкоснулись, прерывистое дыхание смешалось в один тяжелый звук. — Грех, — его лицо было так близко, что Джисон смог почувствовать это слово на своих губах. — Оно означает грех, Хан Джисон. Больше он ничего не сказал. Развернулся и, не глядя на него, пошел вперед. Джисону потребовалось некоторое время, чтобы вернуться в реальность. Будь его воля, он бы простоял здесь несколько часов, в этом богом забытом коридоре для «особо буйных», среди духоты, сырости и запаха плесени. Потому что, чтобы осознать и переварить произошедшее, жалких нескольких минут было явно недостаточно. Губы до сих пор пекло и покалывало: кажется, на нижней образовалась небольшая ранка. И что это было? Что за показательное выступление? У Джисона будет время подумать о своем дерзком поступке, но о поступке Минхо нужно было думать здесь и сейчас. Грех? Неужели их связывали более… близкие отношения? Какие зачастую вызывали не совсем одобрительную реакцию в обществе? Будь оно так, что случилось с тем парнем? Конечно, он мог уехать. Сжечь все мосты и зажить нормальной жизнью. Он даже мог находиться здесь, слившись с общей серой массой. Или с ним могло что-то случиться. Что-то, за что Минхо не мог себя простить. В чем-то Феликс был прав: все, что было связано с Минхо, вызывало у Джисона совсем нехорошую реакцию. Его к нему тянуло. Нет, не тянуло — его влекло со скоростью летящего на землю метеорита, который, разбившись, безусловно оставил бы дымящуюся воронку в груди. О дружбе не могло идти и речи. Пока Джисон мысленно собирал себя по кусочкам, Минхо уже успел скрыться за новой дверью в конце коридора. Оставаться здесь одному было некомфортно, поэтому, поставив внутренний монолог на паузу, он поторопился его догнать. За коридором следовала проходная квадратная комната, пыльная и всеми позабытая. Деревянным столом и рядом металлических шкафов не пользовались как минимум несколько десятилетий. Точно ледяное изваяние, Минхо ждал его тут, сложа руки на груди. Руки, которыми совсем недавно он творил невесть что с его телом. Нет. Так дело не пойдет. Нужно было сосредоточиться на более важной цели. Оставив за собой еще одну дверь, за которой последовал подъем по узкой лестнице, они наконец-то оказались на нижнем этаже колокольни. Джисон понял это по тоскливому завыванию ночного ветра над головой. Дышать сразу стало намного легче. — Свет включать нельзя, — Минхо протянул ему свой фонарик. — Ищи, что тебе нужно. Я буду наверху. Джисон поджал губы и сухо кивнул. Вопреки ожиданиям помещение было небольшим, но утонченным. В интерьере присутствовали элементы готического стиля, присущего для всех зданий Академии. Массивные каменные стены и несколько декорированных резными капителями колонн поддерживали высокий звездчатый свод по центру. За стрельчатыми арками окон, украшенными геометрическими узорами, виднелись смазанные сферы уличных фонарей на центральной лужайке. В углу, сваленные друг на друга, стояли деревянные скамьи, когда-то использовавшиеся служителями. Но основную часть пространства занимали картотеки и громоздкие шкафы, снизу доверху заполненные книгами. Освещая мозаичный пол узким лучом фонаря, Джисон подошел к ним ближе. Что он искал? Ожидание результата, как и всегда, было куда более томительным, чем сам результат. Вот он здесь, в месте, куда так стремился. Но какова была его первоначальная цель? Поиск затянулся на долгие несколько часов. Джисон внимательно изучил каждый книжный корешок: история, теории, заговоры, книги по садоводству, художественная литература в старых потрепанных изданиях. Все, что хоть как-то могло быть связано с пророчеством, он откладывал в сторону. Все остальное — оставлял на полке. Из подходящего не собралось даже пяти книг, но Джисон был уверен, что хотя бы одна из них могла дать ответы на тревожащие его вопросы. Первый и единственный фолиант не принес ничего, кроме головной боли. Выбирать нужную информацию оказалось куда сложнее, чем он рассчитывал. Это как искать иголку в стоге сена: ты точно знал, что она где-то там, но шансы на успех приравнивались к нулю. Вторая книга также не оправдала надежд, явившись не «Полным собранием фактов о бессмертии», как гласила претенциозная надпись на обложке, а сборником притянутых за уши теорий. Джисон сердито потер уставшие глаза. Эта ночь выжала из него все соки: не столько в физическом, сколько в эмоциональном плане. Ноги ныли, озябшие от ночной температуры руки абсолютно не слушались: здание колокольни все же не было крытым. Минхо тоже не было видно. Интересно, чем он занимался все это время? Думал ли о том, что… между ними случилось? Потому что Джисон думал. Думал так много, что голова была готова разорваться на куски. Теперь так будет всегда? Это и есть его наказание? Не было ничего хуже съедающих изнутри мыслей, которые как черви, завернутые в обертку сожалений и полного непонимания, прогрызали путь на свободу. С губ слетел обессиленный выдох. Луч фонаря коснулся последней книги с громким названием «Как побороть смерть?». Джисон пролистал ее практически бездумно: философские размышления, взгляды со стороны психологии, духовные практики — все это он уже слышал на одной из лекций Хонхвана. Он был готов завыть от отчаяния. Ничего. Здесь не было ничего полезного. Тогда возникал вопрос: почему Чесоль так яро убеждал его сюда не ходить? Может, дело было вовсе не в книгах? Дойдя до последней страницы и уже ни на что не надеясь, Джисон несколько долгих секунд сверлил взглядом красный нахзац. В нем не было ничего необычного, за исключением одного засаленного уголка, будто его трогали или переклеивали несколько раз. Нахмурившись, он закрыл книгу и посмотрел на обложку сзади: в том же углу с обратной стороны был пропечатан крошечный символ замка с вставленным в него ключом. Он уже встречал что-то похожее: на стене в комнате Минхо. В порыве энтузиазма Джисон подорвался с места к одной из картотек, в которой, как он успел приметить ранее, лежали ржавые ножницы. Вернувшись к книге, он безжалостно подцепил край листа — тот без всяких усилий поддался, оторвавшись с концами. Переживания о варварском отношении к старым изданиям можно было оставить на потом. Внутри лежал маленький сморщенный клочок бумаги. Дрожащими пальцами он взял его в руки и развернул. Много слов. На нем было очень много криво выведенных слов, но основная часть из них была размыта — нарочно или нет. Ему удалось вычленить лишь обрывки: «…лун… замкнутся… круг… тьмы… отчаяния… избранных… вернуть… свет…» Их можно было интерпретировать как угодно. С таким огромным количеством вариаций угадать единственно верный казалось практически невозможным. Но он нашел — хоть что-то, но нашел. Возможно, Минхо или кто-нибудь из ребят поможет ему раскопать глубже. Чувство удовлетворения заполнило каждую клеточку тела. Расставив книги по местам, Джисон сунул бумажку в карман шорт и поднял голову наверх, к высокому своду, под которым весел главный колокол. Настало время найти Минхо. Спрятанная в углу деревянная лестница отозвалась скрипом. С каждой преодоленной ступенькой становилось прохладнее и свежее. Наверху властвовали сильные порывы ветра, отчего казалось, что само здание колокольни издавало монотонный гул. Поднявшись наверх, Джисон затаил дыхание: вся территория Академии была как на ладони. Величественный главный корпус, статная библиотека, спящий фонтан на центральной аллее. Виднелся даже стеклянный фасад оранжереи, стоящей у кромки леса, над которым взошла убывающая луна. И все это — под бесконечным небесным куполом, освещенным мириадами звездных тел. Сегодня небо было как никогда ясным и безоблачным, а осенняя ночь — по-настоящему тихой. Джисон сделал глубокий вдох, чтобы вдоволь насладиться ее сладковатым запахом, и огляделся в поисках Минхо. Тот стоял неподалеку, напротив небольшого, но до блеска начищенного колокола с поднятой в воздухе рукой. — Что делаешь? — издалека поинтересовался он. Никакой реакции. Минхо словно бы застыл в одной позе. Джисон успел привыкнуть к его иногда совсем парадоксальным выходкам, но сейчас от его поведения становилось жутковато. Решив обойти круглую площадку с другой стороны, он подошел к нему со спины и тоже застыл. От ужаса. В руке у Минхо было зеркало — то самое зеркало, которое он якобы украл у Чесоля. Но в зеркале отражался не он. Минхо неподвижно смотрел на не свое отражение, подернутое холодным светом луны. — С тобой все в порядке? Вопрос был риторическим. Понятное дело, что все было далеко не в порядке. Но откуда Джисону вообще знать, что в этом мире являлось нормой, а что — нет? Мысленно взвесив все за и против, он вытянул руку и осторожно потормошил его за плечо, но Минхо, потеряв равновесие, рухнул на деревянную платформу, начав задыхаться. Зеркало выпало из руки и, отскочив, разбилось вдребезги. — Минхо! — рассекая голые колени в кровь, Джисон упал следом и обхватил ладонями его бледное лицо, хаотично похлопывая по щекам. — Ну же! Приди в себя! Минхо приоткрыл глаза: левый, обрамленный белоснежными ресницами, поменял свой цвет на такой же мертвенно холодный, сливаясь с белком. Его губы зашевелились: — Не мешай. Не мешать что? Не мешать умирать? Охваченный паникой, Джисон дал себе отрезвительную пощечину, но было поздно: на чужой шее начала проступать багровая полоса, из уголка рта потекла струя крови. А Минхо лежал так спокойно, словно все было в полном порядке. Сделав последний судорожный вдох, он замолк. Глаза остекленели, приняв свой обычный черный цвет. Джисон с ужасом наклонился и проверил пульс. Сердце не билось — Минхо не дышал.