annihilatio

— Помоги мне. Джисон парил в безмятежной высоте, укутанный мягким светом, льющимся отовсюду. Пушистое туманное облако, которое он ощущал своей спиной, слабо колебалось, неся его вперед на невидимых волнах. Вокруг звучали голоса: глухие, полные отчаяния и страха. Сливаясь в безумную какофонию звуков, они все как один взывали о помощи и искали спасения. У них не было физической оболочки, но Джисон чувствовал, как к нему тянулись их невидимые руки, желая разорвать его на куски. — Я нужнее, ты должен помочь мне. Он замотал головой. Каждая новая просьба, каждое призрачное прикосновение к его телу вызывало приступ гнева и терзало изнутри. Его ставили перед выбором, который было невозможно совершить. — Замолчите! — он начал брыкаться, закрыв уши руками, только бы перестать слышать их мерзкие мольбы. — Отпустите меня! Я не буду вам помогать! — Джисон, прием. Находясь на границе сна и реальности, Джисон приоткрыл один глаз. Над ним нависло расплывчатое очертание знакомого лица. Под спиной был мягкий матрас, а вокруг — темнота. Кошмар отступил, оставив тяжелый осадок на душе. — Вопрос жизни и смерти: ты умеешь петь? Это был всего лишь тормошивший за плечи Феликс, действия которого его мозг решил превратить в страшную сказку на ночь. — Какого черта… — Джисон недовольно заворочался в постели, закрыв глаза предплечьем. — Сколько времени? — Четыре утра, — Феликс собственнически потянул его руку на себя. — Так умеешь или нет? — Феликс… Он показательно отвернул лицо к стене, стараясь поскорее провалиться обратно в сон, уже неважно, плохой или хороший. Но Феликс все продолжал: — Нам срочно нужен человек в праздничный хор. Джейк слег с гонореей или хламидиозом, я так и не понял. Ты должен просто пооткрывать рот с умным видом, что скажешь? — Скажу, чтобы ты катился откуда пришел и дал мне поспать, — в Феликса полетела подушка, после чего Джисон накрылся одеялом с головой. Но тот не был подкроватным монстром — к огромному разочарованию, на него этот трюк не подействовал. — Джисон, ну пожалуйста, — не переставая жалобно канючить, он потянул край одеяла на себя. Джисон со злостью откинул то в сторону и, окончательно проснувшись (скорее, разозлившись), принял сидячее положение. — Не умею я петь. Доволен? — Нет, но спасибо за честный ответ. — Все? Я могу дальше идти спать? — хотя спать уже и не хотелось. Черт бы побрал Феликса и его внезапные вопросы в четыре утра. — Вообще, я пришел не за этим, — его темный силуэт вдруг исчез из поля зрения, а затем комнату залил яркий свет включенной лампы. Джисон сощурился от внезапной рези в глазах, мысленно проклиная своего ночного гостя. Вернувшись, Феликс встал в очень важную позу, сложив руки на груди, и начал: — Я тут вдруг подумал, что мне нужны ответы, от которых ты постоянно увиливаешь. Я чувствую, что ты мне что-то недоговариваешь, поэтому спрашиваю в лоб: что у вас с Минхо? Джисону захотелось истерически засмеяться: он его ради этого разбудил? Чтобы собрать все интересующие сплетни и пойти распространять их дальше? Ни Минхо, ни Чана даже не было в Академии: сразу же на следующий день после случившегося с Минхо они куда-то уехали и не возвращались уже как неделю. Джисон очень сильно надеялся, что они поехали в больницу, потому что из такого состояния Минхо вряд ли бы смог выкарабкаться без помощи врачей. И после всего произошедшего и увиденного Феликс заявился к нему на порог посреди ночи и спрашивал, что между ними? Абсурд. — Не хочу тебя огорчать, но ничего, — Джисон был спокоен, на этот раз он не собирался показывать ни одной лишней эмоции. — Ничего у нас с ним нет, не было и не будет. — А мне кажется, что-то все же было, — Феликс плюхнулся на кровать так решительно, что та отпружинила несколько раз, и возбужденно затараторил: — Сначала я увидел твои опухшие губы, потом — разбитые колени, — выставив свою маленькую ладонь, он начал загибать пальцы. — Ты ходил к нему в комнату несколько раз! И это только те разы, что я успел увидеть! Вас вызывал Чесоль, а потом вы неделю отбывали наказание, один на один, — Феликс парировал так, словно был для этого рожден. У Джисона с ватой в голове после сна не было и шанса пойти против него. Казалось, даже изображенные на чужой розовой пижаме свинки хором скандировали: «Ты попал». — Ну что, какую отмазку придумаешь сегодня? — Ты очень наблюдательный, — Джисон устало прикрыл глаза, едва ли соображая. Выкрутиться не выйдет. — Ладно, секрет за секрет. Я рассказываю тебе свой, а ты мне рассказываешь, где вы постоянно пропадаете по ночам. И я не про вечеринки в соседнем крыле. — По рукам. На секунду Джисон даже опешил от того, как быстро тот согласился. У Феликса точно был вшитый в ДНК ген сплетничества, не иначе. То есть все это время, что он ломал голову, пытаясь выйти хоть на какой-нибудь след, он мог просто взять и спросить? Джисон внутренне завыл. — Ты первый, — Феликс поудобнее устроился рядом с ним, подперев стену спиной, а Джисон накрыл их колени одеялом, как будто оно могло хоть как-то защитить от последующих слов. Он начал свой сбивчивый рассказ издалека: с заключенной сделки, зеркала, обещанного похода в колокольню и занятий по латинскому. Пыльные воспоминания, хранящиеся в его мысленной картотеке, поддавались с большой неохотой. Словно пролистывая запертый на ключ альбом с фотографиями, он снова переживал ту ночь. Ночь, которую поклялся забыть. И, дойдя до переломного момента, замолк. — Подожди, на фотографии Минхо был с каким-то парнем? — Феликс перевел на него задумчивый взгляд. — Не помню, чтобы он с кем-то хоть раз встречался. — Откуда мне знать? — Джисон завелся практически с полуслова. Тема отношений Минхо моментально выводила его из себя. — Ладно, — похоже, Феликс понял, что не стоило углубляться в подробности, и, нетерпеливо заерзав, добавил: — А потом что? — Я спросил про фотографию, а он задрал мою кофту и показал записанное мной же слово, — Джисон ненавидел себя за то, что даже такие безобидные воспоминания заставляли его тело дрожать. — Он сказал, что мне повезло, ведь он мог помочь его перевести. А потом поцеловал. — И все? — Феликс разочарованно на него глянул. — Один поцелуй? Джисон растерянно моргнул. — Вообще, он сразу же отстранился, и лицо у него было такое странное. А потом свет погас, во мне как будто что-то щелкнуло, и я поцеловал его в ответ. Феликс завизжал, ударив себя по ноге несколько раз. Джисон даже не догадывался, что тот умел издавать настолько высокие звуки. Что он там говорил про хор? — Помнится, ты клялся мне, что хочешь узнать, что у него в голове, а не во рту, — Джисон закатил глаза на его реплику: без передразнивания не обошлось. — Ну а потом? Это начало происходить чаще? В библиотеке? В его комнате? — с каждым новым предложенным вариантом выражение лица Феликса становилось все более шокированным: любил же он воображать. — Он тебя… — Это был первый и последний раз, — Джисон поспешил его разочаровать, чтобы тот не ляпнул совсем глупую вещь. — А в библиотеке, когда я спросил, зачем он это сделал, он сказал, что я думаю слишком много. Для него это ничего не значило, Феликс. После услышанного Феликс сразу же изменился в лице. Джисону даже показалось, что россыпь веснушек на его щеках вспыхнула. Неужели он разозлился на Минхо?.. — А для тебя? Поцелуй что-то значил? Джисон пожал плечами: он не знал. Теперь он не был уверен даже в том, кто он такой. — Я запутался, — его пальцы беспокойно сминали край одеяла, не зная, за что зацепиться. Поздно было погружаться в самоанализ, как и нельзя было вернуться в прошлое и что-то исправить. — Но я не хочу видеть, как он страдает. — Иди сюда, — Феликс неожиданно притянул его ближе, обняв за плечи. Джисон уткнулся носом ему в ключицы: кожа пахла чем-то цветочным. — Минхо никогда не делает ничего просто так. Возможно, он сам от себя такого не ожидал? Да, половина Академии обходит его стороной, но это не значит, что у него нет собственных страхов. Как и у всех нас, — ладонь Феликса медленно выводила успокаивающие круги на его плече. — Он много кого потерял. Джисон ничего не ответил — этого и не требовалось. Он не хотел узнавать, кем были эти люди или как давно это произошло; не хотел узнавать жизненные трагедии Минхо от другого человека. В его мысленной картотеке эпизод их встречи на кладбище занимал отдельное место, как и любая другая встреча с Минхо, будь она намеренной или нет. Возможно, если бы Джисон помнил хоть что-то из своей прошлой жизни, ему было бы легче справляться с эмоциями в новой. Он бы более трезво оценивал свои поступки и более правильно реагировал на поступки других. Но здесь, в Академии, даже спустя три месяца он чувствовал себя человеком, забывшим, что такое хорошо и что такое плохо. Из спонтанной их беседа превратилась в глубоко личную, и Феликс тоже раскрылся для него с новой стороны. Джисон привык думать, что таким он был всегда: эгоцентричным, немного вспыльчивым и огненно-ярким. Его постоянные стычки с Сынмином превращали его в человека, постоянно отстаивающего свою правоту, а неясные взаимоотношения с Хенджином и Чанбином подчеркивали неоднозначность намерений. Не будь у Джисона иного выбора, он бы поинтересовался этим секретом, а не их ночными похождениями. — Ладно, хватит про меня, — отпрянув от Феликса, он отполз в самый дальний угол кровати, так, чтобы видеть его лицо. — Мой секрет ты узнал, я готов услышать твой. Зачем вы ходите за библиотеку и чем там занимаетесь? — Воссоединяемся с божеством. Его слова прозвучали так примитивно и беззаботно, как сам собой разумеющийся факт, словно все люди в мире воссоединялись с божеством каждый день от нечего делать. — С Чан Э? — уточнил Джисон. — Зачем? Феликс сел в позу лотоса, из-за чего свинки с хвостами-пружинками на его пижаме забавно сморщились, и начал вдумчивую речь. — У каждой силы есть свой предел. Чем чаще ты ей пользуешься, тем больше жизненной энергии тратишь, — он поднял обе ладони, перевернув их горизонтально. — Это как чаши весов, — одна его ладонь опустилась вниз, в то время как вторая двинулась вверх. — Всегда должен быть баланс. — И все? — Джисон скопировал чужую разочарованную интонацию, с которой десятью минутами ранее прозвучал точно такой же вопрос. — Я думал, у вас там кровавое жертвоприношение под светом луны или дикие оргии, — он подавил смешок из-за собственных догадок, а Феликс мимолетно отвел взгляд в окно, что наталкивало на некоторые подозрения. — Стоп. Я что, угадал? Четкого ответа не последовало: Феликс лишь неопределенно повел плечом, но в следующее мгновение серьезное выражение его лица заменила обольстительная, в каком-то роде дьявольская улыбка. — Пойдем с нами — проверишь. Джисон сглотнул. // До зимнего маскарада оставалось меньше двух недель, а до декабрьского полнолуния — считанные дни. Никогда до этого Академия не ощущалась настолько живой: все были воодушевлены внезапной новостью об отмене занятий в последнюю неделю месяца, что послужило началом новой круговерти разговоров про грядущие события, которых становилось все больше и больше, хотя, казалось бы, куда еще? Каждый находился на своем законном месте, в то время как Джисон себе места не находил. Он уже начал сомневаться в правильности своих решений и в том, что вывернул Феликсу душу наизнанку за какой-то условный допуск к происходящему за библиотекой. Но осознание того, что их обмен был весьма неравноценным, пришло слишком поздно. Оставалось смириться и ждать. А еще слушать, как что-то, сидящее у него глубоко внутри, предостерегающе шептало: «Стой». К слову, шептало не только оно, что наталкивало на не очень хорошие мысли о Феликсе: не мог же он унести его секрет с собой в могилу. Природа наградила его длинным языком, но поскупилась на определение понятия «личное». Поэтому последние несколько дней Джисон бродил по коридорам, стоял в лестничных пролетах и ел в столовой навострив уши: отовсюду лилась информация, которая могла стать полезной. И не в привычном плане приближения к разгадке тайн Академии, а в плане проверки конкретного человека на вшивость. К тому же Чан и Минхо выбрали совсем неподходящий момент для возвращения. Джисон был безмерно счастлив, что Минхо выглядел вполне здоровым, хоть и уставшим, однако их постоянное присутствие в зоне видимости только нагнетало и заставляло его придумывать новые повороты событий. Самый страшный из них твердил, что их возвращение было чуть ли не знаменательным и даже они чувствовали, что он вот-вот совершит ошибку. Джисон сидел на подоконнике в зеленом Аду, закинув ноги на внутренний откос стены, и наблюдал за игрой падающих за окном снежинок. Они кружили в завораживающем танце, переливаясь и искрясь на утреннем свету. А затем, разбившись о стеклянную поверхность, таяли, оставляя после себя прозрачные кляксы. Голые ветви спящего леса мирно покачивались вдалеке, центральная лужайка была укрыта тонким снежным одеялом, однако вымощенные камнем дорожки, наоборот, были идеально подметены. Ледяной ветер задувал в тонкие щели старой оконной рамы, заставляя ежиться не только снаружи, но и внутри. Джисон в который раз за последние полчаса повертел в руках уже смявшийся лист бумаги с коротко выведенным «спасибо». Молочно-белый цветок, который пришел с ним же, завял спустя несколько дней, но он решил сохранить его и засушить между страниц первой взятой с полки в гостиной книги. Он до сих пор не мог понять, кто их прислал, и был ли этот своеобразный подарок в целом адресован ему. Может, у Сынмина появилась тайная поклонница? Или это Чонин решил поблагодарить его за визит в оранжерею? После рассказанного Феликсом о балансе сил болезненное состояние Чонина начало волновать Джисона еще больше. Значило ли это, что его жизненные силы на исходе? Он трудился так много и, что более важно, безвозмездно. Теперь стало ясно, с какой целью Сынмин водился с любимой троицей: даже несмотря на свое явное презрение, он тоже был истощен. Его мысленный вихрь был прерван мягким стуком в дверь, которая тут же открылась — в проходе показалась фигура Мии. Их участившиеся в последнее время встречи превращали Джисона в параноика. Вдруг Феликс успел рассказать и ей? — Ничего себе, у вас тут целая оранжерея, — пройдя в центр, она удивленно осмотрелась по сторонам и, сморщив аккуратный маленький нос, добавила: — И пахнет… точно так же. Джисон мельком взглянул на выглядывающие из-под кровати Сынмина мешки с землей и удобрениями: да, пахло, вероятно, не очень. К своему удивлению, он перестал заострять на этом внимание. Похоже, жизнь в зеленом Аду вызывала не только попеременные приступы одиночества, но и искажение обоняния. Смяв записку, он ловко спрыгнул с подоконника и сунул ее под подушку. — Вы достали цветы для карнизов? Ответ на вопрос был давно ему известен, но, когда дело доходило до поддержания диалога с Мией, приходилось идти на крайние меры. — Да, пару дней назад, — она кивнула несколько раз. — Но я пришла не за этим, — Джисон напрягся в ожидании услышать что-то очень плохое и уже мысленно представлял их предстоящий разговор с Феликсом о личных границах. Однако глаза Мии за стеклами очков радостно загорелись и, широко улыбнувшись, она заявила: — Как и обещала, я подобрала тебе идеальный костюм на маскарад! — Джисон с облегчением выдохнул: пронесло. Пускай лучше ему надоедают таким образом. — Пойдем скорее со мной, я тебе покажу. Против желания Джисон согласился, хотя все еще сомневался в том, что вообще куда-то пойдет. Настроение для веселья пропало уже очень давно: настолько давно, что он забыл, когда в последний раз по-настоящему улыбался. Мия уверенным шагом вела его в соседнее крыло, чуть ли не подпрыгивая от восторга. Надо же: оказалось, для чьего-то счастья требовалось так мало. Как ни странно, единственным источником радости для Джисона выступали мысли. Иногда он воображал, как он просыпается в совершенно другом месте. В месте, которое можно было назвать домом. Как он лениво потягивается и понимает, что все это — лишь ночной кошмар, от которого он наконец-то очнулся; что никаких сил и особенностей на самом деле не существует, что он все выдумал. Ничто не вечно — даже кошмары. Нужно было просто перетерпеть. Они спустились на первый этаж и миновали несколько расположенных друг за другом дверей. Блуждающие по коридорам Академии зеваки то и дело кидали на них заинтересованные взгляды, а некоторые позволяли себе тихие перешептывания прямо за их спинами. Джисон продолжал себя убеждать, что ему плевать. — Ты уже знаешь, с кем пойдешь на маскарад? — шагающая впереди Мия вдруг развернулась к нему лицом, продолжая идти спиной. — Я… — Джисон стушевался. Изначально он хотел возразить и повторить, что он там вообще вряд ли появится, но почему-то решил придержать язык за зубами. — Да ни с кем. Просто приду посмотреть, — сместив фокус с себя, он поинтересовался: — А ты? Тебя уже кто-то пригласил? Мия густо покраснела и отвела взгляд в сторону. Ее пальцы нервно заправили прядь волос за ухо. — Да, пригласили. Джисон промолчал: не хотел смущать ее еще сильнее. Спустя несколько минут они наконец-то зашли в очередную дверь и оказались в просторном помещении, которое было похоже на склад забытых вещей: на старых деревянных полках пылились бесхозные игрушки, пожелтевшие от старости книги и мятые картонные коробки, в которых, Джисон был уверен, успели завестись пауки. В самом дальнем углу, у стола с доисторической швейной машиной, стоял покореженный стул с сидящей на нем безрукой куклой. Оставшееся пространство занимали напольные вешалки, ассортимент которых мог смело посоревноваться с магазинным. — Откуда здесь все эти вещи? Джисон нырнул в узкое пространство между рядами вешалок, растерянно осматривая содержимое: платья с выцветшими узорами, мужские костюмы с запятнанными воротниками, бесформенные потертые ткани. — Что-то осталось от тех, кто уже давно покинул Академию, — Мия целенаправленно двинулась к столу. — А кто-то сам отдает то, что им уже не нравится, — сев на корточки, она потянула за края коробки, стоящей под ним. — Я нашла идеальный образ и немного его стилизовала. Пришлось спрятать от лишних глаз, — из коробки она вытащила длинный черный чехол для одежды. — Держи. Подойдя к ней, Джисон перехватил его за спрятанные под чехлом плечики и дернул язычок молнии вниз. Первым, что он увидел, была темно-красная, практически бордовая жилетка в мелкое цветочное кружево. Заинтригованный, Джисон продел крючок через отверстие в чехле и отбросил тот в сторону. Жилетка являлась частью белой свободной рубашки с объемными широкими рукавами, которые переходили в узкие манжеты, а глубокий треугольный вырез, с обеих сторон украшенный пышными рюшами, заканчивался на середине грудной клетки. — Мне показалось, что красный тебе к лицу, поэтому я подобрала маску в цвет и несколько украшений на шею. Не дождавшись никакой реакции, Мия протянула ему небольшой шелестящий пакет, заглянув в который Джисон ахнул в изумлении. Богато орнаментированная, украшенная объемными деталями и рубиновыми камнями, маскарадная маска блестела и переливалась на свету. Как и упоминалось, под ней лежало несколько цепочек, бережно упакованных в крошечный прозрачный зип-лок пакет. — Это… — Джисон не мог найти подходящих слов. — Очень красиво, спасибо тебе. — Пустяки, — отмахнулись Мия, но не смогла скрыть довольной улыбки. — К рубашке подойдут любые черные штаны, я такие на тебе видела. И теперь ты просто обязан пойти на маскарад, возражения не принимаются! — Конечно, — Джисон поспешил ее в этом убедить. Если раньше у него еще был шанс придумать причину никуда не идти, то сейчас, после всех потраченных другим человеком усилий, отказ бы считался как минимум неуважительным. Похоже, Джисон постепенно начинал понимать вкус общего ажиотажа, и почему все так возились вокруг какого-то праздника. Так и быть: он отступит от своих принципов — только на один вечер. // Горячо заветный день и по совместительству запланированное воссоединение с божеством, как обозвал его Феликс, выпал на пятницу. С утра все шло по стандартному расписанию: пресный завтрак, сигаретный дым, тошнотворно скучные занятия. После обеда его подловил за углом Феликс, спросив, все ли в силе. Джисон ответил уверенное «да», хотя заведенная внутри эмоциональная мясорубка твердила об обратном. И, чем меньше времени оставалось, тем сильнее он нервничал. Они договорились встретиться в комнате Феликса, Хенджина и Чанбина в двадцать минут одиннадцатого: так рано, потому что за пятницей следовали выходные, а по выходным они уезжали на заправку. По крайней мере, все предполагали, что они туда уезжают. Как там было на самом деле, никто не знал. Джисон вот до сих пор не мог вообразить, что бы произошло, если бы он просто взял и ушел: вышел за ворота Академии и пошел куда глаза глядят. Как бы он ни хотел отсюда выбраться, мир за пределами воображаемого купола, в который его посадили против воли, представлялся страшным и неизученным. Даже время было не на его стороне: обычно мучительно медленное, сегодня оно летело вперед и притормаживать не собиралось. А к ужину он так разнервничался, что закрутило живот. Чтобы не сделать еще хуже, Джисон решил воздержаться от еды: не хватало еще выворачивать желудок наизнанку перед таким важным событием. Ровно в указанное время — ни минутой позже, ни минутой раньше — он стоял с поднятым для стука кулаком перед дверью своих дорогих соседей весь при параде: принявший душ, переодевшийся и причесанный. Сердце в груди неспокойно колыхалось, гремя как небольшой барабан. У него еще была возможность прислушаться к своему внутреннему голосу, развернуться и уйти спать. Но сегодня Джисон решил идти до конца: что он, трус какой-то? Коротко постучав, он убрал руки за спину. За дверью послышалось копошение, и в следующее мгновение в щели появилась растрепанная макушка Хенджина. Бегло осмотрев гостиную и ничего при этом не сказав, он схватил Джисона за плечо и затащил его внутрь, после чего дверь очень тихо закрылась. Первое, что он понял: в комнате было темно — хоть глаз выколи. В воздухе витал стойкий запах эфирных масел. Вторую мысль ждать долго тоже не пришлось, правда, нагрянула она на уровне осязания, когда Хенджин, зажав ему рот ладонью и тяжело дыша прямо в ухо, припечатал его к двери, прошептав короткое: — Не шуми. Джисон замер, вслушиваясь в тишину и едва различимые шорохи. Сердце и не думало успокаиваться, отбивая такой настойчивый ритм, что, казалось, этот звук раздавался не в его грудной клетке, а исходил от стен в комнате. Он не знал, сколько они с Хенджином так простояли, плечом к плечу. Как и не знал, что вообще тут происходило, но какое-то время спустя в разных углах один за одним начали вспыхивать маленькие яркие огоньки. Среди их тусклого свечения Джисон сумел рассмотреть два темных шевелящихся силуэта, сидящих на кровати. Любимая троица, как и всегда, умела удивлять. — Закончили? — все так же шепотом спросил Хенджин. — Ага, врубай свет. Джисон поморщился, не сразу привыкнув к яркости, а когда привык и открыл глаза, Феликс с Чанбином уже натягивали разбросанную по кровати одежду — очень двусмысленно. — Чем вы тут занимались?.. — Медитировали, — отозвался Феликс. Джисон хмыкнул про себя: интересно, все люди медитируют полураздетыми? Впрочем, до их отношений ему не было никакого дела — главное, чтобы они больше не медитировали перед его носом. Его психика и без того была весьма нестабильной, любой последующий удар мог стать фатальным. — Феликс, ты не видел мой второй носок? — Чанбин комично прыгал на одной ноге по полу. — Сегодня отстаем от графика. Извини, Джисон. Джисон покачал головой: ничего страшного. Хотя, если такое повторится, в следующий раз хотелось бы знать более точное время его предполагаемого прихода в их комнату. То, что происходило дальше, можно было назвать настоящим хаосом. Сборы проходили в спешке. В черную мешковатую сумку скидывалось чуть ли не все подряд: толстые восковые свечи, медная ритуальная чаша с крючком вместо ручки, неначатая бутылка вина, цветок с закрытым бутоном, моток веревки… Джисон не имел ни малейшего представления, как данный набор вещей мог помочь воссоединиться с Чан Э и восполнить баланс сил. Но Хенджин с Чанбином под четким командованием Феликса носились по комнате так, словно точно были уверены в успехе их ночной операции. Сама комната сильно напоминала Джисону зеленый Ад, разве что была вытянута не в длину, а в ширину. Набор мебели был точь-в-точь таким же, а планировка отличалась лишь тремя придвинутыми друг к другу кроватями и разбросанными повсюду вещами. В следующий раз, когда ему покажется, что настала пора прибраться, он обязательно заглянет сюда — сомнения сразу отпадут. — Вроде все, — Чанбин закинул сумку себе на плечо. — Самое главное взяли. — Пойдемте уже, — Хенджин нетерпеливо перекатывался с пятки на носок, сунув руки в передние карманы штанов. — Как черепахи. Крадучись, они вышли в тихую морозную ночь. Серебристый свет взошедшей на небе полной луны мягко освещал припорошенную лужайку. Под ногами громко хрустел снег. Уличные фонари, как и всегда, оборвались у библиотеки, дальше — лишь неприветливая темнота голого леса. — Ну что, достаем? — Чанбин вдруг остановился у линии деревьев, сняв сумку с плеча. — Спрашиваешь, — хмыкнул Хенджин. — Конечно доставай, я уже замерз. Из сумки показалась бутылка вина: теперь стало ясно, зачем она была им нужна. Джисон только хотел открыть рот, чтобы напомнить, что у них вроде как не было с собой штопора, но под твердым взглядом Чанбина пробка выскочила сама по себе, улетев в кусты. Бутылка перекочевала из рук в руки, и когда очередь дошла до него, Джисон слегка поморщился, собираясь отказаться. — Пей, — Феликс с силой вжал ее прямо ему в грудь. — Быстрее согреешься. Под тремя контролирующими взглядами он сделал несколько больших глотков и вытер рот ребром ладони. На улице еще не было настолько холодно, чтобы заправляться градусами, но раз уж сегодня он вызвался с ними пойти, пришлось следовать всем негласным правилам. Они двинулись дальше, минуя кладбище с заснеженными перекладинами крестов и молчаливыми надгробиями, пробираясь сквозь деревья практически вслепую. Лес монотонно гудел, словно был не рад незваным гостям, ворвавшимся на сакральную землю. Вскоре показались заледенелые каменные изваяния в когда-то богатых одеяниях и прямоугольный жертвенный постамент, который не раз преследовал его в кошмарах. Чанбин кинул сумку на землю и вместе с Хенджином отошел в сторону, позволив Феликсу заняться всеми приготовлениями. Джисон последовал их примеру и хмуро отмалчивался в стороне: дурное предчувствие надвигающейся беды сжало его сердце в каменных тисках. В то время Феликс уже успел расставить и зажечь свечи, осветившие лесной полумрак плотной оранжевой дымкой. К ногам Чан Э опустился цветок с нераскрытым бутоном и непонятный бумажный кулек, обмотанный веревкой. Джисон посмотрел на нее, холодную и безмолвную: ему показалось, что с легкой улыбкой на губах она смотрела на него в ответ. — Начинаем? Хенджин с Чанбином отозвались одобрительным мычанием, а Джисон, казалось, примерз ногами к земле. — Мне как-то не по себе, — признался он. — Вы точно уверены в том, что делаете? — Почти, — Феликс загадочно улыбнулся. Взяв в руки небольшую медную чашу, он перелил в нее остатки вина из бутылки. Затем достал из той же сумки тонкий нож и, подойдя к Джисону, сказал: — Давай руку. — Зачем? — Джисон непроизвольно попятился назад. — Ты сам захотел узнать, чем мы занимаемся, — Феликс продолжал наступать. Джисону показалось нужным пояснить, что он хотел только узнать, а не участвовать, но Феликс был быстрее: схватив его руку и развернув ее ладонью вверх, он небрежно полоснул по ней ножом. — Эй! С ума сошел?! Джисон с ужасом смотрел на то, как ровно и аккуратно из его руки полилась теплая кровь — прямо в подставленную чашу с вином. Резкая боль сменилась жжением и острой пульсацией, а в голове истошно завыла воображаемая сирена, предупреждая об опасности. Решение вклиниться в их компанию казалось опрометчивым. На лице Феликса не дрогнул и мускул, когда он проделал то же самое с собой, а затем с Чанбином и Хенджином. Чаша, до этого наполненная лишь вином, вдруг обратилась жертвенным сосудом с их общей кровью. Джисон еще мог попытаться это принять и понять, но, когда Хенджин поднес ту к губам и сделал глоток, к горлу подступил практически неконтролируемый приступ рвоты. Он зажал рот ладонью, совсем позабыв о том, что она тоже была в крови, и, размазав ее по губам, сделал только хуже. Нет, это уже было слишком — у них точно поехала крыша. Когда чаша дошла и до него, на дне оставалось совсем чуть-чуть. Джисон принюхался: железом разило так сильно, что у него непроизвольно свело челюсть. Он не собирался это пить. Ни за что на свете и ни при каких обстоятельствах. — Посмотри, — Хенджин подошел к нему сзади, заставив напрячься. Его длинные холодные пальцы опустились Джисону на подбородок, поворачивая голову в нужном направлении. — Она ждет тебя. Феликс с Чанбином повторили за ним, сжав плечи — каждый с разной стороны. Уха Джисона коснулся хриплый шепот: — Ты же не хочешь ее расстраивать? Их руки медленно заскользили по его телу: вниз и вверх, сжимая через одежду, пробираясь под нее, дразня и искушая. Держащая чашу ладонь затряслась, Джисон тяжело задышал. Он чувствовал себя странно, словно его тело перестало слушаться, а голову затуманили противоречивые мысли, из-за которых он забывал, где заканчивалась реальность и начиналась больная извращенная фантазия. Задержав дыхание, Джисон поднес чашу к губам, допив до дна. Ночную тишину разрезал резкий приступ кашля. Он запрокинул голову назад, прямо на плечо Хенджину, и почувствовал чье-то горячее прикосновение под расстегнутым воротником куртки. Перед глазами мерцал диск луны, далекий и такой холодный, а в ушах зазвучало: — Accipe donum nostrum et comparte tuum. Эта фраза, сказанная несколько раз подряд, застряла в голове Джисона как навязчивая, но приводящая в чувство мелодия. Как сквозь сон он повернул голову влево, наткнувшись на удовлетворенное, почти что сытое лицо Чанбина, затем вправо, встретившись с оскалившимся в улыбке Феликсом. Между голыми деревьями за его головой замелькал тонкий луч света, опустивший Джисона обратно на землю. На подкорке сознания тут же вспыхнула одна-единственная мысль: «Это неправильно». Из-за куста показалась темная фигура. Сложив руки на груди, она встала у постамента и замерла на месте. Минхо. — Вы опять за свое? Еще и его решили втянуть? Его не предвещающий ничего хорошего тон, ледяной и твердый, разрезал лесную тишину. — А что, хочешь присоединиться? — Феликс практически любовно поправил спавшие на лоб Джисона волосы. — Он вроде сам захотел пойти, разве нет? — вторил ему Хенджин. — Что вы наплели ему в этот раз? — Минхо с омерзением осмотрел их фигуры. — Феликс, я тебя предупреждал: ты доиграешься. Перестань гнаться за тем, что не сможешь получить. Расставленные по периметру свечи заколыхались, начав коптить. Джисон выпутался из цепких, но холодных объятий и отошел в сторону. На душе было так же мерзко, как и от привкуса металла во рту. Он посмотрел на свою руку: кровь остановилась, открыв вид на уродливый порез. — Может, тогда ты поделишься тем, что тебе не нужно? — Так, парни, брейк, — Чанбин встал между ними. — Все всё поняли, не ругаемся. Феликс ядовито улыбнулся и, быстро схватив с земли сумку и упавшую чашу, махнул Хенджину с Чанбином рукой. — Идем. Они продолжат без нас. Джисон глупо смотрел, как их спины растворились в ночи, оставляя его один на один с Минхо. На удивление, внутри было как никогда пусто. Он перестал чувствовать себя самим собой, словно все его естество накрыл приступ полной дереализации, когда окружающее не вызывало никакого эмоционального резонанса и воспринималось статичной безжизненной картинкой, прямо как во снах. Однако Минхо, в отличие от него, этим восприятием обладал и, подлетев к нему, сразу же накинулся с нотациями: — Что я тебе говорил? Быть осторожным, мать твою! Зачем ты пошел с ними, Джисон? Скучно живется? — А ты не хочешь сбавить обороты? Или я твоя персональная груша для битья? — Джисон замолк, в который раз за этот вечер почувствовав себя неуютно. Его вдруг начало мутить, а мысли закрутились в тугой клубок: за какую ниточку ни потяни, он путался только сильнее. Что-то свербило под ребрами, что-то склизкое, но очень знакомое. В бессилии он опустил голову вниз. Где-то вдали треснула ветка, а может быть, что-то в нем. В следующее мгновение он поднял голову и, потеряв всякий контроль над собой, с удовольствием протянул: — Тебе нравится на мне срываться. Такие ощущения ты любишь, да, Минхо? Любишь играть грязно? — Вытри рот от чужой крови — потом поговорим. — Потом — это когда? Когда ты снова отстранишься от меня? — пошатываясь, Джисон сделал крошечный шаг к нему. — Когда будешь меня избегать? — еще один. — Когда захочешь получить свое и уйти? — его раненая рука опустилась на мягкую щеку Минхо: пригрела и приласкала, несмотря на все сказанные до этого слова. Большой палец погладил скулу, затем заскользил ниже, к губам. И остановился. — Я слышу каждую твою тошнотворную мысль. Закончи начатое, возьми его прямо здесь. Ты же этого так хочешь. Минхо брезгливо отвернул лицо. В его стеклянных глазах отражалось два лунных блика. — Чан Э, — из его груди вырвался презрительный смешок. — Не думал, что в этот раз наша встреча состоится так рано. Что тебе надо? — Как долго я жду этих моментов и какими неприветливыми они оказываются, — Джисон, или та, что говорила за него, приласкал лицо Минхо в последний раз и разочарованно отстранился. — Вы так отчаянно ко мне взывали: как я могла отказаться? Феликс недурен, он знал, кого привести ко мне на этот раз, — Джисон поднял позабытый перемазанный кровью нож с земли и грациозно зашагал вокруг Минхо. — Я лишь хочу получить свое обратно, как и всегда. Чтобы моя никчемная жалкая часть, запертая в тебе, — нож уперся в спину Минхо, — наконец-то стала моей. — С каких пор ты распоряжаешься силой, которая тебе больше не принадлежит? Давно не освежала память сказками про саму себя? — А с каких пор ты боишься замарать руки? — Джисон пошел в наступление. — Сколько можно его обхаживать? Когда этот глупый несмышленый ребенок наконец-то поймет, кто он такой, будет поздно. Скольких людей тебе придется убить, чтобы защитить его? Ты снова совершаешь одни и те же ошибки. У тебя была возможность покончить со всем раз и навсегда, — Джисон приблизился к его уху и приторно-сладко проворковал: — Но ты выбрал горевать по своему жалкому папочке, убийцу которого ты никогда не найдешь. Слышишь? Ни-ког-да. — Закрой свой рот! Джисон засмеялся, запрокинув голову назад. — С тобой сложно договориться. Я слаба, но в этот раз могу закончить все по-своему, — с нажимом он приставил кончик ножа к собственному горлу. Кожа натянулась, вот-вот готовая лопнуть. — Перепишем надоевший сценарий? — Ты этого никогда не сделаешь, — с открытой провокацией Минхо подошел ближе. — Твоя часть во мне недостаточно сильна, чтобы принять и спасти эту. Если и делать выбор, то умереть должен я, — перехватив рукоятку, он поднес лезвие к своей шее. На коже проступило несколько бордовых капель. — Давай, чего же ты медлишь? Губы Джисона задрожали. Словно выйдя из состояния тупого оцепенения, он почувствовал, как его лицо пошло рябью, превращаясь в гримасу боли. — Это не я, не я, не я! — он замотал головой. — Уйди! Оставь меня в покое! Минхо разжал пальцы — нож упал на землю, орошая примятый снег темными пятнами. Джисон осел следом за ним, обхватив себя поперек коленей. Его глаза лихорадочно искали хоть что-нибудь, за что можно было зацепиться; что-нибудь, что могло ему помочь. Сковавший сознание холод проник настолько глубоко, что ему хотелось превратиться в маленькую ничего не значащую частицу и раствориться в тени ночи. Только бы не чувствовать это снова. Это — не себя. Минхо осторожно похлопал его по плечу. — Джисон, нам нужно идти. — Иди. Его голос напоминал призрачное дуновение ветра: настолько слабым и бесцветным он был. Минхо потянул его тело вверх, закинул одну руку на свое плечо, но ноги едва ли держали. Джисон болтался в пространстве как тряпичная кукла, хозяин которой вдруг решил, что та умеет ходить. Минхо куда-то его потянул. Джисон смотрел вперед, но видел лишь застывший перед глазами образ Чан Э с лунным нимбом на голове. Стало тепло. Его ноги стукнулись о что-то твердое — один раз, два, три. Запахло деревом, раздался стук. — Дедушка, — голос Минхо дрогнул. — Мне нужна твоя помощь. Это было последним, что он услышал.