annihilatio

В глаза бил яркий настойчивый свет. Вблизи что-то ритмично стучало и шевелилось, как будто скреблось о металлическую пластину. Джисон перевернулся в мягкой постели, уткнувшись лицом в подушку — в нос ударил слабый запах чистого постельного белья и очень нежный аромат клубничного мороженого. Настолько приятный, что в блаженстве он посильнее обхватил ту руками, задев левым локтем стену. Странно: он что, прошлой ночью лег головой в ноги? Скрежет повторился, но в этот раз скребли словно внутри его черепной коробки. Джисон сонно приоткрыл один глаз, сфокусировав взгляд на белом постельном в мелкий синий цветочек. Когда это он успел заняться стиркой? Приподнявшись на локтях с огромным внутренним протестом, он увидел стену с висящим на ней бра, а не привычное окно. Интересно. Голова гудела так же, как гудит ведро, в которое насыпали гаек и хорошенько взболтали, а во рту стоял такой мерзкий привкус, что к горлу подходила легкая тошнота, какая обычно случается от голода. В полном непонимании происходящего Джисон не без усилий перевернулся на спину и тут же испуганно вскрикнул: из стоящей у окна клетки на него смотрел ворон, со знанием дела грызущий один из металлических прутьев своим массивным клювом. Это значило лишь одно: он проснулся в комнате Минхо. Джисон с ужасом начал перебирать события прошедшей ночи, доставая каждое как доставал бы старые виниловые пластинки из найденной на антресолях коробки: очень тщательно и бережно. Он помнил, как вместе с Феликсом, Чанбином и Хенджином они вышли из Академии; помнил путь и бутылку вина; помнил выпитую из чаши кровь и очень недвусмысленные прикосновения сразу трех пар рук к его телу. Помнил внезапно нагрянувшего Минхо, в конце концов. А дальше в голове была дыра, затянутая плотным смогом. Что же произошло? Осмотревшись по сторонам, он наткнулся на свое помятое отражение в стоящем напротив кровати зеркале. Какой псих ставит зеркала прямо перед местом для сна? Ответ был очевиден. И лучше бы он туда не смотрел: волосы стояли дыбом, под глазами горели синяки, лицо припухло. Он точно пил кровь с вином, а не что покрепче? Вспомнить никак не получалось. Пострадавшая правая ладонь была аккуратно перевязана бинтом, но, сжав ее в кулак, Джисон ничего не почувствовал. Вместо размышлений о ней, он с неким недоверием поднял край одеяла и, мысленно взревев, опустил его обратно. Он проснулся в кровати Минхо в одном нижнем белье на утро после ритуала воссоединения с божеством. Чудесно. Джисон прислонился спиной к прохладной стене, обняв колени руками. Собственные отражения в зеркалах напротив с упреком смотрели в ответ, будто бы насмехаясь. Он не понимал, почему память вдруг решила его подвести: в последний раз такое случилось, когда он только сюда попал. И то, судя по рассказам остальных, это была вынужденная чистка; своеобразная плата за нахождение на территории Академии. Тогда за что он расплатился в этот раз? Или то было всего лишь стечение обстоятельств? Скрипнув, дверь открылась — в комнату зашел Минхо. — Проснулся? — Не подходи! — чувствуя себя незащищенным и уязвимым, Джисон натянул одеяло до самого подбородка. — У меня два вопроса: что я делаю в твоей кровати и почему я без одежды? Его предупреждение, конечно же, было нагло проигнорировано. Минхо прошел к столу, развернул стул и вальяжно на нем развалился, широко раздвинув ноги. — Ты отрубился в лесу, я принес тебя обратно, на этом все. Мог бы и поблагодарить за то, что я не оставил тебя замерзать. — За то, что раздел, тоже нужно благодарить? — Если ты не знал, в кровать не ложатся в уличной одежде, — Минхо сложил руки на груди и с важным видом подчеркнул: — Особенно в мою. Чертов педант. — Тогда почему ты не отнес меня в мою кровать? — Джисон продолжал протестовать. Ему и так было до безобразия стыдно за все, что произошло, а тут на его голову свалился Минхо, так спокойно намекающий на то, что он забинтовал ему руку, раздел и уложил спать. В душ не потянул — и на том спасибо. Это пробуждение он точно запомнит на всю жизнь. — Сынмин отдыхал, не хотел его будить. Вот он — самый святой из святых. Сделал бы Сынмин то же самое в ответ? Вряд ли. — Подожди, — Джисон заторможенно моргнул. В голову вдруг пришла совсем дикая мысль. — Если я спал у тебя, то где спал ты? — У себя, — лицо Минхо было невозмутимо. — Ты спал со мной?! От таких новостей Джисона начало потряхивать, и непонятно от чего конкретно: от злости или скрутившего живот волнения. Он с долей сомнения окинул узкую постель взглядом. Нет. Минхо точно блефовал, тут было физически невозможно уместиться вдвоем, разве что скрутившись в плотный клубок из тел. Воображение сразу же подкинуло соответствующую картинку, из-за которой все внутри неконтролируемо вспыхнуло. — Во-первых, это ты спал со мной, потому что комната моя, — Минхо констатировал очевидное, но легче от этого не становилось. — Во-вторых, когда, наконец, закончится твой блиц-опрос? — Придурок. Джисон закрыл глаза. Медленно вдохнул, затем так же медленно выдохнул, стараясь утихомирить пожар в груди. Ему не хотелось ни двигаться, ни смотреть в глаза Минхо, который сейчас точно за ним наблюдал. Он даже мог с удивительной ясностью представить самодовольное выражение его лица. Но и оставаться тут ему тоже не хотелось: этой ночью для него и так сделали слишком много. Минхо ведь действительно мог просто бросить его там, где он, вероятно, замерз бы до смерти, а потом был бы найден — весь синий и заиндевелый. Затем его тело бы небрежно кинули в деревянный ящик и закопали практически там же, где он умер. Жуть. Когда Джисон открыл глаза, на краю кровати уже лежала идеально сложенная стопка его вещей — пугающая скрупулезность. Он привстал на коленях, параллельно прикрываясь спасительным одеялом, и, дотянувшись, сгреб ее в комок. — Отвернись. Недовольно цокнув языком, Минхо повернул голову в сторону зеркал, но Джисон был слишком рассеян, чтобы это заметить. Наспех одевшись, он сразу же почувствовал себя в разы увереннее и спокойнее. — Куртка на вешалке у входа. — Очевидно, — его губы тронула едкая улыбка. — Мог бы и меня там оставить. — На вешалке? — В гостиной. — Диван не особо удобный, так что я все еще жду слов благодарности за теплый прием. — Обойдешься, — Джисон продолжал щетиниться в ответ. Сейчас вообще было не до шуток: у него из головы загадочным образом пропала половина ночи. Что прикажете делать? Доверившись ощущениям, он хорошенько подумал и на всякий случай решил уточнить очень глупую вещь: — Мы с тобой точно… не делали ничего странного? — Это единственное, что тебя волнует? — Минхо удивленно вскинул брови, но, наткнувшись на смотрящего исподлобья Джисона, тяжело вздохнул. — Не делали. Я не пристаю к пьющим кровь чудикам. — Хорошо, — Джисон кивнул головой несколько раз и, подумав, все же решил добавить: — Спасибо. За то, что дотащил меня. И за то, что, ну… вовремя вчера появился. Правда, спасибо. Минхо повторил за ним, вдумчиво кивнув. Было сегодня в его поведении что-то до жуткого спокойное, но в то же время располагающее к себе. Если кто и знал, что являлось причиной провалов в памяти, то это был он. Однако, как и за все в этом мире, за информацию приходилось платить. И Джисон боялся даже представить, чем плата могла обернуться на этот раз. — Я пошел, увидимся, — он неловко махнул рукой, чувствуя как под чужим пристальным взглядом у него покраснели щеки, и поспешил ретироваться в гостиную. Да когда же это закончится? // Воспоминания не вернулись ни на следующий день, ни через день, ни даже через неделю. К старой дыре в голове добавилась новая, еще более тревожащая и неприятная. Такими темпами совсем скоро его мозг грозился превратиться в дырявое решето, которое, сколько ни латай, все равно будет свистеть. В какой-то момент Джисон даже заглянул в медицинскую часть, чтобы спросить, не было ли у них волшебной таблетки, которая восстанавливала память. Но Сунхи, возрастная дежурная медсестра, лишь косо на него посмотрела и прогнала взашей, пообещав в следующий раз вместо таблетки поставить ему волшебный укол. Однако Джисон не собирался сдаваться и останавливаться в поисках ответов. С полки в гостиной в зеленый Ад снова перекочевало несколько книг, проштудировав которые он ничего не нашел. Ему стало страшно интересно, существовала ли в этом мире сила, способная стирать определенные фрагменты из головы. Если да, это бы многое объясняло. Тем не менее никакой подтверждающей информации он так и не обнаружил, следовательно, то были безосновательные догадки. Остальные тоже молча пожимали плечами. Под остальными Джисон имел в виду Феликса, Хенджина и Чанбина. После случившегося ему казалось, что они начали его избегать: во всяком случае на контакт они шли с большой неохотой. В порыве отчаяния его руки добрались до подаренного блокнота, который он закинул в недра комода в самый первый день в Академии. Он долго думал, что написать, и в конечном итоге на одной из страниц появилось:

«Воспоминания стираются, а мысли путаются. Я медленно начинаю терять себя. Неужели это конец?»

Правда, спустя время Джисон посчитал эти строчки очень сопливыми и решил их зачеркнуть — от греха подальше. Жаль, что в жизни нельзя было сделать так же: вычеркнуть все ненужное или, наоборот, дорисовать то, что хотелось. Видимо, затянувшаяся черная полоса продолжала набирать обороты. Пока он всеми силами пытался не потерять последние крупицы рассудка, Академия была полностью готова к предстоящему празднованию. Хоть занятия еще официально не закончились, большинство решило пренебречь правилами. Наступила пора отсыпания: столовая по утрам практически пустовала, коридоры молчали, а еженощные мероприятия были приостановлены, готовясь к своей кульминации в маскарадную ночь. Затишье перед бурей — не иначе. А буря пришла, застав Джисона врасплох. В вечер празднования из внутреннего двора доносились громкие басы музыки, сменившие поющий до этого хор, на который он не смог заставить себя спуститься и посмотреть. Гостиная уже как полчаса пустовала, а Джисон так и сидел в одном из кресел, бездумно смотря на собственное отражение в большом зеркале, вынесенном из комнаты Минхо. Инициатором данного новшества стал Хенджин, вымоливший то взамен на резного деревянного ферзя, чтобы перед выходом всем было удобно полюбоваться собой в полный рост. Правда, Минхо сразу же предупредил, что акт добродетели был рассчитан только на сегодняшний вечер, а ферзь останется с ним навсегда. Равноценный обмен налицо. Подобранный Мией наряд смотрелся лучше всяких ожиданий: рубашка безмерно приятно струилась по телу, подчеркивая талию, а глубокий вырез на груди обнажал ключицы. На шею он повесил все, что было предложено, чувствуя себя настоящей новогодней елкой. Впервые за несколько месяцев Джисону нравилось отражение в зеркале; даже отросшая за это время челка, которая то и дело лезла в глаза, придавала его лицу редкое обаяние. Тем не менее он не спешил выходить в люди. Поселившийся в груди червяк сомнения грыз его душу изнутри, пытаясь выбраться наружу. Джисон старался с ним бороться, но как заведенный таскался за ним по кругу. Он не мог понять, что его останавливало: толпа пьяных людей, громкая музыка, вероятность того, что к нему кто-нибудь начнет клеиться, или, наоборот, обида на то, что этого, скорее всего, не произойдет. Ведь все будут разбиты по парочкам или небольшим группам, а он вновь примерит амплуа черной овцы и будет стоять в стороне совершенно один. Казалось бы, вот он — его шанс спрятаться за маской и наконец-то попробовать веселье на вкус. Веселье, которого он себя лишал уже несколько месяцев подряд. Джисон тяжело вздохнул, мысленно вообразив, как съедающий изнутри червяк погибает под грузом его решимости. Подойдя к зеркалу вплотную, он приложил маску к лицу, оттягивая резинку на затылок. Пути назад не было. Коридоры на этажах пустовали. Изредка на своем пути он встречал зажимающихся в углах парочек и грустящих одиночек, у которых вечер, похоже, не задался с самого начала. Спустившись вниз по узкой деревянной лестнице, Джисон внутренне сжался от долбящей по ушам музыки: музыкальный вкус здешнего диджея с его прошлой попытки в ночную жизнь так и не изменился. В последний раз собравшись с мыслями, он дернул за дверную ручку и вышел во внутренний двор. В лицо хлынул порыв свежего воздуха. Подняв рюши на рубашке, он сразу же иссяк, заставив мелкие волоски на теле встать дыбом. Джисон поежился и зажмурился от мелькающей светомузыки. Вокруг все сверкало и переливалось: развешанные по вечнозеленым живым изгородям гирлянды, резные снежинки, укрытая тонким слоем снега земля и расшитые пайетками наряды присутствующих. Даже висящие на карнизах цветы испускали тонкое свечение изнутри. Праздновать маскарад на улице в самый разгар декабря, когда по ночам температура достигала минусовой отметки, было настоящим кощунством. Но, как ни странно, Джисон не чувствовал смертельного холода: это была приятная прохлада, пощипывающая кожу. Возможно, из-за количества собравшихся в одном месте разгоряченных тел воздух потеплел. Или, быть может, к этому была причастна чья-то особенность. Джисон осмотрелся по сторонам, выискивая хоть одно знакомое лицо, но продолжал натыкаться на влюбленные парочки: кто-то, слившись в танце, в открытую целовался, кто-то развязно флиртовал, а кто-то выяснял отношения, бурно жестикулируя руками. Большинство маскарадных масок либо отсутствовали, либо свободно болтались на шеях. В одном из людей он узнал Чесоля, поодаль наблюдающего за творящимся хаосом — вот уж кого, а его он тут точно не ожидал увидеть. Взгляд Джисона последовал дальше и остановился на арочном коридоре, где в самом углу, на высоком столике, тонкая ножка которого была увита светящейся лентой, стояла глубокая дымящаяся тарелка с пуншем — точно мираж в пустыне. Нырнув в толпу, Джисон затерялся среди тел и как жаждущий путник двинулся в его сторону. После того, как он методом проб и ошибок узнал не совсем адекватную реакцию своего организма на алкоголь, напиваться не было желания. Но и трезвым здесь оставаться не хотелось: вряд ли его психика сможет выдержать такой удар. Взяв прозрачный половник и стакан с того же стола, Джисон зачерпнул как можно больше. Ярко-оранжевая жидкость наполнила тот практически до краев. Он не стал тянуть резину и сразу же опрокинул его до конца. Глаза в ужасе округлились, ладонь сжалась в кулак и с остервенением начала стучать им по груди. Джисон зашелся в приступе удушливого кашля, резко вдохнув обжигающий легкие воздух. Стало интересно, подозревал ли Чесоль, что в пунше был далеко не пунш, а сорокаградусное ядреное нечто? Едва ли опомнившись от первого за сегодняшний вечер потрясения, Джисон выцепил в толпе яркую макушку неестественно дергающегося Сынмина и, следуя ей как маяку, двинулся дальше. Как оказалось, дергался вовсе не Сынмин, а в буквальном смысле повисший на его шее Феликс. Увидев его приблизившуюся фигуру, он пьяно заорал: — Джисон! У нас тут перемирие! — его ладонь с силой сжала щеки Сынмина, из-за чего губы последнего сложились уточкой. Сколько стаканов он выпил для такого эффекта? Джисону срочно нужно было узнать дозировку, чтобы не натворить дел самому. Сынмин стоял как высеченная из камня статуя: ни капли осознания происходящего. Трущиеся неподалеку Чанбин с Хенджином слиплись в около откровенном танце; Бан Чан пританцовывал с какой-то девушкой, притом очень уморительно двигая тазом и руками, а та, прикрывая рот ладонью от смеха, снимала все это на телефон. Чонин тоже от него не отставал, ведя непринужденную беседу со своей вечерней спутницей в стороне. Из их группы разодетыми были только Феликс и Хенджин, костюмы остальных были довольно скромными и однотонными: наверное, основной акцент был сделан на вычурных маскарадных масках, которые, как и у всех, бесполезно болтались на шеях. Сняв свою, Джисон последовал чужому примеру и смущенно встал в их своеобразный круг, наверняка нелепо раскачиваясь вперед-назад на полусогнутых коленях в такт быстрой мелодии. Танцевать он не умел, оттого чувствовал себя глупо. Наверное, одного стакана было все же мало: в груди потеплело, но не настолько, чтобы он пускался в пляс. Как бы ему ни хотелось влиться в компанию, подобные мероприятия до сих пор оставались для него загадкой. Шумно, многолюдно, бессмысленно. Стать частью чего-то подобного несколько раз, возможно, было любопытным опытом, но целенаправленно развлекаться каждый день — ни в жизнь. Когда музыка сменилась на медленную мелодию, Сынмин глянул в сторону и, раздраженно отмахнувшись от Феликса, ушел восвояси. Похоже, перемирие подошло к концу. Джисон бы даже не обратил на это внимание, если бы уход Сынмина не означал одно: Феликсу нужна была новая жертва. Сменив свой фокус, тот, как и ожидалось, вмиг оказался рядом. — Джисон, иди сюда! Потанцуй со мной. Джисон был притянут на едва ли приемлемое для двух ничем друг другу не обязанных людей расстояние. На его талию опустились чужие руки, крепко сжав. Свои же он предпочел держать при себе, как истукан замерев на месте. Играющая песня больше подходила для парочек, но никак не для них, хотя Феликса это, похоже, мало заботило: удовлетворено прикрыв глаза, он плавно двигал телом в такт мелодии. В разноцветном беспорядочном свете его лицо казалось практически внеземным, но эта красота не вызывала такого же волнения внутри, какое вызывал один конкретный человек. — Мне нравится твоя талия, — прокричал Феликс ему на ухо. В качестве подкрепления слов его ладонь скользнула под рубашку, начав изучать кожу. Джисон напряг живот, чувствуя неладное. — И я даже расстроился, что мы не закончили начатое в лесу. Ты выглядишь так хорошо сегодня, — не зная, как реагировать на откровенный флирт, Джисон положил руки ему на плечи, отстраняясь назад. Ему было стыдно вспоминать о той ночи; впрочем, половины он и не помнил. — Зато Минхо нашел тебе замену, — Феликс все продолжал. Он развернул их обоих в сторону, так, чтобы Джисон посмотрел в нужном направлении. Чтобы он посмотрел на Минхо, который, черт возьми, стоял с Мией под руку и сдержанно ей улыбался. Губы Феликса в момент оказались в опасной близости к его. Снова наклонившись к уху Джисона, он настолько томно, насколько это было возможно в общем шуме спросил: — Хочешь, вместе отомстим ему? — Феликс, — Джисон настойчиво отодвинул его за плечи, — я не хочу. В груди клокотала злость. Как жидкий раскаленный металл, она заполнила все пространство под ребрами. Так вот, кто был тайным спутником Мии, и вот почему в тот раз она отреагировала так неестественно. Не хотела, чтобы Джисон узнал, что она пойдет с Минхо? Люди — поистине противоречивые создания; говорят одно, а втайне надеются на обратное. Веселье удалось, что еще сказать. Одарив Феликса последним сочувствующим взглядом, Джисон поспешил затеряться в толпе. В его руке снова оказался прозрачный половник, но на этот раз дозировка была тройной — чтобы наверняка. Скривив лицо, он вытер губы большим пальцем, и скрылся за первой дверью. Оставаться здесь больше не хотелось. Почему каждая его попытка повеселиться заканчивалась личной драмой? Джисон даже не понимал, что его задело больше: то, что Мия ему соврала о своей неконтролируемой боязни Минхо, или то, что человеком, с которым она сюда пришла, был именно Минхо, а не кто-то другой. Как он сам должен был на это реагировать? Поздравить? Порадоваться за них? Приревновать? Глупости — ревновать того, кто никем ему не приходился. Пора было опуститься на землю. В зеленый Ад Джисон вернулся не в настроении: подвыпивший, расстроенный и обозленный на самого себя. Однако комната не пустовала. В мерцании включенной гирлянды на кровати распластался Сынмин, практически баюкая на коленях полупустую бутылку чего-то крепкого. Джисон, следуя внутреннему порыву, опустился на пол и прислонился к кровати спиной, положив голову на матрас. — Грустишь? Перевернутое лицо Сынмина открыло глаза на том месте, где должен был быть подборок. Джисон икнул, подавив рвущийся наружу смешок. — Прячусь. — От Феликса? — И от него тоже, — Сынмин приложил горлышко к губам, сделав большой глоток. — А ты чего пришел? — Голова разболелась, — врать Джисон так и не научился, но ситуация вынуждала. — Слушай, у тебя еще остался чай, который ты мне как-то заваривал? Сынмин тяжело вздохнул, услышав его просьбу. — Amor non est medicabilis herbis. — Чего? — Джисон насупился: только латинского ему сейчас и не хватало. — Держи, говорю. Будет получше чая, — Сынмин сунул ему пузатую бутылку без этикетки, затем поднялся с кровати, устало почесал нос и тихо добавил: — Вряд ли чай тебе поможет. Джисон с глупым выражением лица посмотрел ему вслед. Это что получалось, он его невольно прогнал? Бутылка с недоверием покрутилась в руках. Он задумался, насколько логично было мешать разный алкоголь и насколько плохо после всего ему будет наутро. С другой стороны, хуже, чем есть сейчас, точно не будет. И, раз чая у Сынмина не оказалось, придется довольствоваться малым. Через голову сняв успевшую надоесть маску и натянув куртку, Джисон покинул корпус с пузатым другом подмышкой. Искристая снежная корка скрипела под подошвой ботинок. На улице было заметно прохладнее, чем во внутреннем дворе, что только подтверждало его догадки. Оставаться наедине с зубастыми мыслями было не самой лучшей идеей, хотя на данный момент, где бы он ни остался, на улице или в мертвецкой атмосфере зеленого Ада, исход был бы примерно одинаковым. Ноги сами понесли его к беседке, в которой он когда-то изливал душу Чану. В отличие от прошлого раза, два небольших фонаря, висящих на каменных колоннах у входа, испускали желтое свечение: наверное, починили. И сейчас они предстали единственным светлым пятном во мраке ночи, а он, как потерянный мотылек, стремился к их смертельному теплу. Стряхнув налипшую снежную крошку со скамейки, Джисон забрался на нее прямо в обуви и сел боком, подтянув ноги к себе. Стеклянная бутылка опустилась на каменный пол. Это был конец: мысленная карусель медленно начинала движение, вращаясь только вокруг одной вещи. Или правильнее было сказать — вокруг одного человека. Джисон правда думал, что ему стало легче. Он заключил договор со своими внутренними демонами, которые пообещали не травить его мучительно сладкими мыслями о Минхо; которые уверяли его в том, что все закончилось, и которым Джисон пообещал в ответ не совершать никаких глупых поступков. Они соврали, теперь над ним насмехаясь. Джисон был готов смириться с внутренней эмпатией, с синдромом спасателя, которым он очевидно страдал, с желанием помочь и избавить другого человека от боли. Но он не хотел мириться с тем, что тревожило его душу и причиняло боль в ответ. Так быть не должно: чувства не должны ранить. В то же время он сомневался, что они вообще были, эти призрачные чувства. Потому что все происходящее между ним и Минхо было похоже на одну сплошную ошибку, на нездоровое притяжение — с самого первого дня и только с его стороны. Наверное, проблема была в нем. Это он был поломанным. Неправильным, покореженным, жалким. Сеансы самобичевания давно перестали помогать, а может, и не помогали вовсе. Ледяное стекло коснулось таких же ледяных рук. Джисон шмыгнул сопливым из-за холодного воздуха носом, делая медленный глоток. Язык слегка онемел, но это совсем не то, что ему было нужно: ему хотелось, чтобы тупое онемение наконец-то достигло его головы, сняв хотя бы часть болезненного напряжения. За спиной послышался хруст снега, но он не оборачивался, чтобы лишний раз не тешить себя пустыми иллюзиями. По мере приближения шагов все его естество сжалось до размера крошечной снежинки, замерев практически в зверином предвкушении. Пришедший Минхо сел напротив. Джисон на него умышленно не смотрел, спрятав взгляд в складке штанов. Из внутреннего двора доносился слабый звук музыки и приглушенные крики празднующих. На языке вертелось одинокое «зачем», которое он проглотил вместе с новой порцией обжигающего алкоголя. — Развлекался с Феликсом? — Минхо потянулся за бутылкой, зажатой между его коленей. Джисон отзеркалил его вопрос: — Развлекался с Мией? До чего же глупо было плеваться ядом без всякого адекватного обоснования. Они оба — хороши; вели себя как пятилетние дети, не поделившие лопатку в песочнице. Что или кто из них был лопаткой — совершенно другой вопрос. Даже не поморщившись, Минхо сделал несколько глотков. Его красивые губы блестели в свете фонаря от оставшейся на них влаги. Джисон на него по-прежнему не смотрел, а эту деталь подметил совершенно случайно. Врать самому себе становилось все сложнее. — Мы с ней просто разговаривали. — Зачем ты передо мной оправдываешься? — посмотреть все же пришлось. Теплая куртка Минхо была расстегнута, открывая вид на черную рубашку с широким воротником. Беспокойные пальцы опять хотели дотронуться до кончика носа, но он сдержался. — Мне все равно, что между вами было, а что — нет. — Ты врешь, — Минхо улыбнулся одними уголками своих до безобразия соблазнительных губ. Его глаза блестели, а щеки слегка зарумянились. Хоть мысли и затянуло тонкой дымчатой пеленой, Джисон пока что был в состоянии сложить два плюс два в своей голове, поэтому озадаченно спросил: — Ты что, пьяный? — Немного, — Минхо склонил голову к плечу, смотря на него открытым, расслабленным взглядом. — Мия сказала, что я слишком напряжен. Джисону хотелось засмеяться от нелепости их диалога. «Мия сказала», — просто уморительно. Что еще она ему сказала? «Минхо, я тебя боюсь, но не составишь ли ты мне компанию на маскараде?» Джисон стиснул зубы, подавляя практически неконтролируемый поток яда, вот-вот готовый вырваться изо рта. Не вышло. — Забавно, она говорила мне, что боится тебя, — Джисон с вызовом посмотрел ему в глаза. — Говорила, что ты опасный. — Простая теория страха, — Минхо бесстрастно пожал плечами, а потом, повернув голову в сторону Академии, вдруг добавил: — Не хочешь потанцевать? — Ты шутишь? — Джисон был готов взорваться изнутри. Воздушный шар в его груди надулся до катастрофических размеров и вместо того, чтобы сдуться, планировал оглушительно лопнуть. — Потанцевал с одной и сразу ищешь ей замену? Очень по-мужски. — Кто сказал, что я ищу замену? — Я тебя не понимаю, Минхо, — Джисон разочарованно покачал головой, удивляясь тому, насколько искренней и замученной вышла собственная фраза. Внутри его терзала глубокая обида: и на себя, и на человека, который изо дня в день тревожил его внутренний порядок, переворачивая эмоции вверх дном. — Опять от меня что-то понадобилось? Решил заключить очередную сделку? — Один танец, и я от тебя отстану. Джисон нервно кусал губу, слишком долго думая над таким, казалось бы, очевидным ответом. Его разумная часть была категорически против — конечно, могло ли быть иначе? В то время как часть, отвечающая за глупые поступки, радостно запрыгала где-то глубоко внутри; не хватало лишь грохота торжественных фанфар и взрывающейся хлопушки с цветастым серпантином. Минхо был непредсказуемым. Первый раз на своей памяти (часть которой у него еще не отшибло) Джисон встречал человека, чьи действия не поддавались никаким логическим объяснениям. В один день Минхо примерял образ отшельника, а в другой — превращался в ярого гедониста и, словно заведенный, действовал по выученному наизусть сценарию, не в силах от него отклониться. — Хорошо, давай потанцуем, — чуть пошатываясь из стороны в сторону, Джисон встал на ноги и неестественно потоптался у входа в беседку. — Что, уже передумал? Взгляд Минхо был полон противоречий. В моменте Джисону показалось, что в нем смешались и недоверие, и удивление и отдаленное ликование, спрятавшееся за потемневшей радужкой. Когда Минхо подошел к нему и встал напротив, Джисон начал сомневаться в правильности абсолютно всех своих жизненных решений. Нервное напряжение скрутило внутренности в тонкий раскаленный жгут, который обжигал так сильно, что хотелось жалостливо заскулить. А когда Минхо проигнорировал края куртки и просунул руки ему на талию, едва ощутимо сжав, его тело задрожало — от холода. Конечно, виной всему был жгучий мороз. Джисон робко уместил свои ладони на его плечах, покрепче стиснув шуршащий материал куртки. На всякий случай, чтобы перестраховаться и чуть что сразу оттолкнуть. А смотрели на него так, словно этот самый случай точно должен был произойти, поэтому он отвернул лицо вбок, начиная медленно перебирать ногами в жалком подобии танца. Мысли никак не хотели отступать, путаясь и перескакивая с темы на тему. Джисону не терпелось узнать, что творилось в чужой голове, какую цель он преследовал, что ему было нужно, почему от него так приятно пахло, в конце концов? Сердце колотилось как маленький метроном, отсчитывая растянувшиеся в часы секунды. Сдавшись, он тихо спросил: — Если я тебе кое-что скажу, ты вспомнишь об этом завтра? — Решил говорить загадками? — так же тихо переспросил Минхо. Его бархатный голос коснулся уха, застряв там приятным эхом. — У меня были отличные учителя. Так вспомнишь или нет? Мне нужны гарантии. — Зависит от того, что ты скажешь. — Вот вечно с тобой так, — Джисон помолчал. — Сложно. — Ты повторяешься, — Минхо легонько ущипнул его за бок, намекая на ожидаемое продолжение. — Говори уже. Туман в голове сгущался. Последние несколько глотков алкоголя были явно лишними. Как слепец Джисон блуждал в недрах своей памяти, выставив руки вперед, но продолжал натыкаться на острые осколки разбитого самосознания. — В первые дни в Академии я думал, что ты напыщенный самовлюбленный индюк, — спустя мгновение слова полились сами собой. — Ты вел себя так, будто тебе на всех плевать. Смотрел на меня такими глазами, будто я испортил тебе всю жизнь, — Джисон сделал паузу, не зная, как правильно изложить то, что тревожило его уже долгое время. — Я понимаю всех, но до сих пор не могу понять тебя, — развернув лицо, он смело посмотрел в глаза напротив и задал самый волнующий вопрос: — Что я тебе сделал, Минхо? Минхо, наоборот, отвел взгляд в сторону, уходя от ответа. Они остановились, повисло глухое молчание. Как и ожидалось, ему нечего было сказать. Оправдания закончились, а вера в лучшее развеялась в ночи. Джисон невесело хмыкнул, подтвердив собственные догадки. Действительно, что он хотел услышать? Слова чистосердечного раскаяния? Подробную исповедь? Чувствуя привкус горечи, он отстранился, сунув замерзшие руки в карманы куртки. Затем отступил на несколько шагов назад, уже собираясь уйти, но Минхо вдруг заговорил. — Я злился. Джисон нахмурился. — На меня? Минхо, ты даже меня не знал. — Нет, — Минхо безрадостно покачал головой. — На себя. Я злился на себя, потому что ты застрял здесь из-за меня. Джисон нахмурился еще сильнее, чувствуя практически физическую боль от непонимания ситуации. Что все это значило? — Не неси чепухи. Чесоль несколько раз говорил мне, что… — Минхо! — со стороны главного корпуса раздался звонкий голос. Джисон обернулся: на ступеньках стояла Мия, придерживая подол своего роскошного золотистого платья. — Куда ты пропал? Раздосадовано вздохнув, Минхо махнул рукой в ее сторону. Только после этого жеста Джисон заметил, что все это время его кулаки были крепко сжаты. — Выделишь для меня немного свободного времени завтра? — он вновь вернул ему свое внимание. — Хочу тебе кое-что показать. Джисон молча кивнул, смотря на то, как Минхо обреченно поплелся в сторону главного корпуса. Быть может, его сердце все же подсказывало правильные вещи?