Почти волк, почти раб, почти мертв

Черноволосый парень изо-всех сил сопротивлялся рукам, только что впечатавшим его в одну из сводчатых стен коридора так, что зазвенела голова. По спине растеклась боль, лопатки уперлись в холодный камень и Северус попытался вырвать края своей мантии из рук оборотня. Чужая медведеподобная лапа дотянулась до тонкой белой шеи, грубо сжала… Судорожные попытки вдохнуть, слезящиеся глаза и как в тумане видно страшную рожу Грейбека. Чертов Сивый! Рука на шее расслабилась, позволяя вздохнуть, только в тот момент, когда Снейп почти потерял сознание и перестал сопротивляться. Видимо, Фенрир расценил прекращение попыток вырваться, как готовность к конструктиву. Он схватил Северуса за подбородок и притянул к своей физиономии так, что их лица оказались напротив друг друга. В холодных серых глазах оборотня застыла самоуверенность, наглость и вседозволенность, в черных же Снейпа нельзя было прочитать ничего, кроме ненависти. Черный-черный широкий зрачок даже на таком малом расстоянии сливался с такой же черной радужкой, черными ресницами, красиво подрагивал в такт черным-черным, аккуратным, почти девчоночьим, бровям и резко контрастировал с белыми, идеально белоснежными белками. Бледный овал лица нисколько не портил общее зрелище – мальчишка был красив. Красив, как черно-белая колдография, как прекрасное воспоминание о далеком прошлом, как нечто нереальное, эфемерное, которое, - только коснись, пропадет. Но, в отличии от классической красоты Милорда, такой же острой и холодной, такой же недоступной, красота лица Снейпа не была красотой статуи – аристократично высокомерной, неподвижной, что Фенрир больше всего ненавидел в нынешней компании. Это было живое лицо, пусть даже постоянно недовольное. Это лицо выражало эмоции, глаза часто были широко раскрыты, или наоборот – хищно сощурены. Губы кривились в сотнях различных гримас, брови взлетали и опускались – то по одной, то обе вместе, крылышки носа трепетали, стоило болезненно гордому зельевару разозлиться. Выражение черных глаз и тонких, бледно-розовых губ менялось по тысяче раз в минуту. Такой живой мимики не было даже у маглорожденных – что уж говорить о разных чистокровных снобах. Говорят, так был красив Темный Лорд, ещё до того, как начал пробоваться в политике. Только собирая вокруг себя сторонников, он был прекрасен и харизматичен, умен, горд (но не высокомерен) и эрудирован. Но сейчас у Лорда все больше забот и все больше обязательств, необходимо поддерживать репутацию… Да и с самими эмоциями у Волдеморта сейчас туго, что поделаешь - такова участь лича. Не мог Лорд скрыть от вервольфов свою истинную сущность. В противовес же аристократично прекрасному зельевару, Фенрир был хищным. Никто бы не рискнул назвать его уродом, но и красивым он не был – только звериная грация и опасность, которой разило от него за километр. Волосатые брови, слишком широкие для человека, щетина, темно-серые, жесткие волосы, что струились от лба до затылка и уходили под рубашку, серые глаза с периодически исчезающим белком, волчьи привычки – он был оборотнем, но и он сам не смог бы с уверенностью сказать, человек он, обращающийся в волка, или наоборот. - Ну что ж, отбегался, волчонок. – удовлетворенно фыркнул Сивый в лицо Снейпу. И грубовато продолжил: – Я знаю, до тебя уже дошло, во что ты вляпался, согласившись на метку. Знаю, что быть рабом лича, - не то, о чем ты мечтал, и не то, на что соглашался. Так что у меня предложение. Лицо Снейпа на секунду застыло. Сейчас он как никогда был похож на маленького волчонка – горящий ненавистью черный взгляд исподлобья, - если представить белки желтыми, то глаза приобретут вид волчьих, - почти сошедшиеся у переносицы брови, играющие желваки… И звериное любопытство, которое не хочется показывать, нетерпеливое ожидание, которое маскируется под позу волка в засаде – в любой момент готов броситься, но не напряжен, спокоен, вальяжен. - Я тебя обращу. – как ни в чем не бывало выдал Фенрир. Да… Какая прелесть! Мордашка Снейпа на миг стала изумленной, потом испуганной, упрямо-возмущенной, обиженно-беспомощной и тут же вернулась к той мордашке дикого волчонка, который с ненавистью смотрит на стайных волков – не понимая, что ему хотят помочь. У Грейбека злющий как мордред Северус вызывал только умиление. Отмыть, откормить и дать крышу над головой – как дикому волчонку, который и представить не может, что большой стайный волк хочет ему только добра. – Может, ты не знал, но у моих волков нет меток. – довольно добавил он, чувствуя запах страха, неуверенности, злобы. Как же сладко будет наблюдать, осязать, когда этот страх смениться благодарностью, неуверенность станет удивлением, неверием, а злоба, как по взмаху волшебной палочки, окажется истинным счастьем, эйфорией. Когда этот бедный, побитый жизнью волчонок, что от безнадеги лает оскаленной пастью на взрослых волков, вдруг станет уверенным в себе, наглым, довольным и сытым зверем. - На оборотня ее нельзя поставить. - продолжал Сивый, игнорируя все проявления эмоций в своей жертве. - А мне в стае позарез нужен толковый зельевар, а то у нас только старая, маразматичная бабка. Она и Хогвартс не закончила, почти самоучка. Ты избавишься от метки, я получу зельевара для стаи. Все просто, не так ли, волчонок? - Поменять одно рабство на другое?! Увольте! "Мммм… Хищный волчонок. Только прорезались зубки, а уже норовит их испробовать, мнит себя самым страшным зверем в лесу. Ну ничего, и не таких обламывали." - довольно, едва не мурлыча, подумал Сивый. - А кто тебя, волчонок, спрашивает? Медведеподобная лапа снова метнулась к тонкой белой шее, вторая дернула на себя ворот шитой-перешитой мантии, удлинившиеся клыки воткнулись в нежную кожу ключиц… В стае сегодня появится новый волчонок, радостно подумал Сивый, краем сознания замечая, что и мантия, и чернильно-черные волосы его юной жертвы, пропахли какой-то ядовитой дрянью. А потом Грейбек потерял сознание.