Почти волк, почти раб, почти мертв

Уолден Макнейр никогда не думал о себе, как о храбром волшебнике. Да, он работал в аврорате, да — сталкивался с преступниками, да — смотрел в глаза убийцам, холодно спрашивая о мотивах. Он гордился, что его страхи не выходят на поверхность, не становятся достоянием общественности и поводом для сплетен. Но он умел бояться, более того — он был безбожно труслив. Вместо храбрости, которую он все чаще, из искренней зависти, называл пустой бравадой или блефом, природа наградила его умом. Когда маленький Уолли сидел на табурете в Большом зале, шляпа честно рассказала ему, почему ни Гриффиндор, ни Хаффлпафф не смогли бы подойти юному волшебнику. Пытливый, любопытный, активный, казалось бы — ему самое место у барсуков, задиристый, наглый и любящий «пафосные жесты», как называл показушное благородство его отец, да, все это — про него. Но, в отличии от представителей этих факультетов, Уолден не был простодушен. Он был хитер, изворотлив, не переоценивал собственные силы. Подстраивал собственные эмоции под то, что было ему нужно. Он легко вызывал на детском личике слезы, если хотел, чтоб его пожалели, легко заставлял себя смеяться, если хотел подружиться с кем-то, легко строил проказливую мордашку, когда хотел «сказать родителям правду» и заставлял физиономию принять серьёзную, взрослую мину, когда юному Макнейру желалось произвести впечатление на сверстников. Он и сам не понимал, когда на его лице появлялись те эмоции, которые были ему зачем-то нужны, или те, которые он испытывал на самом деле. Но подобное умение пригождалось, и пригождалось часто — в детстве с родителями и приятелями, потом — на работе. В основном эта способность помогала следователю, когда тот занимался опросом свидетелей, допросом подозреваемых или утешением пострадавших. Очень хорошо помогала. Во время распределения шляпа сказала, что не позволит такому манипуляторскому таланту пропадать на Гриффиндоре или строить Хаффлпаф, и что Райвенкло будет для него слишком скучным, разочаровывающим. И да, Слизерин Уолдена очаровал сразу! Столько восхитительных соперников, что также прекрасно контролируют свою мимику… Взять хотя бы Люциуса Малфоя — тот мог поливать человека грязью с вежливой улыбкой, мог абсолютно ледяным тоном пожелать приятелю доброго утра, мог вызвать ненависть двумя словами, а мог теми же двумя — искренние восхищение и обожание. Вот это был учитель! Даром, что старше на два курса — Уолден ходил вокруг белобрысого павлина кругами все время обучения того в Хогвартсе и впитывал все знания как губка. Как противоположность Люциусу через несколько лет появился Снейп. Вот этот человек не морозил все вокруг себя, а действовал наоборот — прятал правду на самом видном месте. Северус, как противник, был даже поинтереснее Малфоя, но увы, заинтересовался Уолден полукровкой только к концу собственного обучения. И весь свой последний курс проходил кругами уже вокруг него, пытаясь провернуть тот же фокус, что с Малфоем. Не получилось. Зельевар не был тщеславен, не любил лесть, не стремился найти друзей или связи. Как он умудрился привлечь к себе внимание и расположение Сиятельного белобрысого Старосты, при таких изначальных данных, Уолден не знал тоже. Как и то, почему Северус на это внимание откликнулся, согласился на долгие пространные беседы с Люциусом и даже, кажется, сдружился. При всей своей гениальности, Снейп никогда не лгал. Ни в словах, ни в эмоциях, ни в действиях. Он просто умело скрывал, подтасовывал результат, отвлекал от него. Он мог как шутить и разливаться в сарказме, так мог и делать вид, что все сказанное — лишь ирония, что на самом деле было не так. Зельевар никогда не придумывал эмоций, в отличии от Уолдена — все, что этот эмоциональный паренек показывал, было правдой. Но правда эта была выставлена напоказ, отвлекала от чего-то действительно важного. Шляпа обещала ему море практики и интересных собеседников — он получил их! И, как ему казалось, теперь все всегда будут видеть лишь то, что он хочет этим всем показать. Казалось до сегодняшнего дня. Знаменитая Грюмовская паранойя доконала уже и его, но увидев сдернутую нитку на двери в свою комнату, следователь аврората малодушно порадовался, что в Алостора так часто прилетают проклятья. Неудачливый оперативник вызывал лишь жалость, особенно своей искалеченной психикой. Впрочем, искалечен молодой Грюм был не только в психическом плане. Схватив палочку боевым хватом, Уолден быстро осмотрел все окружающее пространство и, сделав определенные выводы, скользнул в свои апартаменты, уже и не надеясь полюбоваться на живого полукровку. Следователь был готов наблюдать расчленённый труп юного зельевара, или, в крайнем случае везения последнего — новорожденного оборотня с черной шерстью, но увиденная картина повергла его в шок. На полу валялся Грейбек! Иначе, чем удачей, считать такую победу сложно, но Снейп умел удивлять. Похоже, с носатым придётся удвоить бдительность. Чертов зельевар! Быстро обшарив всю комнату на предмет изменений и накинув на Фенрира с десяток чар — Сдерживающих, Сигнализирующих, Усыпляющих на все органы чувств этого зверя, — Уолден не торопясь развел камин, встал так, чтобы на него удачно падал свет и аккуратно начал попытки пробудить оборотня. Стук каблуком по полу, правильная игра теней и прочее должно было помочь в разговоре с Сивым, но, неожиданно, сыграло в обратную сторону — оборотень взбесился. Объяснить причину того, что вместо неудовольствия и растерянности он получил ярость и агрессию, Уолден не мог. Пришлось расплачиваться за свои ошибки — оказавшись прижатым к стенке, отвечать на вопросы, вместо того, чтобы задавать их. Палочки было жалко почти до слез, но пальцев было жальче раз в десять сильнее. Это было больно. Нет, не так — это было адски больно! Так больно, что хотелось взвыть, но Макнейр, следователь, аристократ, не мог себе этого позволить. Да и бесполезно это — безжалостная мразь не отпустит его, пока не получит ответов, не получит того, чего хочет. А слезы и всхлипы его точно не разжалобят. Когда оборотень отстранился, со странными эмоциями разглядывая его, Уолден понял, что он съезжает вниз по стенке. В носу невыносимо щипало, переломанные кисти ныли, пальцы намертво переплелись между друг другом и от всего одной попытки наклонить ладонь, из глаз брызнули слезы. Это было отвратительно. Он почти не запомнил ни вопроса, ни своего ответа. Ни последующего диалога. Хотелось свернуться калачиком и рыдать, пока не придет отец и не спасет, как маленького мальчишку, от всех бед. Или пока руки не заживут сами. Каким-нибудь детским чудом. Он снова чувствовал себя хоть и могущественным — в диалогах, во взаимодействии с людьми, но все же беспомощным. Он сказал что-то не так, он что-то не так сделал. Одна простая ошибка, а последствия так бьют по самооценке, будто он полнейшее чмо, что на секунду вообразило себя царем горы, любуясь на ее вершину с подножья. И, воображая, не заметил лавины, что по камешку полетела в него от настоящего царя. А она из-под ног чертового оборотня смешала Уолдена не только с камнями — со сломанными пальцами тоже можно жить, — она перемешала все его существо с грязью. Это было отвратительно. А потом Грейбек начал приближаться. Все это время пытавшийся сохранить самообладание Макнейр позорно вжал голову в плечи и вздрогнул. На этот раз оборотень был аккуратнее — поднял, подхватив за плечи и аккуратно, поддерживая, потащил к окну. Макнейра не зря считали сообразительным парнем. Едва завидев светлый проем окна сквозь слезы, он понял, зачем вервольф схватил его снова. На этот раз мягко, поднырнув своими огромными руками под плечи Уолдена и легко перехватив поперек груди. Оказавшись у окна, Макнейр поставил колено на подоконник и локтем повернул металлический крючок, служащий у окна замком. Это было неприятно. Острые вычурные завитушки никак не хотели толкаться, а не поворачиваться, но следователь все-таки смог сдвинуть крючок с места. Окно тут же медленно качнулось в сторону комнаты. — Жди здесь, открою. — фыркнул оборотень и, опустив свою жертву на пол, одним слитным движением растворился в оконном проеме. Уолден поежился и, с трудом встав, стараясь не потревожить рук, задвинул открывшееся окно обратно. Сухо щелкнул, закрывшись, железный крючок, а пленник поковылял к камину, который был зажжен еще до его прихода в комнату, наверняка, домовиками. Ему надо было согреться. *** Северус судорожно бегал по лаборатории и матерился. Все складывалось очень удачно, очень! Если бы не одна маленькая деталь: метка вступила в конфликт с мутацией в ликантропа. И, судя по наблюдениям Снейпа, из-за этого он вполне может умереть, даже если примет противоядие против укуса вервольфа. Даже если это противоядие сработает. Это зелье, которое может нивелировать последствия укуса, Северус разработал только на бумаге. Да и забросил — все равно не подворачивалось возможности проверить. Работало оно только через три часа после укуса максимум и имело довольно объемный список побочных эффектов. И вот теперь он будет испытывать его на себе. Как и все лечебные зелья до этого, как и пару противоядий, но тот факт, что это испытание — не было заранее спланировано, обдуманно, и никто не подстрахует, если что, заставлял пульс ускорить ритм. Если бы не чертова метка! И чертов Грейбек! Как будто урод мог знать, что случится с человеком, имеющим метку, когда тот станет ликантропом!!! Нет, конечно, он и не предполагал, что все может пойти не по его тупому плану, и вместо того, чтобы исчезнуть, метка убьёт своего носителя. Или покалечит, при чем не в физиологическом плане, а в астральном. Конечно, этот тупой волчара и подумать о таких вариантах не мог! Зачем ему? Таких зельеваров еще шесть штук по мэнору бегает. Настойка полыни четыре капли, две капли вытяжки из корня шалфея, толченые лапки жука-носорога… Помешать четыре раза против часовой, и дважды — по часовой стрелке, добавить воды… Кровь мантикоры — четырнадцать капель, флобер-червь стандартной нарезки одна штука… Вроде готово. Нет, как же все-таки повезло, что Грейбек решил потрепаться! Метку вдруг пронзило адской болью. Засучив рукав, Северус настороженно рассматривал клеймо. Вроде бы, ничего не изменилось. Приступ боли, чем-то напоминающий Круцио, повторился, но теперь Снейп заметил кое что новое. У метки выцвел фрагмент. Одна змеинная чешуйка медленно растворялась, а рядом еще угадывалось темноватое пятно — след ее товарки. Прикинув, что чешуек еще ровно в два раза больше, чем он может выдержать, не сойдя с ума от болевого шока, Северус бросился к котлу. Модифицированное обезболивающее вариться всего каких-то шестнадцать минут… *** Приземлившись на четыре лапы, Фенрир тут же вернулся в человеческую ипостась и побежал к черному входу в мэнор. Но, совершенно неожиданно для себя, запнулся о собственную же лапу… ногу… нечто среднее, перед одним из кустов. Кувыркнувшись через голову и снова оказавшись на ногах, Сивому к собственному удивлению пришлось пережидать головокружение, оперевшись на стену. Спокойным вальяжным шагом, слегка пошатываясь, он добрел до входа и привычно было понесся по лестнице, как с жутким грохотом приземлился на второй же ступеньке. Разозлившись, он буквально за минуту оказался на третьем этаже, ни разу не споткнувшись. И вот там, на лестничном пролете, ему пришлось ловить грохочущую по полу челюсть от одного только факта, что остановился он — передохнуть. Всего три этажа, а отдышка, будто он только что загнал по одному табун единорогов в соло! Да что вообще происходит?! В три слитных движения, он оказался возле ниши, где только что зажимал волчонка, и — в который раз за день? — живописно расстянулся по полу перед дверями суки-Макнейра. Хотелось материться. И тут он вспомнил, что может быть причиной его состоянию. Волосы и одежда волчонка, пропитаные какой-то ядовитой дрянью, укус, потеря сознания — а после вслед за сознанием координации и дыхалки. Значит, он траванулся той гадостью, когда цапнул Снейпа за шею? Подскочив на месте, Сивый резко развернулся и полетел к лестнице по направлению к лаборатории Северуса. Макнейр подождет, ничего ему не будет. А вот как быстро подействует яд, Фенриру неизвестно. *** Уолден сидел в глубоком кресле у камина и пристально смотрел на часы. Уже полчаса сидел и смотрел. Нет, если от места окна идти по парадной лестнице, попутно заворачивая ко всем женским комнатам и останавливаясь поболтать с каждым встречным, то вполне вероятно, что придеться потратить минут двадцать. Но вот уже тридцать две минуты дверь и не думает открываться. Тридцать три. Макнейр начал чувствовать удушение. Он помнил, что если на долгое время оставить человека внутри сферы для допросов, то у него постепенно закончится воздух, но обычно это были не полчаса, тем более в таком большом помещении. Наверное, это самовнушение… Или просто чертов оборотень слишком сильно сжал не только пальцы, но и горло? Уолден встал, стараясь удержать пальцы в прежнем положении, но не вышло и его лицо болезненно перекосилось. Слава Мерлину, было можно — он был один в комнате. Сидеть больше у горячего камина, когда чувствуешь, что задыхаешься не самая лучшая идея. Несколько неуверенных шагов и он оказался у начала ковра, где запнулся и растянулся в полный рост по полу. Боль затмила сознание. Мордред, он всем своим немаленьким весом упал на многострадальные пальцы! Сквозь пелену перед глазами он поднялся и дополз до близжайщего цветного пятна — кресла. Скорей бы вернулся Грейбек. *** Блядь-блядь-блядь! Мордред подери Сивого! И Темного лорда, Люциуса, дракловых Пожирателей смерти вместе взятых! Половина тушки змеи растворилась, отсоединяя голову от остального тела, когда Северус, наконец, залил себе в рот свежеприготовленное обезболивающее. Матерясь обожжённым языком, Снейп схватился за почти законченное зелье против ликантропии. Руку перестало перекручивать в узел из-за нестерпимой боли, что, несомненно, было плюсом, но чувствительность у нее исчезла полностью, а пальцы стали походить на переваренные макароны. Вся ладонь по запястье посинела, лишаясь кровотока, а предплечье странно запульсировало, но думать еще и об этом Северус не хотел. Оставалось добавить немного заунывника, пяти соцветий хватит, но… В ящике оказался лишь один цветок. Снейп сам же потратил два десятка на усовершенствование зелья мучительной смерти два десятка всего несколько часов назад. Идиот!!! Как приготовить зелье с другими имеющимися ингредиентами, Северус не знал. Нет, он мог бы что-нибудь придумать — в спокойной обстановке, спустя несколько часов вдумчивых размышлений и рассчетов на бумаге. Но не сейчас! Сейчас ему срочно нужно это зелье!!! Он не хотел становиться оборотнем… Просто, на зло Грейбеку, даже если не брать во внимание то, что оборотничество никогда не являлось его мечтой. Ладно, один цветок — так один, Моргана с ним. И он, один единственный, жалкий, не обладающий эффектом пяти собратьев, летит в котел с легким пшиком — хотя должен был быть эффектный столп пара. Это не то… Не то!!! Зелье лишь слегка поменяло цвет, лишая последних крупиц надежды на благополучный исход. Это конец. *** Фенрир, покачиваясь, будто под градусом, схватился за косяк коридора. Высокий свод начал расплываться, походя на небо, пол вдали менял свою дальность, перед глазами плыло, но он упрямо шел к лаборатории. Это был его единственный шанс на спасение. Не повезло — завалился Сивый прямо под дверью. Из последних сил удалось дотянуться до деревянной двери и подцепить когтем край доски. Пальцы процарапали по нему две глубоких борозды и Грейбек потерял сознание, больно стукаясь виском об холодный каменный пол.