Почти волк, почти раб, почти мертв

Очнулся Фенрир под мерный стук каблуков. Это прямо под ухом выжидательно топал одной ногой сучка-Макнейр, явно понимая, что действует оборотню на нервы. Холеная мразь, гребанный следователь из аврората, что используется Лордом как шпион… - Можно мне поинтересоваться, мистер Грейбек, за какой надобностью вы оказались в моих покоях? – спокойным, самоуверенным тоном вопросил Уолден. Фенрир поморщился и одним слитным движением встал. Этот типчик ему не нравился буквально всем – холодной и безэмоциональной рожей вяленой воблы, высоким и тонким, девчачьим голоском, своим отвратным прошлым – с частыми облавами на законопослушных оборотней и ликантропов, своим презрительным отношением к его стае, будто им здесь не место. Даже Круциатус от Лорда за такие слова он получает, не меняя своего мнения и не проявляя лишних эмоций. Только боль может как-то отразиться на этом отвратном, холеном лице, и только Круциатус заставляет его открывать рот лишь для крика, а не для гадостей. Значит, по мнению Грейбека, только лишь боли и Круциатуса Макнейр достоин, ведь больше ничто не может вызвать в нем эмоции. Маленький лупоглазый волчонок, красивая, сильная волчица, прекрасный зимний лес – его ничто не трогает. Пусть даже в его жизни лупоглазый волчонок превращается в трогательного ребенка, сильная волчица – в беспомощную девушку, а зимний лес – в любимую книгу у камина, его все равно это не волнует! Первые дни, видя всех этих бесчувственных, ледяных аристократов, Фенрир не мог понять – как же так? Как они так живут, как они живут здесь, как они вообще еще не повесились на своих идеальных люстрах… - Нельзя, Макнейр, нельзя. – настороженно щурясь на пафосную скотину, шикнул иронично Сивый. Он аккуратными и медленными движениями начал отступать к двери, как только сориентировался в пространстве. Это не было похоже на отступление, скорее на разбег перед прыжком, на натягивание тетивы, такие это были плавные движения. Даже младший Малфой оценил бы умение сохранять достоинство, хотя и отчитал бы за «рожу смерда, что не достоин и находиться в одной комнате с аристократом, и беседовать с ним, тем более – в таком тоне». - Придется вам, все же, ответить, мистер Грейбек. – грозно рыкнул Уолден, как никогда подтверждая свою репутацию серьезного следователя, что часто задерживается после работы в допросной. Одно слитное движение палочкой – и дверь в «покои» Макнейра оказалась невербально заперта. Идиот. Фенрир тут же принял неполный оборот и в один момент оказался возле Уолдена. Совсем молодой еще парень – явно младше тридцати, попытался отшатнуться и вскинуть палочку. Но что человеческая реакция рядом с волчьей? – одно движение, и палочка вместе с пальцами министерской крысы противненько хрустнула. Надо отдать должное выдержке паренька – он только шикнул сквозь зубы и тут же попытался, несмотря на боль, вырвать запястье из захвата огромной, покрытой шерстью, руки. Вторая лапа оборотня в следующую же секунду впечатала Уолдена в стену и, дотянувшись до левой руки Макнейра, безжалостно сдавила. Снова хруст, оба тонких запястья оказываются прижатыми к ключицам юнца одной оборотнической рукой, а вторая дотягивается до шеи. Она не такая тонкая и холодная как у Снейпа, не такая чистая от шрамов, не такая нежная, как у маленького волчонка, которого Фенрир только что держал вот точно так же в коридоре. Даже обидно стало, отчего Сивый рыкнул в лицо безэмоциональному парню и еще сильнее сжал холеные пальцы, что уже и так готовы рассыпаться по костяшкам к ногам Грейбека. Задыхающийся Уолден передернул плечами, попытался дрыгнуть ногой, хоть как-то отпихнуть Сивого от себя, но куда этому человечишке тягаться с опытнейшим вервольфом? Ха, да ушлепок и малюсенького шансика не имел бы, захоти Грейбек убить его. И на что министерская сучка рассчитывала-то, запираясь в одной комнате с альфой? На долгий и жаркий «допрос», что ли? - Значит так, щенок, ты сейчас… - прорычал Сивый сквозь оборот, немного отпустив шею пленника. На ней расплылись синяки и придушенный Уолден явно был готов на ооочень многое, лишь бы его руки тоже оказались на свободе. В отличии от маленького волчонка, министерская сучка явно не собиралась даже тявкать в его сторону. Ничтожество. - Сейчас снимешь с двери эту хрень… и быстро расскажешь… что последнее видел. - Я зашел в свою комнату. Она была закрыта не так, как я оставлял. На двери и возле – видны следы аур. Твоя и этого мелкого наглого полукровки. – прохрипел Макнейр почти безучастно. Как на докладе, голос даже на секунду стал скучающим. Надо же, чуть не делает в штаны, готов выть от боли, а все равно морда кирпичом. Бесит! – Чернявый такой, носатый, гордый. Еще школьник, под протекцией Малфоя. Только сегодня попал в ближней круг. И метку тоже только сегодня… Я открыл дверь, увидел тебя. Осмотрел комнату, вещи. Немного подождал. Ты очухался. Все. - Снимай с двери чары. Щенок. – рыкнул Сивый, плавно возвращаясь в гуманоидную форму. Он аккуратно отпустил синюшные пальцы под несдержанный стон Макнейра и тем же мягким шагом отходя от него, смотрел на парня презрительно-настороженно. Но на самом деле Фенрир был доволен. Наконец чертова сучка проявляет те эмоции, какие ощущает, а не какие хочет ощущать. Боль, и только боль – вот для них одно воспитание, для зарвавшихся аристократичных сучек, что только из будки подвякивать и могут, а как прижмешь к стенке – и вся невьебенность куда-то девается. И наконец чертов следователь стонет, как пошлая течная псина, опускаясь на пол по стене, держа навесу дрожащие руки. Губы кривятся при взгляде на красно-синее крошево, из глаз текут слезы. Никакой холодной маски, никакой сдержанности. Такого и снасильничать можно, чтоб, наконец, взвыл так взвыл, - подумал Сивый злорадно. – но мараться о такую падаль Грейбек бы не стал. Все-таки волчицы его больше привлекают, чем молоденькие человечки. Хотя если будет еще как-то пакостничать его стае, Фенрир отдаст горе-сучку на расправу самым молодым, кто оценит. Сейчас то «честь» аристократов под защитой слова альфы: любой волчонок, что покуситься на союзников, добровольно или нет, без одобрения хотя бы бэты, останется мало того, что без лишних органов, так еще и вне стаи. А вот как эта мразота мстить начнет, так волки и отыграются за все свои обиды. Даже чуть жаль, что главная изнеженная сучка – младший Малфой, слишком предусмотрителен, чтобы серьезно с волками нарываться, как тот же Уолден. На эмоции Люциуса Сивый бы полюбовался. А вот Абраксас удивил всех и каждого, отдав пост главы Рода сыну, тот только и делает, что эпатирует чистокровное общество. Ржет как конь, развлекается, даром что безутешный вдовец, пьет беспробудно, хамит каждому встречному за здорово живешь – и плевать ему и на статус крови, и на экономический успех, и на политический вес того, кому нахамил. Отрывается на полную катушку, а перед сыном оправдывается, что он – пожилой человек, у него маразм, он давно выжил из ума и завидовать «Наследничку» лучше молча, пока «папенька» не выпорол. Мелкий гаденыш кривится и покидает компанию родителя, «чтоб за него не краснеть», мол, «пусть делает, что хочет. Отец свое отработал», но все видят, что Люциус ему попросту действительно завидует. У самого не хватит ни духу, ни оригинальности, такое вытворять. А «старый маразматик» цокает сынуле вслед, и продолжает бесить всех поголовно окружающих. Надо сказать, что накаленную обстановку эта клоунада, несмотря на раздражение ее участников, сбивала напрочь. Как-то Абраксас на пару со старшим Лестрейнджем, устроили постановку в приемном зале. Театр двух актеров «Его величество Темный Лорд и прислужник», заставило всех оборотней хохотать, а всех аристократов тужиться, как при запоре, сдерживая смех. Люциус тогда подхватил охреневшего Рудольфуса под руку и утащил из зала. Их излишне громкий хлопок дверью прервал комедию, но ненадолго – старший Малфой завопил что-то о красавица-невестах и договорах с Блэками, а Редьярд подхватил, что они с «Барсиком» - почти братья, и он не позволит случиться инцесту. И это при том, что Рудолфус приятеля на какую-то там прорву лет старше, должен был понять, какие слухи пойдут… Но нет, обескураженный представлением коленопреклонённого отца перед блондинистым «Лордом Судеб», Наследник Лестрейндж мог только следовать за Люциусом, с вытянувшимся лицом. - Не… Не могу. – прошипел Макнейр, прерывая приятные воспоминания. – Мои пальцы… Я не смогу открыть дверь. – отчаянно прошептал он, поняв, что голос слишком сиплый, для разговора вслух. – Чары спадут через восемь часов. Никто, кроме меня, снять не сможет. Разве что со всей комнатой вместе. Макнейр испуганно зыркнул на начавшего было обращаться оборотня, но тут же натянул высокомерную маску обратно. А ведь испуганным он даже красивый, такие тонкие черты, круглые, теплые глаза шоколадного цвета, русого цвета горшочек, обычно собранный в куцый хвост. Даже можно представить, каким он поступал в святая-святых Хогвартс. Миленький щеночек, домашний, с удивленными шоколадными глазками. Эх, вот какого он так щурит свои гляделки, так стискивает зубы, так насупливает брови? Эта кукла вместо человека ведь просто отвратительна… - Окно охватывает? – рыкнул Сивый, успокаиваясь. Сам же гаденышу пальцы сломал, чтоб невербально ничего не кастанул, пока Грейбек тут распинается. Вот теперь и расплачиваться за свои глупости – ему же. - Н..нет. Но открыть могу только я. – пролепетал он громким шепотом, неосознанно вжав голову в плечи. Но потом заговорил более спокойно и уверено, хотя все еще шепотом: – Привязка, а защита плавающая по всем стенам. Что-то трогать могу только я. Механическую работу – тоже только я. - Блять. – рыкнул Сивый, и заставил Уолдена съёжиться, вальяжным шагом приближаясь к нему. Шоколадные глаза взглянули затравленно, голова вжалась в плечи, а Фенрир подумал на секунду – что ж он делает? Это же ребенок. Конечно, он и дальше будет притворяться взрослым, строить презрительную мину и морду вяленой воблы. Само собой разумеется, что говорить он будет холодно, а расслаблять лицо – только во сне. Даже после этой, вообще-то, несерьезной экзекуции, щенок не измениться, разве что только сильнее возненавидит оборотней. И никогда не измениться, раз уж щенок решил, что он взрослый пес. Но эти упаднические мысли Фенрир тут же выкинул из головы. Вообразил себя взрослым псом, пусть получает как взрослый пес. А когда начнет подвывать, как плешивый щенок, когда – с кровью и мясом, стянет с себя эту лживую песью маску, тогда, и только тогда сможет обратно стать щенком. А повезет – даже маленьким, лупоглазым волчонком.