На грани забвения

Казалось, фонтейнцы и не помнили уже, когда последний раз видели солнце. Ливни приходили стремительно, вызывая у особо суеверных жителей страх перед новым потопом, и исчезали спустя короткие промежутки времени, сменяясь безрадостными тучами, застилавшими небо без единой надежды увидеть хотя бы проблески синевы. Несмотря на отвратительную погоду, многие чувствовали облегчение напополам с кошмарной усталостью, вызванной событиями прошедших недель. Невидимые тиски пророчества, сжимавшие город и его окрестности с каждым днем все сильнее, внезапно исчезли и оставили в сердцах людей надежду на то, что для их народа есть будущее, не омраченное вмешательством божественных сил. Правда, оставалось разобраться с последствиями потопа, которые могли с тем же успехом уничтожить Фонтейн, если не решить все нагрянувшие проблемы в кратчайшие сроки. Нёвиллет откинулся на спинку своего кресла и взглянул на часы на каминной полке. Давно перевалило за полночь, а он так и не разобрался даже с половиной тех дел, что запланировал на сегодня. Донесения со всех уголков страны о пропавших людях, разрушенных домах и уничтоженных посевах давили на него тяжким грузом. Поголовье домашнего скота сильно сократилось, дорожное сообщение оказалось нарушено, экологическая обстановка оставляет желать лучшего, производство простаивает. Благо, большая часть этих проблем уже была на полпути к решению – соседние государства отозвались моментально, и помимо помощи от Снежной в лице Фатуи, люди группировки Цисин Ли Юэ и Академии Сумеру уже вовсю участвовали в процессах по восстановлению разрушенных частей Фонтейна. Конечно, Фонтейн когда-нибудь выплатит им ответный долг, но в данный момент фактического правителя страны занимали другие вопросы. Сейчас больше всего Нёвиллет боялся, вскрывая очередное письмо из бесконечной кипы донесений, что увидит самое страшное – еще один список имен или опознавательных черт людей, которых нашли уже после потопа. Некоторым просто не повезло оказаться в неподходящее время в неподходящем месте. Возможно, они молили своего Гидро Архонта о спасении в последние минуты своей жизни. Архонт их не спас. Да и никто уже не мог. Нёвиллет перевел взгляд на список на столе. Рядом с именами, если они были известны, был указан примерный возраст погибших и обстоятельства смерти. Глаза, блуждая по документу, то и дело цеплялись за числа, состоящие всего из одного символа. "Жерар де Фурье, 8 лет, найден в родительском доме. Во время наводнения перекосило дверной проем в его комнату, слуги не смогли открыть дверь. Причина смерти: наступила вследствие утопления. Ближайшие родственники требуют аудиенции у представителя Дворца Мермония". Глаза наткнулись на другую строчку. "Оливия Бернар, 5 лет, потерялась во время эвакуации, найдена во Флёв Сандр. Предполагаемая причина смерти: наступила вследствие утопления". Детей во всех рапортах всегда оказывалось больше, чем взрослых. Возможно, из-за их слабого физического развития или неумения плавать. Нёвиллет в который раз убедился, что хрупкость человеческого тела является одним из самых страшных проклятий этого рода. Список был не так велик, но каждая новая строчка отдавалась глухой болью где-то в груди. Несмотря на то, что вода прибывала хоть и быстро, но не сметающим все на своем пути потоком, удалось избежать еще больших человеческих жертв. "Слабое утешение", – подумал юдекс. Чувство непомерной вины сидело в нем холодным комом, и понимание, что в тот момент он никак не мог это предотвратить, не помогало. Вернув то, что принадлежало ему по праву рождения, он чувствовал себя практически всемогущим, но после возвращения в столицу его ощущение собственной силы стало походить на какую-то злую шутку богов. Разрываясь на тысячи кусков, стараясь быть везде одновременно, он перестал замечать смену дня и ночи и через неопределенный промежуток времени обнаружил себя в своем кабинете, сидящим за столом и смотрящим на первый сформированный список погибших при катастрофе. Часть этих людей он видел при своих обходах, и их лица всплывали в его сознании, когда он читал их имена. Конечно, из-за специфики своей работы ему доводилось иметь дело с мертвыми, но он впервые в своей длинной жизни лично столкнулся с таким хаотичным и бессмысленным проявлением жестокости природного явления. "Не такой уж я и всемогущий, получается". Нёвиллет горько усмехнулся своим мыслям и отложил список в сторону. Завтра утром его ожидают полные отчаяния взгляды родственников погибших, а в ответ он сможет лишь высказать свои глубочайшие соболезнования в красивой, но абсолютно пустой форме. На собрании он будет играть роль правителя, который сможет утешить всех скорбящих, при этом не имея ни малейшего представления, как же его людям переживать эту утрату. Эта мысль что-то зацепила в его спутанном сознании, и он с удивлением понял, что не думал о ней уже несколько дней. Это было непривычно. Раньше не проходило и дня, чтобы ему не приходилось с вымученной улыбкой не вспоминать о ней, Фурине – самой большой занозе в его размеренной жизни в роли Верховного судьи. Своим непредсказуемым поведением и вечными капризами на ровном месте она заслужила особое место в его голове, и, в принципе, уже никогда не покидала ее. Он уже как несколько веков смирился с необходимостью ее терпеть, и сейчас чувствовал странную пустоту в душе - не из-за проблем с восстановлением Фонтейна, не из-за отсутствия какого-либо отдыха в течение нескольких недель и даже не из-за всех тех людей, что погибли или пропали из-за исполнения пророчества. Нет, он чувствовал пустоту иного рода, но был слишком вымотан, чтобы серьезно задумываться над этим. Он подумает об этом позже. Посмотрев еще раз на часы, Нёвиллет тяжело вздохнул и склонился над ожидающей его пачкой бумаг. До рассвета оставалось всего три часа.