На грани забвения

Она решила покинуть Дворец Мермония на следующий же день после исполнения пророчества. Стены дворца давили на нее, отражения на глянцевых поверхностях пугали, а с приходом ночи у нее начали просыпаться эмоции, которые, как она думала, во время суда были похоронены окончательно и бесповоротно в глубине ее древней истерзанной души. Как только две мелюзины, приставленные к ней, отправились за дверь ее покоев, Фурина медленно, словно находясь в трансе, направилась в сторону своей постели. Так же медленно она переоделась ко сну и легла в холодную кровать. Сырость после потопа мешала ей дышать, давила на грудь, и непрошенный всхлип вырвался из ее легких. Бессчетное количество ночей своей бессмысленно долгой жизни она провела тут, обхватив подушку и стараясь рыдать потише, чтобы охрана у двери не услышала ее. Сейчас, перестав играть роль Архонта, она могла позволить себе закричать так громко, как ей захочется. Но вот проблема – старая привычка настолько въелась в ее тело, что оно отказывалось повиноваться ей, простому человеку, а лишь следовало старым, словно запрограммированным алгоритмам. Через несколько часов метаний она наконец забылась чутким и тревожным сном, в котором бесконечно видела одну сцену – как здание театра заполняется водой. Утром, даже не взглянув на подготовленный для нее завтрак, она осипшим голосом тихо спросила мелюзину, которая сегодня была приставлена к ней: – Извините, где я могу найти жилье вне дворца? Во время вчерашнего разговора Нёв... простите, месье Нёвиллет сказал, что я могу не беспокоиться о крыше над головой и пропитании. Я бы хотела сегодня же утром уехать, – закончила она совсем тихо, уставясь невидящим взглядом в пол. Мелюзина, не спавшая всю ночь, ответила ей слегка деревянным голосом: – К сожалению, госпожа Фурина, в данный момент город находится в довольно прискорбном состоянии, и согласно нашим сведениям, люди не торопятся продавать либо сдавать в аренду свое жилье. Все заняты другими делами, и сейчас остро стоит вопрос поставок продовольствия вместо испорченных наводнением запасов. Фурина лишь расстроенно кивнула. Она понимала, что ее проблемы сейчас кажутся мелочью по сравнению со всем, что переживает ее народ, но она уже не могла находиться в этом месте, ставшим для нее золотой клеткой. Желание сбежать хоть куда-то, лишь бы подальше отсюда, зрело в ее душе в эти минуты. Дождавшись пересменки охраны, она незаметно выскользнула из покоев и, постоянно оглядываясь, направилась к выходу из дворца. Вокруг временами пробегали люди, тревожно переговариваясь, и спешили по своим неотложным делам. Они не замечали и смотрели словно сквозь нее, и лишь некоторые из них бросали на Фурину недоуменный взгляд – мол, что бывший Гидро Архонт здесь забыла, разве она не должна была исчезнуть вовсе после того, как ее осудил сам Нёвиллет? Девушка избегала чужих взглядов, глаза искали выход, и она, чувствуя нарастающую панику, быстрым шагом устремилась к нему через сеть запутанных коридоров и лестниц. Повернув за угол, она практически столкнулась с юдексом, который несся по коридору с мрачным выражением лица. Остановившись, он взглянул на нее холодными ничего не выражающими глазами и молвил: – Надеюсь, у вас все в порядке, госпожа Фурина. Прошу простить, долг зовет меня. Не дождавшись ответа, он устремился дальше, словно летел на невидимых крыльях, и вскоре скрылся за поворотом. Фурина, от неожиданности схватившаяся за постамент с декоративной вазой, судорожно выдохнула. Колени тряслись, и холодный пот проступил на ладонях и лбу девушки. Образ ее судьи, выносящего ей обвинительный приговор, непрошено лез ей в голову со вчерашнего дня, и она старалась не думать о нем всеми своими силами. К сожалению, получалось у нее это плохо. И сейчас, столкнувшись с ним лицом к лицу, она еще острее почувствовала всю глубину его предательства. Немного придя в себя и еще раз оглянувшись, Фурина побежала в сторону выхода с удвоенной уверенностью в том, что ей нужно убраться отсюда поскорее, куда угодно, лишь бы подальше от этого места и этого... человека, если можно так выразиться. Слезы душили ее, лились по щекам, и наконец, когда Фурина выбралась наружу, смешались с ливнем, который стеной стоял на улице. Не обращая внимания на потоки воды, она направилась туда, где, еще будучи Архонтом, могла позволить себе расслабиться хоть немного и перестать играть бесконечно выматывающую ее роль. Добравшись до побережья озера к северу от Кур-де-Фонтейна, она наконец-то смогла перевести дух. Дождь размыл все очертания побережья, а силуэты горы и Исследовательского Института за озером выглядели словно дымка, привидевшаяся в сне. Не в силах больше стоять на ногах, она упала на колени в грязный песок и, наконец-то перестав сдерживаться, закричала во все горло. Истерика рвалась из нее, легкие словно горели огнем, а слезы неостановимым потоком лились из глаз. Она не знала, сколько времени прошло, когда наконец охрипла так, что ее голос стал почти неслышен. В изнеможении упав на песок, она молча смотрела на озеро, бесконечно прокручивая в голове одни и те же мысли. "Если я освободилась от гнета проклятия и своего долга, почему же мне так больно? Если все шло по плану Фокалорс, почему я чувствую себя преданной всеми – и ей, и Нёвиллетом, и другими людьми? Это неправильно с моей стороны, это глупо, это по-детски, это бессмысленно, это эгоистично, это неправильно, неправильно, неправильно..." Она понимала, что сейчас ее чувства имеют мало значения для кого бы то ни было, но обида горько плескалась в душе, и никакие заверения разума не могли ее унять. "Я так долго страдала, так долго несла свое бремя, а никто даже не поблагодарил меня за это". Жертва, принесенная во имя спасения Фонтейна, казалась ей чудовищно огромной, но... всем как будто было все равно. Конечно, пророчество исполнилось и ее люди выжили, Фонтейн оправится от нанесенного ему ущерба и продолжит процветать. Одна эта мысль должна была согревать до конца ее оставшейся короткой жизни, но вместо радости по этому поводу она чувствовала только тусклую удовлетворенность. Лежа на холодном песке словно разбитая кукла, выброшенная за ненадобностью из детской игры, она думала, что не знает, что ей дальше делать и как продолжать жить эту жизнь. "Будь человеком и живи счастливо". Последнее наставление Фокалорс казалось ей какой-то неудавшейся шуткой. Не имея ни малейшего представления, как же прожить остаток своих дней счастливо, она молча лежала и размышляла над тем, а нужно ли проживать ей эти дни вообще. Волны звали ее, манили своими мягкими объятиями, и сейчас ей казалось, что для нее это и будет самый настоящий финал. Казалось, она наконец-то нашла решение, и раздиравшие ее сомнения начали понемногу утихать. – Вы решили себя убить? – раздался голос за ее спиной. Фурина вздрогнула, словно от удара, и попыталась вскрикнуть, но голос ей уже не подчинялся. Резко сев на песке и обернувшись, она увидела его. Он стоял в нескольких метрах от нее, абсолютно сухой, словно невидимая стена преграждала его от воды, льющейся с неба. В глазах читался гнев, и лицо, как ей тогда показалось, выражало крайнюю степень презрения. Он продолжил: – Что вы здесь делаете? Охрана смогла оповестить меня, что вы пропали, только несколько часов назад! Вы всего лишь человек, подумайте о вашем здоровье! Насколько нужно быть безрассудной, чтобы отправиться сюда в такую погоду, никого не предупредив и сбежав от мелюзины, приставленной к вам ради вашей же безопасности? Отвечайте! – его глаза метали искры, тонкие ноздри раздувались от с трудом сдерживаемой ярости. Фурина сжалась еще сильнее, словно пытаясь пропасть из его поля зрения, но безуспешно. Она попыталась оправдаться хоть в чем-то: – Не моя вина, что погода такая дерьмовая. Возможно, Нёвиллет ее не расслышал за шумом дождя и волн, так как вместо нормального голоса Фурина выдавила из себя какой-то неразборчивый хрип. Он, не теряя времени, подошел к ней и резко подхватил на руки, испачкав при этом песком и грязью свой великолепный костюм. Девушка едва успела обхватить его за шею, как они уже летели в сторону дворца. За эти головокружительные мгновения, что длился полет, она успела обратить внимание на то, как отрывисто он дышит и насколько в целом выглядит уставшим. Обычный человек не заметил бы никакой разницы, смотря на него со стороны, но Фурина слишком давно и слишком хорошо его знала, чтобы заметить эти небольшие изменения. Под глазами залегли небольшие тени, в уголках глаз собралась сеть морщинок, а губы стали тоньше, словно он постоянно сжимал их и не замечал этого. Приземлившись на балкончике при ее покоях, он аккуратно поставил девушку на ноги и, не выпуская ее плечи из своих рук, внимательно посмотрел ей в глаза. Фурина слегка удивилась, увидев в них что-то, сильно напомнившее ей ее прежнего Нёвиллета: так он смотрел на нее, когда она ранилась или случайно обнажала одну из скрытых граней своей настоящей натуры, полную боли и невыносимой тоски. В такие моменты она чувствовала его беспокойство, и чтобы не подвергать сомнению свою "божественность", обычно разыгрывала из этого какую-то дурацкую комедию. Так и сейчас, он, хоть и оставался разгневанным из-за ее побега, смотрел на нее с тревогой и волнением. Сдерживая голос, он молвил: – Я попрошу вас удержаться от опрометчивых поступков, госпожа Фурина. Я знаю, вы сейчас переживаете не лучшие времена, но, пожалуйста, не делайте глупостей. Фокалорс не хотела этого для вас. Сейчас я не могу с вами остаться, меня ждут люди, но обещаю, как только все завершится, мы сможем наконец-то поговорить обо всем, что с вами случилось. До встречи. Ах да, и насчет "дерьмовой" погоды, как вы выразились, – тут он выдержал небольшую паузу, а затем еле слышно выдохнул. – Я стараюсь привести все в порядок, но мне сложно в данной ситуации поддерживать спокойствие духа. На этих словах он отпустил ее, развернулся и шагнул с балкона. Размытый силуэт взмыл в небо и отправился куда-то дальше – разгребать навалившиеся дела, выслушивать жалобы людей, решать проблемы, принимать судьбоносные решения, вести переговоры, заключать альянсы, принимать гуманитарную помощь и еще многое, многое другое... Фурина почувствовала жгучий стыд за то, что отвлекла его от этой череды несомненно важных дел своим глупым побегом. Она решила последовать его совету и не прыгать с балкона вслед в надежде разбиться насмерть. Хотя бы потому, что страх смерти, исчезнувший там, на берегу озера, снова начал вползать к ней в сердце. А может быть потому, что он попросил ее не делать глупостей. Фурина и сама не знала, что было важнее – чувство самосохранения или его обещание, что когда-нибудь, когда все наладится, он придет к ней снова. Она все еще ждала его извинений за вчерашний день и за все пятьсот лет пренебрежения ею, хотя с учетом отыгрываемого образа его отношение к ней было вполне закономерным. В ее душе всколыхнулась надежда, что может быть теперь, когда он знает так тщательно оберегаемую ею тайну, он сможет взглянуть на нее по-новому... Грустный смешок вырвался из ее груди. "Глупая девчонка, за столько лет ты так и не разучилась мечтать". Развернувшись, она прошла в свои покои, где ее уже ждали горячий ужин и теплая постель.