После грозы - радуга

Миран, хоть и не хотелось ему в том признаваться даже самому себе, пребывал в отчаянии. С утра пораньше Рейян уехала в фонд Умута Шадоглу, благотворительную организацию, которая помогала детям из неполных семей, сиротам и тем, чьи родители отбывали наказание за те или иные преступления. Идея создания фонда принадлежала Рейян, но Миран, узнав о ее мечте, с радостью поддержал жену. Открытие состоялось незадолго до рождения Умута, и вот теперь хлопот у них прибавилось не только с маленьким сыном, но и с фондом. Перед уходом Рейян попросила мужа покормить сынишку, когда тот проснется. Она уехала рано, Умут еще спал, а будить его — себе дороже, потому что потом он будет весь день капризничать и кукситься. «Своеволен — весь в отца!» — говорит на это бабушка. Когда Умут был совсем крошкой, Миран превосходно справлялся с кормлением. С удивлением он обнаружил тогда, что тут нет ровным счетом ничего трудного: взять бутылочку, подготовить должным образом, развести смесь, а потом взять сына на руки, покачать немного и дать ему поесть. Но вот теперь, когда Умут подрос, и ему пришла пора есть овощи, каши и тому подобное, Миран все чаще чувствует, что сдает позиции. Вот и сегодня ему предстояло накормить малыша овощным пюре. У Рейян все получается на ура, и Умут практически не капризничает, поэтому-то Мирану казалось, что тут тоже все будет просто. Однако же, сегодня сын явно был не в настроении, а может быть, ему просто не по вкусу цветная капуста?.. Миран рассказал Умуту сказку про мальчика, который ел вареные овощи и вырос сильным и отважным великаном, включил мультфильм про каких-то разноцветных человечков, которые пели и плясали, взявшись за руки, чуть только сам не сплясал перед сыном, но… Умут был глух к его мольбам. На этапе сказки про великана Умут, казалось, смилостивился над своим несчастным отцом и согласился отведать пюре. Но, увы, ликование Мирана было преждевременным, потому что в следующее же мгновение пюре оказалось у него на рубашке. — Так, — погрозил он сыну пальцем, — ты вынуждаешь меня идти на крайние меры, учти это, Умут-эфенди! В ответ ложка Умута полетела на пол, а Миран, пробормотав себе под нос, что сын «сам напросился», и потому пришло время «привлечь тяжелую артиллерию», принял окончательное решение. Дабы не оставлять Умута без присмотра, Миран достал его из детского стульчика, прижал к себе и подошел к окну. Затем он с сыном на руках вышел на балкон и посмотрел вниз, на террасу соседнего дома. Ему несказанно повезло: бабушка как раз накрывала на стол, рядом с ней маячил Шейда, и она, судя по всему, выговаривала ему за то, что забыл принести что-нибудь очень важное и нужное. — Ну, смотри, я тебя предупредил! — сказал Миран, дотронувшись указательным пальцем до кончика носика Умута. — Бабушка! — позвал он, подойдя поближе к балконным перилам. — Бабушка! Она услышала, подняла голову, улыбнулась и помахала им рукой. — Ты не могла бы мне помочь? — попросил Миран. — Дело чрезвычайной важности! — Да, милый! — отозвалась она. — Сейчас приду, дай мне пару минут. — Что стряслось, дорогой? — спросила бабушка, войдя в кухню как раз в ту минуту, когда взъерошенный Миран с упорством, достойным лучшего применения, пытался запихнуть упирающегося Умута обратно в детский стульчик. — Что тут у вас происходит? — Бабушка, — Миран обрадовался ее приходу, точно ребенок новогодней елке, — Умут не ест! Не хочет! — пожаловался он. — Ты еще прибавь: «Ну, скажи ему!» — съехидничала бабушка. — Как жаловался, если Генюль отнимала твои игрушки. Вижу, — вздохнула она, — и сейчас передо мной два ребенка! Ну-ка, — она взяла у Мирана Умута, — иди к бабушке, мой котеночек! Что тут у нас? Сейчас мы с тобой посмотрим… разберемся… Она уселась за стол, придвинула к себе тарелку Умута, помешала пюре, приговаривая при этом, что «жили-были на свете веселые котята, которые хотели порадовать такого послушного и смышленого Умута и принесли ему что-то вкусненькое». Два забавных котенка с ложками были нарисованы на дне детской тарелочки. Рейян специально купила сынишке посуду: тарелочку и кружку-непроливайку, и Умут теперь ел только из нее. — А сейчас мы с тобой будем спасать котят, — продолжала бабушка, — вот, посмотри-ка, Умут, нужно все съесть, и тогда они тебя отблагодарят. Скажут: «Какой у нас Умут молодец!» Она ласково погладила его по голове, по спинке, после чего усадила поудобнее и вновь принялась рассказывать всякие милые глупости про котят, которые хотят с Умутом поиграть. Умут, которому, кажется, надоело капризничать, радостно протянул к бабушке ручонки, а потом совершенно непостижимым образом вдруг съел первую ложку пюре. Окрыленная успехом бабушка принялась кормить его, приговаривая, что вот, первая ложка, разумеется, была за папу, а теперь надо скушать еще за маму, за дедушку Хазара, дедушку Махфуза, ну, и разумеется — самую большую ложку — за дедушку Насуха. А то ведь он расстроится, чего доброго, когда узнает, что его храбрый герой отказался есть за него! Потом пришел черед бабушки Зехры, и на этой радостной ноте в тарелке почти ничего не осталось. Умут пролепетал что-то на ему же одному понятном языке и вновь протянул ручки к бабушке. — Ой, хороший мой, а дедушку Джихана-то мы забыли! — спохватилась бабушка. — Ну-ка… — она протянула ему остатки пюре. Умут помотал головой, но бабушке все-таки удалось скормить ему последнюю ложку, после чего она вытерла губки малыша салфеткой. — Иди ко мне на ручки, моя радость! — улыбнулась она, целуя его. — Вот, мы теперь сыты, и мама не станет сердиться и расстраиваться, да? Умут рассмеялся и принялся гладить бабушку ладошками по щекам, она же взяла его поудобнее и вновь поцеловала в щечку. — Как у тебя получилось? — с восхищением взглянул на нее Миран. — Четыре сына, Миран, и три внука! — улыбнулась она. — Или ты думаешь, все они, включая одного невероятного упрямца и сорванца, всегда ели с удовольствием? Особенно капусту. Или тыкву! — Ой, точно! — вспомнил вдруг Миран. — Мама всегда мне готовила тыквенный суп, говорила, он полезный и вкусный, и она в детстве его обожала… А мне не нравился! — Ты так и говорил: эта жидкая каша совсем невкусная! — кивнула бабушка и передала Мирану уже успевшего задремать Умута. — Да-да, — кивнул он, — именно так! Помоги мне еще и уложить его, а? — попросил он. — Разумеется, помогу, — бабушка ласково потрепала по голове сначала Мирана, а потом Умута. — Идем! Умут уснул почти сразу, не пришлось долго его укачивать, и Миран с умилением смотрел на спящего малыша: — Мне иногда кажется, что… у меня не получится стать ему хорошим отцом! — вздохнул он. — Ну, этот страх будет тебя преследовать до самой свадьбы Умута, если не дольше! — усмехнулась бабушка. — Потому что у каждого родителя бывает подобное. Ты думаешь: действительно ли я делаю все, что нужно, и что пойдет на пользу моему ребенку. И чем взрослее он будет становиться, тем больше будут усиливаться подобные сомнения. Но ты не переживай, — она погладила его по руке, — то, что он не хочет есть овощи — вовсе не означает, что ты плохой отец. Просто это маленький ребенок, и у него постоянно так: то капризничает, то смеется! — Да, кстати, бабушка, — спохватился Миран, — а как там у вас подготовка-то идет? Что-то у нас прямо что ни день — то праздник! — не удержался он от ехидства. Две недели тому назад семейство Шадоглу устроило грандиозный праздник в честь обрезания Умута и Орхана, и, как говорит дед, весь Мидьят еще долго о том помнить будет. — Даже когда мы праздновали суннет Джихана, не было такой толпы! — вспоминал он. — А я тогда точно полгорода созвал! — Джихан очень боялся, — улыбнулся отец, — и я, помню, сидел с ним целый день. — Ты меня убеждал, что все будет хорошо, — кивнул Джихан, — а я не верил… Мне было страшно! Но отцу старался не показывать, не хотел, чтобы меня считали трусом. — А я вот не помню своего праздника, — вздохнул отец. — Ты маленький еще был, — сказал дед, — ну и… Мы пышных торжеств не устраивали, все было довольно скромно. В поместье… Я тогда еще, так скажем, не до конца пришел в себя после… после того, как потерял мою Айше. Бабушка сочувственно вздохнула и взяла деда за руку: — А мы, — она решила поделиться и своими воспоминаниями, — праздновали суннет Ахмета и Али вместе. Ахмет почему-то расстроился и обиделся на нас с Нихатом, говорил, что хотел, как у Мехмета, чтобы это был только его праздник. Но Нихат подарил ему новые часы, и только тогда он сменил гнев на милость. А Али тоже, как и ты, Джихан, очень боялся. Но самым напуганным и взволнованным выглядел, как ни странно, их отец… Хотя и твердил, мол, ерунда, настоящие мужчины ничего не боятся! — Кстати, — припомнил вдруг дед, — как-то раз кто-то из знакомых мне рассказывал, что вот, мол, Асланбеи некогда закатили такое торжество, что на эти деньги можно, наверное, еще один город построить, такой же, как и наш Мидьят. — Ой, точно, — обрадованно воскликнул Джихан, — это был, кажется, наш сосед, Хусейн Ага. Он сказал, что «Нихат бей тогда не поскупился, впрочем, оно и не удивительно, ведь в деньгах он никогда не знал недостатка». А ты, папа, на это назвал Асланбея «жалким выпендрёжником». — Который, — подхватил отец, — к тому же всю жизнь находился под каблуком у своей жены, «той еще стер…» ой! — он живо захлопнул рот и прикрыл его для верности ладонью, после чего виновато взглянул на бабушку. Она рассмеялась первой, а вслед за ней захохотали остальные. Ну, а теперь настала очередь Умута и Орхана, и, разумеется, праздник удался на славу. А теперь, после небольшой передышки, готовится торжество в честь свадьбы Ярен и Харуна. Миран, конечно, подкалывает их, мол, они решили все повторять за ними с Рейян. Харун же на это лишь отмахивался, дескать, не только Мирану позволено отметить свадьбу со своей любимой женщиной как полагается. Вот уже несколько дней подряд Рейян с Ярен, Зехрой и Хандан ездят по магазинам, а бабушка целиком и полностью взяла на себя приготовление праздничного ужина. — Теперь, — неизменно повторяет она, — вы уж не станете мне говорить, что это не мое дело! А позавчера Харун пожаловался Мирану, что ему «отказались показать свадебный наряд невесты», будто это «ни дать ни взять тайна государственной важности». — Что ж, — рассмеялся Миран, — придется потерпеть, Харун, таковы уж традиции! — Да уж! — отозвался тот. Но теперь, кажется, практически все хлопоты позади, торжество назначено на послезавтра. Ярен, да и Рейян с нею вместе, в радостном предвкушении и вся женская половина семейства Шадоглу с ними заодно. Харун тоже ждет не дождется, и их можно понять, ведь нормальной-то свадьбы у них не было, в этом они действительно похожи на Мирана и Рейян. Правда, Хандан ханым время от времени начинает грустить, а когда берет на руки внука, то и вовсе еле-еле сдерживает слезы. Ее печалит скорая разлука с Ярен, малышом Орханом и зятем. Харун твердо намерен увезти семью в Стамбул, и кажется, уже отдал распоряжение привести в порядок свой дом. Что ж, придется теперь Джихану и Хандан ездить к ним в гости так же, как и к Генюль с Азатом. — Бабушка, послушай, — Миран чуть встряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли, — я что-то устал немного. У тебя там нет… ну… вкусненького чего-нибудь? А то Рейян когда еще вернется!.. — Разумеется, — рассмеялась она, — для моего маленького найдется все, что его душе угодно! — Идем, мы как раз собирались садиться за стол. — Мама Айше, вы здесь? — заглянул к ним на кухню Джихан. — А отец там уже переволновался, куда это вы пропали! Только вас ждем! — Мы уже идем, Джихан, просто нужно было уложить Умута, пока Рейян занята делами фонда… — Тогда поторопимся, — улыбнулся Миран, — чтобы не заставлять деда ждать. Да и… проголодался я, честно признаться!

***

Для верности Харун еще раз слегка качнул коляску и, чуть наклонившись, заглянул в нее. Орхан уснул, и Харун улыбнулся, глядя, как сынок мирно сопит. Он такой славный, что, кажется, можно вечно смотреть на него и умиляться. Чем, собственно, последнее время и занято почтенное семейство Шадоглу. Сегодня после завтрака Ярен вместе со своей матерью уехали на последнюю примерку свадебного платья, пообещав вернуться через пару часов. Харун же остался с сыном, чему был несказанно рад. Правда, он немного волновался, справится ли один, без супруги, но с другой стороны, в доме же полно народу, кто-нибудь да придет на помощь, если что. С того самого дня, как Орхана привезли домой из роддома, Хандан с Джиханом по десять раз на дню заглядывают в детскую, чтобы пожелать своему дорогому внуку доброго дня или вечера, в зависимости от времени суток. Иногда мама Хандан забирает малыша к себе и нянчит его вместе с маленькой Хюмой, повторяя при этом, что «тетушка с племянником должны жить дружно и не ссориться.» А Джихан обожает вечерами гулять с внуком во дворе, он о чем-то рассказывает малышу и выглядит при этом чрезвычайно довольным. Иногда к нему присоединяется Хазар бей, и тогда оба деда частенько начинают спорить о том, на кого Орхан больше похож, а также о том, кто спокойней, Орхан или Умут, и чьи дети лучше справляются с родительскими обязанностями. Джихан утверждает, что Умут, конечно, прекрасный ребенок, но все ж таки Орхан гораздо спокойнее, здоровее и вообще, судя по всему, вырастет послушным и воспитанным ребенком. Хазар бей, разумеется, не согласен, поскольку считает своего родного внука самым лучшим, и потому нередко они с братом начинают пререкаться, того и гляди вспыхнет ссора. И лишь появление Айше ханым неизменно предотвращает назревающий спор. Ей удается успокоить Хазара и Джихана, она всякий раз повторяет, что они сами «как дети малые», а спорить вовсе ни к чему, потому что оба малыша — «просто золото, и по-другому не может быть». Ну, а Насух Ага, разумеется, целиком и полностью согласен со своей женой. Ярен смеется, когда пересказывает Харуну все эти шуточные споры и повторяет, что это — «приятные разногласия», ведь родственники же не со зла, а вовсе наоборот — от счастья: — И так гораздо лучше, чем было прежде, — прибавляет она. — Да, ты права! — неизменно отвечает жене Харун.

***

В тот день, когда сын увидел свет, Харун чувствовал невероятное волнение. Во-первых, он видел, что Ярен страдает от боли, а он, увы, никак не мог помочь ей и облегчить ее страдания. А во-вторых, ему не давала покоя мысль, что срок все-таки еще не подошел, ну, так во всяком случае, утверждала Ярен, и потому на сердце было неспокойно, как бы не случилось чего плохого с младенцем. Он попросил, чтобы ему позволили находиться рядом с женой, да и сама Ярен хотела того же. Харун сидел у изголовья, держал жену за руку, старался подбодрить, когда Ярен мучилась от боли, говорил, пусть немного потерпит, слушает врача, осталось немного, и скоро их в этом мире станет трое. Когда Ярен прошептала, что ей очень страшно, и кажется, она умирает, Харун почувствовал, будто сердце вот-вот остановится. Но врач тут же велел жене не болтать глупостей, а собраться с силами, потому что осталось чуть-чуть. Когда Орхан закричал, у Харуна выступили слезы на глазах. Он смотрел, как Ярен прижимает малыша к груди, смеется сквозь слезы и чувствовал, как неимоверно тепло и спокойно сделалось вдруг на душе. Отныне у него есть семья: жена и маленький сын. Он сделает все, чтобы они были счастливы вместе, и чтобы малыш никогда не чувствовал себя ненужным и одиноким. — Здравствуй, Орхан! — прошептала тем временем Ярен, целуя сынишку в лобик. — Орхан? — взглянул ей в глаза изумленный Харун. Жена подняла на него сияющие от радости глаза: — Да, я подумала, ты не будешь против, — отозвалась она. — Я и мечтать не мог! — Харун по очереди поцеловал их. — Это… Я даже и не знаю, что еще сказать… Спасибо тебе! — Это тебе спасибо, Харун! — она вновь сжала его ладонь. — За то, что ты стал… моей жизнью. И подарил мне счастье. — Все теперь будет хорошо, Ярен, — кивнул Харун. — А теперь отдыхай, дорогая. Я пока пойду к твоим родителям, они там уже по потолку наверное бегают от нетерпения! — Да, — хихикнула Ярен, — ступай. И домой пусть позвонят, потому что наверняка там дед, как ты только что выразился, тоже бегает по потолку. И остальные тоже. Когда Ярен с ребенком вернулись домой, семейство с радостью принялось порхать вокруг младенца. Каждый хотел понянчиться с ним хоть немного и считал своим долгом сказать, что мальчик — копия своего отца, а от матери взял одни только глаза. Харун, между прочим, сразу это заметил, в тот самый миг, когда взял сына на руки в первый раз. И потом день ото дня это становилось заметнее: глаза маленького Орхана были точь-в-точь, как у Ярен — серо-голубые, а при ярком солнечном свете они становились и вовсе зелеными… Когда Харун впервые увидел Ярен и взглянул в эти ее два океана, то подумал, что она — невероятно красива. Вот только взгляд был почему-то грустным… Но зато теперь ее глаза светятся от счастья, и она стала еще красивее, чем была прежде. Они с Ярен твердо решили сыграть свадьбу, устроить пышное торжество, которое заодно станет и своего рода прощальным праздником. Настала пора оставить Мидьят и дом Шадоглу. Харун уже успел съездить в Стамбул, отдал все необходимые распоряжения, чтобы дом отца отремонтировали и привели в порядок. Ему хотелось, чтобы Орхан рос там, и они с ним играли бы в пиратов, ходили на прогулки к морю… Чтобы снова отец и сын были вместе: самые близкие люди и лучшие друзья. Только Орхану повезло гораздо больше, ведь рядом с ним будет еще и любящая и нежная мать. То, чего так не хватало в свое время самому Харуну. Они с Азрой два раза навещали мать в клинике. В первый раз она была еще без сознания, а второй — невидящим взглядом смотрела в потолок и, казалось, не слышала и не понимала, что к ней пришли ее дети. После Харун ездил уже в тюремную больницу, куда ее перевели. Мать сидела в инвалидном кресле и точно так же бездумно смотрела в одну точку. Харун сел рядом, дотронулся до кончиков ее пальцев: — Здравствуй, мама, — тихо проговорил он. — Видишь… как все получилось. Поверь, мне очень жаль! Мне так жаль, что ты не послушала меня… Если я виноват, что не удержал тебя от этого безумия, то — прости! Сама видишь: ненависть ни к чему хорошему не приводит. Харун вздохнул, не зная, что еще сказать, осторожно провел ладонью по руке матери, взглянул ей в лицо, и тут на миг ему показалось, что в ее глазах мелькнула боль и… никогда не виденная им ранее нежность. Но прежде, чем Харун успел сообразить, взгляд матери вновь сделался пустым и безучастным. Хорошо, в очередной раз подумал он, что Орхан будет окружен любовью своих матери, отца и всех остальных родственников. Он вырастет более счастливым, нежели его родители, и это, если подумать, правильно, так и должно быть. Родители Ярен больше всех хлопочут и суетятся, без конца повтояя, что свадьба «должна быть на высшем уровне», но вместе с тем Хандан ханым украдкой смахивает слезу, говоря, что не хочет расставаться с дочкой и внуком. Напрасно Ярен без конца убеждает мать, что они ведь не навсегда расстаются и будут часто видеться и общаться. Она сама, кстати, безумно рада и с нетерпением ждет переезда еще и потому, что они чаще станут видеться с Азатом. К слову, надо бы позвонить ему, напомнить, чтобы не забыл, ведь они с Генюль приглашены на свадьбу. Очевидно, Хандан ханым не в одиночку переживает скорую разлуку с дочерью, и уже успела всем остальным членам семьи пожаловаться. Поэтому-то не так давно Азизе ханым удивила Харуна тем, что предложила им с Ярен переехать в особняк Асланбеев. Ярен в тот день с утра пораньше повезла сына к врачу на плановый осмотр, Хандан с Зехрой были заняты тем, что собирали тарелки после завтрака, а Азизе ханым как раз позвала Харуна, как она выразилась, для важного разговора. — Вы серьезно, Азизе, то есть, простите, Айше ханым? — спросил у нее Харун (он пока еще не до конца привык называть ее новым именем). — Абсолютно серьезно, Харун, — ответила она. — Во-первых, дом все равно пустует, Фырат и Зейнеп ведь переехали к себе, а во-вторых, ты точно такой же член семьи. В конце концов дом когда-то принадлежал твоему родному деду. И у тебя есть все права. Да, конечно, есть еще Миран, но я с ним уже все обсудила, он говорит, что претендовать ни на что не станет. Из-за воспоминаний… Как и Генюль. А если ты не хочешь этот дом, то есть еще особняк в Карсе. Он принадлежал твоей бабке, и она, как гласит семейное предание, хотела отдать его твоей матери. Но Нихат решил иначе. — Я… я вам очень признателен, Айше ханым, — отозвался Харун, — но… дело в том, что у меня тоже есть воспоминания. О моем отце. И мне хотелось бы вырастить сына в том доме, где мы жили с отцом. Там я был очень счастлив. — Понимаю, — кивнула она. — Что ж, видимо, Джихану и Хандан придется смириться и ездить к вам в гости. — Вы все будете желанными гостями в нашем доме, — улыбнулся Харун. — Харун, — Азизе взглянула ему в глаза, — знай, я понимаю: тебе сейчас нелегко. Несмотря ни на что, она — твоя мать, и… Поверь, мне очень жаль, что все так вышло. Не стану лгать, я не любила Фюсун, но такой судьбы ей не желала. — Мать сама во всем виновата, Айше ханым, — вздохнул Харун, — отрицать это глупо. Я хотел, чтобы она остановилась, но… так и не смог достучаться до ее сердца. — А знаешь, — тихо проговорила она, — о чем я еще думаю, когда вспоминаю о случившемся? Моя судьба могла сложиться точно так же. Я окончила бы свои дни в одиночестве, и обо мне вспоминали бы если не с ненавистью, то с жалостью. Это — самое большое, на что я могла рассчитывать. Если бы… — … если бы вы не остановились, — закончил за нее Харун. — В этом вся разница, Айше ханым. Ваш сын заставил вас остановиться. Та правда, которую вы узнали. Любовь, которую к вам, невзирая ни на что, питали ваши близкие. Все это помогло вам стать прежней, да? Она некоторое время с изумлением смотрела на него, и наконец медленно кивнула: — Да, именно так, сынок. Всех ошибок, конечно, не исправить, но… остается только по мере сил оставить их в прошлом. — Вы правы… — Ну, что ж, Харун, — Азизе явно решила сменить тему, — не скрою, я хотела помочь Джихану и Хандан, но вижу все же, что ты абсолютно прав. Вам и впрямь будет лучше вместе с Ярен в твоем доме. В конце концов там ты будешь сам себе хозяином. Пусть Аллах поможет вашей семье, пусть хранит вас! — Спасибо вам… тетя Айше! — улыбнулся ей Харун.

***

— Уснул? — спросила у Харуна Азизе, которая как раз вошла во двор в сопровождении Мирана. — Да, спит, — кивнул довольный Харун. — Видишь, а ты беспокоился, что без Ярен он не заснет. Да, конечно, ему нужна мать, но если ей нужно отлучиться на час-другой, то ничего страшного в том нет. Тем более, если рядом отец! — Верно, тетя Айше, зря я волновался. — Беспокойство молодого папочки — это более чем естественно, — улыбнувшись, проговорила Азизе и склонилась над коляской. — Как ангелочек спит! — умилилась она. — Папина гордость! Да, Орхан? — прошептала она, поправляя малышу одеяльце. — Бабушка, — подал голос молчавший до сих пор Миран, — тебя же вроде дед искал. — Да, верно, — отозвалась она, — пойду, пока Насух не начал беспокоиться. Тоже… словно малое дитя, — пробормотала она, — на пять минут оставишь одного — заскучал! Харун усмехнулся, глядя ей вслед, а после перевел взгляд на Мирана, который показался ему несколько… раздосадованным. Интересно, что это с ним? С тех пор, как Ярен помирилась с Рейян, и Харун с Мираном стали общаться мирно и спокойно. Особенно же их сблизили отцовские, так сказать, хлопоты, и они частенько стали делиться друг с другом историями о своих наследниках: как укладывать спать, купать, играть; как жены отчитывают их за промахи, а также — как родственники приходят на помощь, когда таковая требуется. А теперь Миран будто недоволен чем-то, неужели все дело в том, что тетя Айше сказала, будто малыш Орхан «спит, как ангелочек»? Стоп! Да не может такого быть! — Миран, — рассмеялся Харун, — ты чего? Только не говори, что ревнуешь свою бабушку к нам с Орханом! В ответ Миран густо покраснел, что дало Харуну понять: он не ошибся в своих подозрениях. — Ну, да, — смутился Миран. — Немного… Наверное. То есть, когда она нянчится с Умутом, это, мне кажется, правильно. А тут приласкала твоего сына и… я как будто на много лет назад вернулся! Знаешь, в детстве я и вправду ее ужасно ревновал. Когда она обнимала Генюль и играла с ней, я, так скажем, немного обижался. Или когда Элиф родилась… Она ее баюкала, а мне казалось, что теперь бабушка станет сильнее любить малышку, а обо мне позабудет. Мне вообще хотелось, чтобы она любила только меня одного. «Ты — моя бабушка, и ничья больше!» — так я ей иногда говорил… Глупо, да? — Отчего же? — пожал плечами Харун. — Это, наверное, часто случается в больших семьях. — Слушай, — Миран положил руку ему на плечо, — ты не обижайся. И… знай, что я очень тебя понимаю. Ну, с твоей матерью… Ты хочешь, чтобы она была с тобой, чтобы вы были семьей, но она… Ей дороже старые обиды. Прошлое, которое не отпускает. Или же наоборот — она не хочет его отпускать. — Ты прав, — вздохнул Харун. — И с этим уже ничего не сделаешь. Знаешь, я тоже кое в чем признаюсь: мне всегда хотелось большую семью. Чтобы у меня кроме родителей были братья, сестры, тетушки и дядюшки, бабушка с дедушкой… И чтобы все мы были вместе, все друг за друга! И вот теперь… — У тебя все это есть! — хлопнул его по плечу Миран. — Но учти, иногда в доме бывает полный бедлам! Вот как сейчас, когда все бегают, стараясь как можно лучше устроить вам с Ярен праздник. — Придется привыкать, — кивнул Харун. — И… честно признаться, мне это нравится! В эту минуту маленький Орхан неожиданно проснулся и заплакал. Харун, разволновавшись, принялся энергично трясти коляску, пытаясь его успокоить. Миран наклонился и помахал рукой перед личиком малыша: — Ты чего, парень? — подмигнул он ему. — Смотри, птичка полетела! Ну, не плачь, не плачь, Орхан, ты же храбрый и смелый лев! Может, он мокрый? — спросил он у Харуна. — Да вроде нет, — отозвался Харун после проверки. — Тогда на руки его возьми! — Да? — с опаской взглянул на сынишку Харун. Честно признаться, он все еще побаивался лишний раз брать Орхана на руки: вдруг ненароком навредит как-нибудь. — Не переживай, я тоже боялся поначалу, а потом прошло! — с видом умудренного опытом и знаниями мудреца проговорил Миран. — Вот, смотри! Он вытащил Орхана из коляски, взял его, аккуратно поддерживая головку, покачал и передал Харуну: — Осторожно держи! — сказал он. Харун взял сына, принялся баюкать, но Орхан все продолжал хныкать: — Что такое, сынок, что с тобой? — спросил Харун и поцеловал малыша в лобик. — Может животик заболел? — Или проголодался, — пожал плечами Миран. — Ярен оставила тебе инструкции, как кормить? Если что, то я умею эти смеси разводить. — Так Ярен сама его кормит… И потом, она же его покормила хорошенько перед тем, как уехать, а времени прошло совсем немного. — Что ж, — отозвался Миран, — тогда… пожалуй, пойдем в дом и позовем бабушку или Зехру ханым. Пусть они нам помогут и успокоят его. У них оно совершенно невероятным образом получается! — Да, — согласился Харун, — мне кажется, это правильное решение! Осторожно уложив Орхана обратно в коляску, Харун вместе с Мираном направились в дом. Придется и в самом деле попросить помощи, ведь (и с каждым днем Харун убеждался в этом больше и больше) быть примерным отцом вовсе нелегко.