После грозы - радуга

— А я предлагаю не дожидаться звонка Джихана, а поехать прямо туда и все узнать на месте! — предложил Хазар. — Хазар бей… — покачав головой, проговорила Зехра. — Ну, — развел руками Хазар, — чтобы папа не волновался. Он посмотрел на отца, который вот уже без малого целый час сидел практически молча, время от времени посматривал на часы и то и дело принимался теребить ни в чем не повинную пуговицу на своем пиджаке. — Насух, — мама погладила его по плечу, — правда, успокойся ты. Все будет хорошо! В конце концов прошло еще не так много времени. — Да и вообще, — вклинился в разговор Миран, который до этого задумчиво жевал яблоко, — не обязательно же Харун или дядя бросятся нам звонить сразу же, как все случится! Там им явно не до того будет, я думаю. А если уж мы всей толпой туда заявимся… — Это явно ни к чему! — поддержала его Зехра. До этого Миран минут десять ходил из угла в угол, рассуждая о том, что волноваться и впрямь ни к чему, пускался в воспоминания о том, как они с Рейян ездили в клинику доктора Турана, пока наконец Хазар не выдержал, попросил сына сесть и не маячить у всех перед глазами. Остальные с радостью его поддержали, а Миран обиженно нахмурился и уселся за стол. Рейян вышла посмотреть, как там младшие сестренки, а заодно проверить, не проснулся ли Умут, поэтому-то Миран и заскучал немного. — Лишь бы все было хорошо! — наверное, уже в сотый раз повторил отец, а мама, улыбнувшись ему, ободряюще похлопала по плечу. — А вам не кажется, что если мы тут будем сидеть, будто за столом переговоров, — доев наконец свое яблоко, проговорил Миран, — то быстрее дело все равно не пойдет? — И что ты предлагаешь? — заинтересованно взглянул на Мирана его дед. — Да ничего, собственно, — пожал плечами тот. — Просто пойти и заняться своими делами. — Может быть, это нас немного отвлечет… — задумчиво проговорил Хазар, ему мысль сына показалась в общем-то толковой. Когда сегодня утром Ярен почувствовала себя плохо, Хандан сразу же сказала, что надо срочно ехать в больницу. Однако же, Ярен все еще храбрилась и говорила, что ничего страшного, ведь ей кажется, еще рано, срок не подошел, осталось полторы недели. — Будто ребенок будет высчитывать все до последней минуты! — развела руками Хандан. Ярен заявила, что «уже все прошло, и семейство зря беспокоится», но вскоре стало понятно: никакой ошибки и никаких «рано», напротив — самое время. Взволнованный Харун решил сам везти жену в больницу, предварительно позвонив лечащему врачу, а Джихан с Хандан, разумеется, поехали с ними. Хазар с Зехрой проводили их и пожелали удачи, чтобы все прошло хорошо. Когда же машина Харуна выехала за ворота, из поместья вернулись отец с матерью. После свадьбы они, как ехидничали Миран и Фырат, проводили там свой медовый месяц, не в силах отлипнуть друг от друга, точно птички-неразлучники. Мама при этих словах всегда несколько смущалась, что делало ее невероятно трогательной. И кто бы мог подумать еще каких-нибудь года полтора-два назад, что Азизе Асланбей, которую Хазар считал своим злейшим врагом, может быть вот такой: нежной, любящей и будто бы стесняющейся той теплоты и заботы, которыми столь щедро одаривают ее близкие. Отец же напускал на себя суровый вид и ворчал, что «молодежь совсем распоясалась, раз у них нет никакого уважения к старшим». Маме же достаточно улыбнуться и ему, глядя прямо в глаза, и тихо проговорить: «Ой, Насух!» — и он тут же улыбается ей в ответ и говорит, мол, просто так поворчал, «для порядка». Это, к слову, тоже поразительно: отец рядом с ней не просто расцветает, он становится гораздо мягче и уступчивее, ей одной удается непостижимым образом — одним лишь взглядом сразу же гасить вспышки его гнева. — А может быть, — предложил вдруг отец, — нам хотя бы позвонить Джихану? — Я думаю, Насух, — ответила ему мама, — что Джихан или Хандан сами нам уже позвонили бы, и непременно позвонят, когда ребенок родится! — Мама права, — кивнул Хазар. — Действительно! — поддакнул только что вернувшийся в комнату Миран. Он отлучился на пару минут, проверить, как там жена и сын. — Вот когда Умут должен был родиться, то я счет времени потерял. Мне казалось, что оно неимоверно долго тянется! — А уж как мне казалось! — усмехнулась Рейян, которая вошла в гостиную следом за мужем и с малышом Умутом на руках. — О, мой маленький герой пришел! — обрадовался отец. — Ну-ка, иди к своему дедуле! Дай-ка мне его, дочка! — поманил он Рейян. — Ты мой красавец! — расплылся он в улыбке. — Вот, Умут, знаешь, совсем скоро родится твоя сестричка, а когда вы подрастете… — Насух, сколько раз повторять: во-первых, не тряси ты его так, ему же неудобно, а во-вторых, дай его лучше мне! Иди к бабушке Айше, котеночек мой ненаглядный! — проворковала мама, забирая у отца Умута. — Ты своего деда Насуха не слушай, он иногда все путает! Потому что у тебя родится братик, я лично просто уверена! — О, пришла пора для ежедневных баталий на тему «мальчик-девочка»! — рассмеялась Рейян. Именно она впервые назвала так споры по поводу ребенка Ярен. — И почему Ярен отказалась сразу узнать пол малыша? — пожал плечами Миран. — Тогда нам не было бы так весело, разве не ясно? — усмехнулся Хазар. — Кстати, а как Ярен хочет назвать мальчика? — спросила у Хазара мать. — Ну, — поправилась она, перехватив взгляд своего мужа, — если родится мальчик. Про девочку Джихан говорил, что сошлись на Назлы. И это очень хорошо! А что же насчет мальчика? — Ярен вроде бы ничего не говорила… — пожала плечами Зехра. — Конечно! — воскликнул отец. — Ведь она же — будущая мать, и потому точно уверена: девочка будет! Вот посмотрите. — Орхан, — произнесла тем временем Рейян. — Какой еще Орхан, кто это такой? — не понял Миран. — Ярен мне по секрету вчера сказала, что если родится сын, она назовет его Орханом. — Неплохое имя! — кивнул отец. — Хотя… я, честно говоря, подумал, что, может быть… Ну да раз Ярен решила… — Можно было бы догадаться, — улыбнулась мама. — Ярен, если подумать, по-другому и не могла решить. — Почему? — не понял Миран, и Хазар, честно говоря, тоже хотел бы знать. — В честь Орхана Бакырджиоглу, — как нечто само собой разумеющееся, произнесла мама. — А, точно! — вспомнил Миран. — Отец Харуна, да, бабушка? — Именно, — кивнула та. — Я его плохо знала, так… встречались пару раз на деловых ужинах, которые устраивал Нихат. Но он производил приятное впечатление: всегда был деликатным и вежливым, безукоризненно одет, никогда не позволял себе грубостей, в отличие от своей невесты и ее братца. — С женой вот не повезло, бедняге! — пробормотал Миран. — Но с сыном повезло зато, — отозвалась Зехра. — А вот когда Ярен родилась, — вспомнил Хазар, — мы с Джиханом ждали новостей у дверей клиники. Сидели с ним на лавочке и он, как в детстве, держал меня за руку. Всегда так делал, когда было страшно… Да… А потом, когда нам сообщили… — Вы прогулялись в бар, — усмехнулся себе в усы отец, — и явились домой… чуть ли не на четвереньках приползли, представляешь, Айше? — повернулся он к своей жене. Все рассмеялись, а Хазар вспомнил так отчетливо, словно это было вчера, как у Джихана заблестели глаза, когда ему сообщили о рождении дочери. И потом, в баре он подливал и подливал себе и Хазару виски, но почему-то совершенно непостижимым образом не хмелел. А Хазар смотрел на него и… как ни стыдно сейчас признаваться, немного завидовал. Нет, он любил свою приемную дочь Рейян, которая тогда была совсем еще крошкой, девочка стала его спасением от отчаяния и безысходности, куда он погрузился, потеряв Дильшах. Но глаза Джихана так и сияли от гордости, он — настоящий мужчина, как сам же без конца повторял. У него есть теперь и сын-наследник и доченька-красавица, которой суждено стать всеобщей любимицей. Тихое счастье рядом с женой и детьми — Хазар и сам всю жизнь мечтал об этом. Лишь спустя много лет он понял, что это счастье-то у него было! И именно Зехра подарила ему его. Он по-настоящему полюбил ее, и теперь ему было даже страшно представить, что было бы, не появись Зехра в его жизни… Отец тем временем заявил, что «ему все равно как-то неспокойно» и попросил маму заварить ему кофе покрепче. Можно, конечно, было позвать Мелике и велеть ей приготовить всем перекусить, но ведь любому известно, что отец прямо-таки душу продаст за все, что сделано руками мамы, начиная от кофе и чая и заканчивая довольно-таки поношенным уже жилетом, который, как мама выражется, уже лет десять должен пребывать на свалке. Однако, отец говорит, что жилет такой удобный, ему в нем комфортно, да и вообще — выглядит как новый. Тогда мама взяла его, почистила, заново отгладила и отпарила и пришила новые пуговцы. Старые были разного цвета, так как кое-какие оторвались и потерялись, и отец заменил их «приблизительно похожими». После «возрождения» старого жилета отец в нем чуть только не спит вместо пижамы. И не только потому, что оный жилет «стал как вчера из магазина», но и потому, что мама своими руками починила его. Все присутствующие хором заявили, что от кофе не откажутся, все равно ж просто так сидеть скучно, и мать, поднявшись со своего места, направилась было на кухню, но тут у отца зазвонил телефон.

***

Члены семейства Шадоглу, как по команде, вздрогнули и уставились на почтенного главу семейства. Азизе заметила, как у мужа чуть дрогнула рука, когда он ответил на телефонный звонок. — Джихан? — спросил он. — Ну, как там, сынок?.. Что?.. Сколько-сколько?.. Как Ярен?.. Конечно, она молодчина!.. Харун с ней?.. Ну, он просто герой!.. Да, конечно, мы вас ждем! Храни Аллах нашего малютку! — И? — выжидательно уставился на деда Миран. Насух вздохнул и пожал плечами: — Приходится признать, Миран, — отозвался он, — что вы все были правы! — Мальчик?! — затаив дыхание, спросил Хазар. — Три с половиной килограмма! — Насух наставительно поднял указательный палец вверх. — Мой правнук — настоящий богатырь! — Наш Умут тоже три килограмма шестьсот тридцать грамм, между прочим, родился! — с видом знатока заявил Миран. — Ой, не могу! — рассмеялась на это Рейян. — Вы теперь начнете спорить, кто сильнее и кто быстрее прибавляет в весе: наш Умут или маленький Орхан? — Ну, это святое дело! — улыбнулась Азизе. — Я, между прочим, и сама в свое время сравнивала, особенно когда Али родился… Младший сын, стоит сказать, родился чуть раньше срока, и потому Азизе без конца дергала медсестер в роддоме, чтобы «еще раз проверили: он точно прибавил, а то вдруг что случится!» Ее вообще постоянно мучил этот страх: с ребенком может произойти что-то плохое. Когда родился Мехмет, то первые несколько дней она его буквально не спускала с рук. Ночи напролет она прислушивалась к его дыханию: вдруг не дышит… Стоило малышу захныкать, у нее у самой выступали слезы на глазах: вдруг ему плохо!.. А когда она вернулась с ним домой, то и вовсе чуть с ума не сошла, потому что ей вновь чуть не каждую ночь стал сниться огонь, охвативший уютно обставленную детскую комнату и стоящую там колыбельку. После «смерти» малыша Хазара она часто видела этот сон, но потом он, казалось, перестал донимать ее, и вот — вернулся. Помнится, в Бодруме, где они с Нихатом проводили свой медовый месяц, Азизе однажды проснулась вся в слезах и не могла успокоиться чуть не до самого утра. Нихат (тогда он еще проявлял хоть какую-то нежность и заботу) принес ей воды, помог накинуть на плечи халат и, обняв за плечи, вывел на балкон. Он усадил ее в кресло, сам устроился рядом и все гладил и гладил ее по плечу, повторяя, что это только сон, почему же Азизе так горько плачет: — Посмотри же, Азизе, — убеждал он ее, — нет никакого огня! Успокойся, родная, все в порядке, тебе просто кошмар приснился! Это всего лишь дурной сон, забудь о нем. Ну, не плачь, слышишь? — Да, — прошептала она, схватив его за руку, — да, кошмар… Азизе уговаривала себя, что бояться не стоит, она ни за что не допустит, чтобы тот ужас повторился, и постепенно страх отпускал, сходил на нет… Когда же родился Ахмет, а после и Али, страх потерять их вновь возвращался, и Азизе смирилась, видимо, решила она — это и есть участь матери: переживать за своего ребенка — за самое дорогое, чем только мог одарить ее Всевышний. — Так что там, папа, — голос Зехры вернул Азизе из прошлого обратно в настоящее, — Джихан сказал еще что-нибудь? — Только то, что они с Хандан уже возвращаются домой. А Харун, судя по всему, останется пока с Ярен и малышом. — Тогда надо бы распорядиться насчет ужина, — сказала Зехра. — Да, ты права, дочка! — кивнула Азизе. — Вы не тревожьтесь, мама Айше, — невестка улыбнулась ей в ответ, — я сама сейчас отдам все распоряжения. — Я тебе помогу, мама, — тут же отозвалась Рейян, — а вы вместе с дедушкой помогите пока Мирану приглядеть за Умутом, ладно? — Хорошо, милая, — кивнула Азизе. Разумеется, усмехнулась она про себя, Рейян нашла беспроигрышный аргумент, способный заставить Азизе полностью доверить приготовление ужина Зехре, Хандан и остальным. Да, они заботятся о ней, это удивительно трогательно и даже как-то… непривычно. Но вместе с тем, чего уж греха таить, очень приятно!

***

Насух налюбоваться не мог на свою жену. Казалось, он часами, да что там! — годами способен был сидеть вот так и смотреть, как она снимает с головы платок, вынимает из волос шпильки, распускает пучок, как рассыпаются по плечам ее длинные, шелковистые локоны… Еще с юности он обожал смотреть, как Айше расчесывала волосы, а потом оборачивалась к нему и, немного смущаясь, спрашивала: — Ты чего? — Ничего, — неизменно отвечал он, — просто… я бы хоть целый век смотрел на тебя, до того ты прекрасна! После долгие годы ему не хватало этого: любоваться на прихорашивающуюся перед зеркалом Айше. Наблюдать, как она поправляла шелковую ленту, которой подвязывала волосы, как улыбалась ему, слышать ее голос, когда она звала его по имени… Как, в сущности, мало ему было нужно для полного счастья! — просто видеть каждый день перед собой сияющие глаза любимой женщины. Без нее все рухнуло и утратило смысл, и — будто вновь солнце выглянуло из-за туч, небо прояснилось после страшной грозы, природа заиграла новыми красками, когда он вновь обрел ее, спустя много лет. В день свадьбы Насух чувствовал себя так же, как и тогда, в тот день, когда Айше хотела уехать навсегда из Мидьята, а Миран не позволил ей совершить подобную глупость. Насух будто вернулся в то далекое время, когда ему было всего двадцать три года, и он обрел ее — свою Айше. Девушку в простеньком синем платье, с белой шелковой лентой в волосах. Волею случая он, как в фантастических фильмах, которые любил в детстве Джихан, перенесся на много лет назад. И вот — Насух вновь стоял, как оглушенный, посреди кухни и смотрел в огромные карие глаза юной незнакомки, еще не зная, что она — его судьба, но подспудно догадываясь об этом. Когда перед самой регистрацией брака, улучив момент, чтобы рядом не было никого из родных, Насух преподнес Айше свадебный подарок: золотой браслет и кольцо с бриллиантом, — она улыбнулась ему точь-в-точь как в тот вечер, когда он подарил ей цепочку с подвеской, пообещав, что по возвращении его из деловой поездки они наконец поженятся. — Так много времени прошло, — прошептал он, обняв ее и уткнувшись ей в шею, — а мне кажется, будто те самые три дня. И я вернулся к тебе, а ты — жива, и ты ждешь меня!.. — И будто ничего не случилось! — тихо проговорила она. — Я сейчас почувствовала то же самое, Насух! — Я столько раз видел это во сне, а сегодня мой сон сбылся! Теперь я тебя никуда не отпущу, Айше, — пообещал он, — и никому не отдам! Даже смерти, потому что… я буду молить Аллаха об одном: чтобы не показал мне тот день… когда… Я не смогу… понимаешь, просто не смогу! — Тшш! — она приложила палец к его губам и нежно поцеловала в щеку. — Ну, зачем ты говоришь о таких вещах в такой день, Насух? Запомни: мы с тобой, как ты сам только что сказал, больше не расстанемся. Помнишь, я же тебе говорила: буду всегда рядом, что бы ни произошло. Где бы я ни была, я — с тобой. И с нашими близкими. — Я люблю тебя! — сказал он. — Даже и не знаю, что еще добавить. — Больше ничего! — улыбнулась она и снова поцеловала. — А я тебя! Очень! Я очень тебя люблю, Насух! Когда же Айше ответила «да» на вопрос регистратора, и когда прозвучали заветные слова: «Властью, данной мне… объявляю вас мужем и женой!» — Насух повернулся к своей супруге, поймал ее взгляд, и снова вспомнил далекое прошлое. Тогда они с ней стояли перед имамом, рядом расположились свидетели: два его хороших знакомых, сыновья ближайшего соседа, — и пока шла церемония, Насух то и дело переглядывался с любимой. Он ободряюще улыбался, подмигивал ей в ответ на ее немного растерянный взгляд. Как будто она не могла до конца поверить в то, что все происходит в действительности, что это не сон. И вот — снова этот взгляд — и Насух опять улыбался, сжимал ее ладонь и шептал, что все хорошо, они действительно вместе. И уже — навсегда! — Наверное, впервые в жизни вижу бабушку такой, — сказал Насуху Миран, когда подошел поздравить и пожелать всего наилучшего. — Ты сделал ее счастливой, дед! — Ты прав, сынок, — кивнул Насух, — и поверь, я и дальше, до конца дней моих, буду оберегать ее. Чтобы она всегда была счастлива. — Да поможет тебе Аллах, дедушка, вы оба заслужили право быть счастливыми. Поверь, теперь вся ваша жизнь станет другой. Я-то уж точно знаю! Айше закончила свой ежевечерний туалет, переоделась, накинула на плечи халат и села на постель рядом с Насухом: — Хлопотный выдался день, правда? — спросила она и погладила его по руке. — Да уж! — фыркнул Насух. — Отдохнули… В поместье, где они провели несколько недель, им и впрямь было неимоверно уютно и спокойно. Они принадлежали лишь друг другу, а все прошлые горести, печали, заботы и хлопоты остались позади. Насух с Айше вновь бродили по тем местам, где прошла их юность, и где расцвело их счастье, оказавшееся, столь мимолетным. Вечерами они прогуливались по округе, шли туда, где когда-то были виноградники, и где работала юная Айше. Часть виноградников Насух распорядился вырубить еще очень давно, еще когда Хазар только-только пошел в школу. Он распорядился посадить там несколько оливковых деревьев в память об Айше. Когда-то давно он вычитал, что оливковые ветви символизируют мир и благополучие. Потому-то Насух и решил, что они с Айше вдвоем посадят оливковую рощу, и это станет началом их счастливой и благополучной семейной жизни. — Мы будем вместе растить детей, моя Айше, и наши корни крепко-накрепко будут связаны с этим местом, с этой землей! — однажды он поведал ей свою заветную мечту. — И ты вечно будешь любить меня, да? — спросила она. — Конечно! — без малейших колебаний отозвался Насух. Потом он потерял ее, как думал, навсегда, и мир словно в один момент лишился всех красок, больше не было смысла жить и радоваться каждому новому дню. И тогда Насух сам посадил те деревья, словно хотел показать своей Айше (ведь она же смотрит на него с небес, думал он): «Я помню тебя и люблю. И никогда не смогу забыть, сколько бы не довелось мне прожить на этой земле». И вот теперь он вновь привел ее туда, где уже разрослись деревья, и отныне они с Айше станут заботиться о них вместе, как и мечтали когда-то в юности. — А вы с Рейян были правы, — вспомнил он вдруг недавний разговор по поводу имени правнука. Джихан и Хандан, вернувшись домой, рассказали, что Ярен действительно хочет назвать сынишку Орханом. — Ярен хочет сделать приятное мужу, — отозвалась Айше, — и почтить память его отца. Это естественно, если подумать. — Джихан в свое время точно так же дал имя Азату, — сказал Насух. — Спросил, не буду ли я против, хотя наверняка знал, что я и сам хотел того же. Ведь отец был мне неимоверно дорог! — вздохнул он. — И мне было жаль, что он умер, так и не взяв на руки своих внуков. — Я думала точно так же, — вздохнула Айше. — О своих родителях… И, знаешь, точно так же, как Ярен, хотела сделать приятное Нихату, назвать первенца в честь его отца. Но он отказался и предложил назвать в честь моего папы. Вот так мой Мехмет получил свое имя. — Он… твой муж правильно поступил, — Насух обнял ее, привлек к себе. — Хотя бы что-то хорошее сделал для тебя! — Да… — тихо проговорила она. — Ну, что ж, — вновь вернулся к делам, так сказать, насущным Насух, — Орхан так Орхан! Может быть, тогда Азат с Генюль порадуют деда в скором времени, а? И уж у них точно родится… ну… маленький Насух, — прибавил он чуть тише, почувствовав, как запылали вдруг его щеки и уши. — Ах, вот ты чего такой хмурый! — рассмеялась Айше. — Ну, не расстраивайся, дорогой, — она ласково провела ладонью по его щеке и чмокнула сначала в кончик носа, а после в уголок губ, — в конце концов, вдруг у Ярен, например, второй сын будет. Потому что, — вздохнула она, — с Генюль тут такое дело… Она мечтает сына назвать Азатом. Или Ахметом. — Ты точно знаешь? — чуть прищурившись, спросил Насух. Айше уверенно кивнула: — Генюль сама мне об этом говорила. Правда… ты сам знаешь, они ведь так переживают, что у них покуда не получилось родить ребенка. — Даст Аллах все образуется, — ответил Насух. — Иншаллах! Я просто уверена: так и будет! Ну, что, — вновь улыбнулась мужу Айше, — кажется, нам пора ложиться спать? — И то правда, — Насух тут же принялся энергично взбивать подушку. — Надо ведь навестить завтра нашего Орхана. Ох, чую и сорванец будет! Ведь, сама понимешь, родители-то у него какие!.. — Да уж! — хмыкнула Айше. — Но, знаешь ли, я тебе скажу, что тут еще можно поспорить. Ведь у Умута тоже… наследственность! — И не говори! В очередной раз довольно улыбнувшись, Насух поправил Айше одеяло, крепко поцеловал ее и погасил ночник. Завтра ведь им и впрямь предстоит так много хлопот.