История местной лисицы.

— Я же говорю, что могу помочь тебе, Морковка! — в сотый раз ко мне подошёл Хуа.       Я, как обычно, закатила глаза, тоже в сотый раз за этот день. — Ты мне поможешь, Лаш, если уберёшься отсюда и не будешь мне мешать, — пробурчала я, сгребая жухлую, сожжёную летним солнцем, траву в кучи. — Как ты разговариваешь с будущим владельцем фермы? — заговорил он нарочито строгим тоном, изображая моего начальника. — Даже если я работаю на твоего отца, это не значит, что я должна подчиняться тебе, — шутливо съязвила я, тыкая ему под рёбра палкой от инструмента.       Он зашипел, но всё же продолжил: — Так я тебе говорю, что хочу помочь, давай грабли, — он вытянул руку, чтобы принять их.       Очень грустно это признавать, но мне действительно нужно было отлучиться, чтобы проведать бабулю. Уже шестой год она не могла встать с кровати — в тот злополучный день у неё сломалось бедро, а всё хозяйство на девятилетнего ребёнка не переложишь, но я, правда, пыталась вести дела на ферме. Наши долги увеличивались со скоростью ветра во время бури, почему бабушка приняла сложное для себя решение — продать ферму, как бы она дорога нам ни была. И это хорошо, что ферму приобрёл не какой-то незнакомец, а мистер Лаш, который любезно предложил мне помогать там за плату, которая увеличивались с каждым годом. А мама… А от мамы совсем не было вестей, уже как два года. Я была далеко не маленькой, и мне не составляло труда понять, что мама, скорее всего, увидев хорошую жизнь, решила меня оставить бабушке. — Прикрой меня перед отцом тогда, — подмигнула я, прижимая грабли к его груди и устремляясь к дому. — А что мне за это будет? — Хуа схватил меня за запястье и резко развернул к себе, ухмыляясь.       Свежий ветер дунул в нашу сторону, раздувая не только светлые волосы Хуа по его лбу, но и всю траву, которую я пыталась сгребать уже битый час. — Я так и знала, что не просто так ты мне помочь хочешь, — сказала я, смело глядя ему в глаза.       Его глаза сверкнули: — Я обещал, что помогу, а не прикрою. —Засранец, — буркнула я. — Что хочешь?       Он встал, опираясь на рукоять инструмента одной рукой, но указательным пальцем второй руки ткнул в свою щёку, где на бледной коже рисовалась его острая скула. — И что мне сделать, плюнуть? — я посмеялась.       Мой друг закатил глаза: — Не притворяйся дурочкой, лапушка, — он всё ещё указывал на свою щёку.       Я прикусила свою губу и хитро прищурилась, на носочках подходя к нему, сцепив руки за спиной: — Ладно.       Я подошла к нему вплотную и взяла его лицо между указательным и большим пальцем, сжимая его щёки, и невесомо чмокнула его в одну из них. — Всё, я побежала, буду минут через двадцать, — с улыбкой сказала я, уже оборачиваясь и убегая, чтобы он не успел опомниться.       Я зашла в наш дом через две минуты. Бабуля, как обычно, лежала в своей кровати и вышивала. Я подошла к ней и села на стул, что всегда там стоял: — Ну как ты?       Она отложила ткань, которая должна была стать наволочкой, в сторону и положила свою руку на мою, легонько сжимая, но, не изменяя своей грубой манере, сказала: — Как всегда, параллельно земле.       Я закатила глаза: —Ба, что ты несёшь?       Она усмехнулась: — Обычно несу осложнения твоей жизни.       Я в очередной раз вспыхнула: — Ты мне никогда не мешала и не будешь, мы с тобой будем жить до тех пор, пока я не умру.       Бабуля гоготнула: — Ты что совсем с головой не дружишь? Это мне ещё столько лет лежать? Лучше уж умру. — Бабушка! — Что, Сия? — Ничего, бабуль, — остывая, сказала я. Она же так пытается разрядить обстановку, чего это я?       Я встала и подошла к окну, наблюдая за Хуа, который, несмотря на то, что был сыном фермера, совершенно не умел обращаться с садовыми инструментами. Я хихикнула, что от бабушки не могло ускользнуть даже на Смертном Одре: — А Лаш Младший-то, хороший парень, и ты ему нравишься, дай вселенная, чтобы у вас всё хорошо получилось.       Я расширила глаза и повернулась к ней: — Я думала, что старческий маразм тебе не грозит.       Риммея рассмеялась: — Конечно, не грозит, ты же знаешь, что бабка у тебя ещё ого-го!       Я посмеялась вместе с ней, а она вновь вернулась к теме про меня и Хуа: — Но я серьёзно. Ты девка-то неплохая: красивая, работящая, правда, придурковатая, как мать, но ничего, все мы не без греха. И он вроде нормальный, потенциал в нём есть, и деньги есть, и ферма. Вот как я уйду, так переживать и не буду, что моя единственная внучка в лапах какого-то идиота. Да и нравишься ты ему, это сразу видно.       У меня пропал дар речи. Никогда прежде она не заговаривала о том, чтобы я искала себе мужа. Да и с чего бы вдруг? Мне ж пятнадцать. — Во-первых, куда ты собралась уходить? Я тебя не отпускала. Во-вторых, мы с ним просто друзья. А в-третьих…— я грустно опустила свой взгляд на руки, — от мамы ничего, да?       Взгляд Риммеи как-то поугас, и исчезли озорные огоньки: — Сядь, Сия.       Сердце ухнуло. Что-то случилось. Что-то ужасное случилось. Неспроста она не присылала деньги и подарки, как обычно делала это раньше, уже два года. Я, всё ещё пытаясь унять дрожь в ногах, прошаркала к стулу и села.       Рука бабушки сжала мою вновь, но теперь в утешающем жесте: — Сия, мне очень жаль, — о нет…только не это, — если бы я знала, что она пойдёт работать именно туда, я бы пустила её туда только через мой труп. В общем…пару лет назад мне пришло письмо, — она нервно сглотнула, — это случилось спустя пару месяцев после того, как она перестала писать. Какой-то человек отправил мне письмо, в котором сказал, что Нова была работнцей…— она попыталась сглотнуть комок слёз, но не получилось, и они тихими струйками потекли из её глаз, — она была работнцей публичного дома. — Я почувствовала, как земля уходит из-под ног, но я даже и подумать не могла, что то, что я услышу дальше, добъёт меня окончательно: — И что она скончалась в своей комнате за три месяца до этого письма.       Я улыбнулась, будто услышала плохую шутку: — Нет, мама бы не…нет… — Сия, её убил тот же человек, что и написал мне это письмо. Он… — бабушка разрыдалась в голос, — он был пьян и раскаивался в этом письме, но…он не забыл упомянуть, что он нанёс ей более пятнадцати ударов ножом.       Сердце застыло, а, может, и разбилось, иначе что так сильно кололо в грудной клетке? Я вскочила со стула (Не помню, или я его перевернула) и выбежала из дома, направляясь к нашему с мамой секретному месту, где мы часто прятались от бабушки. Я забралась на тюк сена в амбаре и притянула колени к себе, давая полную волю слезам, крикам и рыданиям.

***

      Я не знаю, сколько я там просидела, но солнце уже давно скрылось за горизонтом. Только тогда я услышала скрип тяжёлой двери амбара. Я даже не хотела смотреть на пришедшего, так как это могли быть только два человека: Хуа и его отец.       По жестокой иронии судьбы, это был Хуа, который явно не ожидал, что двадцать минут превратятся в несколько часов.       Я лишь почувствовала, как он сел рядом и обнял меня за плечи. На меня вновь накатило, и я вновь разрыдалась. Его шёпот донёсся до меня сквозь мои всхлипывания: — Что бы у тебя не случилось — я всегда с тобой. Я рядом, Сия, помни. И действительно. Он в каждый трудный период моей жизни был со мной. Как жаль, что он был прав, и в самый ужасный момент моей жизни, после чего от неё не останется и пепла, он окажется рядом.