История местной лисицы.

— Ба-а-абушка, сколько раз я говорила тебе, что не маленькая и могу помочь!       Девятилетней мне было совсем не по нраву, что моя пятидесятитрёхлетняя бабушка лезет на крышу сарая по совершенно жуткой скрипящей деревянной стремянке, которая так и норовит уехать дальше по скользкой траве. Ужасно неловко и бесполезно ощущаешь себя в такие моменты. — Сия, не морочь мне голову, не такая я уж и старая.       По всем канонам судьбы именно в этот момент раздаётся отвратительный хруст древесины, и, воскликнув, Риммея падает от того, что четвёртая планка стремянки ломается прямо под её ногой.       Я, расширив глаза, с воплями кинулась к хрипящей от боли бабушке. Я не знала: куда себя деть. Я не знала: были ли соседи дома, но всё равно утешительно сказала: — Не волнуйся, бабуля, я сейчас позову миссис Эгейю, она обязательно поможет.       И я ринулась прочь от нашей фермы. Бежать было около трёхсот метров, но это единственный заселённый дом поблизости. Я бежала, бежала, бежала, пока глаза застилали слёзы от осознания того, что я едва не потеряла самого близкого после мамы мне человека. В своём последнем письме мама написала, что задержится на своей новой работе ещё на год. Ещё два года с бабушкой. Бабушка! Как же я надеялась, что с ней всё будет хорошо.       Я споткнулась. Чёртова яма! Почему мистер Лаш не закопал её?! Коленки саднило и, возможно, даже пошла кровь, но в тот момент я не могла остановиться, чтобы рассмотреть. Я стремглав неслась через высокую, но уже потрепавшуюся солнцем сухую траву. Залетев без стука, я сразу же оказалась в уютной столовой семьи Лаш, освещаемой лишь пятью полусгоревшими свечами и одной лучиной. Захлёбываясь собственными слезами, я не могла связать слова в целое предложение, чем, несомненно, напугала миссис Эгейю. — Сия, дорогая, что случилось?       Вдруг из дверного проёма, ведущего вглубь дома, выскочил Хуа, одиннадцатилетний сын семейства Лаш. Несносный парнишка со светлыми волосами и серыми глазами, к превеликому моему сожалению, был единственным моим другом в этой глуши, ведь вблизи нашей фермы из детей был только он. Не упустив возможности меня поддразнить, он прохохотал: — Небось лесного великана испугалась, а, Морковка?       Я, даже не обратив внимания на это едкое замечание, уже более внятно обратилась к его матери: — Миссис Лаш, там…там бабуля со стремянки упала и не может встать.       Ужас читался в глазах обоих, когда я сказала это. Женщина выкрикнула: — Вэнд! Иди сюда, скорее!       Отец семейства тут же был на месте, пока добрая соседка избавляла меня от возможности снова стараться выговорить хоть что-то. В этот момент Хуа просто подошёл ко мне и обвил рукой плечо, слегка похлопав по нему. Я не знала, как мне на это реагировать, потому я просто сделала вид, что не заметила. Его мать объяснила мужу, что случилось и лишь спросила меня: — Где она?       Заикавшись, я произнесла: — А-амбар…       Мистер Лаш кивнул, и хотела я было пойти вслед за ним, как Эгейя придержала меня за руку, ласково прошептав: — Не ходи. Хуа, идите к тебе в комнату, я вам сейчас пирог принесу.       Я кивнула, стараясь не разрыдаться, а Хуа просто утянул меня за собой. — Морковка, ты молодец, — это были первые его слова спустя долгие пять минут.       Никто из нас так и не притронулся к вишнёвому пирогу, который поставила Эгейя. — С чего бы это? — спросила я, утирая нос.       Он по-доброму улыбнулся: — Как я понял, ты сразу прибежала к нам, когда это случилось. Я бы так не смог, я, наверное, растерялся бы, начал паниковать, а ты молодец.       Я подтянула колени к себе и слабо усмехнулась, а он в свою очередь нахмурился: — У тебя все колени в кровь, а ты молчишь.       Я глянула вниз — и впрямь. Пожав плечами, я безразлично выпятила губу: — Я не заметила, — затем я в шутливой форме сказала: — Передай папе, чтобы наконец засыпал ту яму перед полем.       Хуа ещё больше нахмурился, а затем крикнул в сторону двери: — Мама, принеси что-то, чем можно рану обработать, — повернувшись ко мне, он с деловитым видом заявил: — Сам засыплю, я что ли не мужчина?       Я хихикнула, но всё моё веселье прошло, как только пришла миссис Эгейя, а Хуа перенял из её рук тряпочку и небольшой сосуд, наполненный чем-то алкогольным. — Сами справимся, не волнуйся, — заверил он мать, когда та предложила помощь. " — Вот и пытки подоспели," — лишь успела подумать я, когда дверь за миссис Лаш закрылась.