Немного о Лейхи

Don't say it wasn't true

That you were not the monster

That I knew

© Dear Evan Hansen – Requiem

I. 4 октября 2012 «Уважаемый Кто-нибудь, но скорее всего – Такер. Если ты это читаешь, значит, я снова облажался и забыл выкинуть нахер или сжечь эту чёртову книжку. Пожалуйста, сделай это за меня». Айзек глубоко вздохнул и закрыл старый помятый блокнот, который держал в руках последние несколько минут, вглядываясь в корявый почерк на последнем исписанном развороте. Не последняя страница – впереди было ещё много чистых листов, но это короткое послание ставило точку в сумбурном потоке мыслей, которые автор дневника периодически излагал на бумагу, перемежая карикатурными зарисовками и непонятными закорючками. В конце концов, это даже иронично: подобно записям в блокноте, резко оборвавшимся на такой глупости, пять лет назад и оборвалась жизнь его брата, так и не успев заиграть яркими красками в полной мере. За окном дома – бывшего дома Лейхи – потому что от семьи остался лишь её последний представитель, не желающий иметь с ней ничего общего – пророкотал раскат грома, и стук капель дождя, барабанящих в крошечное чердачное окно, стал громче. «Ты прав, Кэмден. – тихо пробормотал Айзек и швырнул дневник на какую-то коробку, отчего в воздух поднялось небольшое облако пыли. – Ты облажался. И не только в этом». 12 октября 2002 Это субботнее утро для семилетнего Скотта дарило лишь приятное возбуждение. Во-первых, никакой школы. Во-вторых, скоро после ночной смены в больнице домой должна вернуться мама. А по выходным она, несмотря на усталость, всегда печёт к завтраку его любимые блинчики. И, наконец, после обеда он пойдёт в гости к Стайлзу, где они смогут играть до вечера. Скотт успел умыться, одеться и поставить на плиту чайник. Он вышел на лужайку перед домом немного размяться, когда какой-то шорох со стороны кустов у забора привлёк его внимание. «Кто здесь? – недоверчиво спросил Скотт, в голове прокручивая на всякий случай пути к отступлению. Не получив ответа, он решил, что стоит обозначить свою позицию более конкретно. – Выходи, или я вызову полицию!» Угроза, должно быть, сработала, потому что неизвестный – некто маленький и юркий – выскочил из кустов и бросился к калитке, но споткнулся о шланг для полива газона, и тут-то Скотт, поддавшись неожиданному порыву храбрости, поймал его за локоть. «Это частная собственность. – деловито заявил он. Незваный гость – кудрявый мальчишка примерно его возраста – смотрел растеряно, широко распахнув серо-голубые глаза. – Что ты здесь делаешь? – тот лишь смущённо потряс головой, безуспешно пытаясь вырвать из чужой цепкой хватки рукав толстовки, и Скотт бросил быстрый взгляд на заросли гортензий – гордость их сада, теперь безнадёжно испорченную следами преступления. – Ты что, решил отлить у нас на участке?» «Нет!» – наконец подал голос нарушитель спокойствия, очевидно уязвлённый таким предположением. «Тогда зачем припёрся? – не унимался Скотт, недоумённо разглядывая разбросанные по начинающей желтеть траве голубые лепестки гортензий. – Зачем топтал мамины гортензии?» И тут он с удивлением понял, что допрос возымел эффект – только не совсем тот, на который МакКол рассчитывал. Незнакомец вдруг начал хныкать, всеми силами стараясь сдержать рвущиеся наружу всхлипы и размазывая катящиеся по щекам слёзы грязными пальцами. Внутри у Скотта вдруг что-то сжалось, и он решил сменить гнев на милость – по крайней мере, пока не разберётся, как следует поступить с этим странным мальчишкой. «Ты хотел нарвать цветов, да? – догадался он. – Но зачем?» «Ма… маме». – послышалось в ответ невнятное бормотание. «А твоя мама не может сама посадить цветы у вас в саду?» «Нет. – шмыгнул носом мальчик, явно смущённый этим разговором. – Она больше не может сажать цветы, потому что она… на к… на кладбище». Скотт сам не заметил, как его хватка ослабла, дав несостоявшемуся воришке свободу, но тот почему-то не спешил ей воспользоваться. «Голубой цвет… он был её любимый, и я хотел… а отец не хочет покупать цветы, он… он говорит, что не нужно, чтобы и цветы умирали тоже, и я… извини». – сбивчиво закончил он своё неожиданно длинное откровение. Скотт вдруг оглянулся по сторонам, будто проверяя, нет ли у них свидетелей, затем перевёл взгляд на дорогу, помолчал ещё несколько секунд, словно продумывая план, а потом отошёл в сторону, поднял с земли несколько стеблей, увенчанных пышными гроздями цветов гортензии, и спешно протянул их мальчику. «Как тебя зовут?» «А… – тот смотрел недоверчиво. – Питер». «Возьми, Питер. Они всё равно уже не смогут расти дальше. – он снова оглянулся. – А теперь уходи». Кудрявый пацан смущённо взял у него из рук букет, помялся на месте, а потом рванул прочь, даже не сказав напоследок ни слов благодарности, ни элементарного прощания. Через час Скотт, сидя на кухне перед тарелкой с горячими, только что снятыми со сковородки блинчиками, щедро намазанными абрикосовым джемом, прислушивался к голосу в гостиной – это Мелисса в привычной полушутливой манере вслух рассуждала о том, что, возможно, ей стоит строже воспитывать сына, дабы тот не устраивал кавардак. Допив какао, Скотт задумчиво водил пальцем по кайме чашки, решая, стоит ли пересказать правдивую версию утренних событий, а не выдуманную, в которой он якобы обезобразил кусты, отрабатывая подачи для лакросса. В это время на одном из самых дальних уголков кладбища Бейкон-Хиллз некий Бен Эскотт, семидесятипятилетний работник этого печального места, объяснял кудрявому мальчишке, что покойным принято приносить чётное количество цветов. Тот убежал, не дослушав, сжимая в потной ладони последний из пяти принесённых веточек гортензии. Старик остался растерянно стоять перед могилой, на которую только вчера установили памятник. Надпись, выведенная изящными буквами на чёрной, идеально отполированной гранитной плите, гласила:

«Любимой жене и матери,

Хизер Лейхи

18.05.1966 – 04.10.2002»

5 сентября 2003 До звонка, означающего начало урока, оставалось около минуты, когда раздосадованный Скотт ввалился в кабинет, отчаянно соображая, какой сейчас предмет, хотя меньше всего на свете его могла в тот миг занимать учёба. Он был рассеян с самого утра, предвкушая спортивные занятия, но они не оправдали его надежд – а именно их не оправдал этот зануда мистер Мёрдок – учитель физкультуры и тренер по лакроссу, заявивший, что им в команде не нужны такие хилые астматики, как Скотт, и ему стоит найти более подходящее хобби, пока он не перешёл в среднюю школу. Астму Скотту диагностировали в апреле, но за всё это время не было дня, когда он злился так же сильно, как сейчас. Миссис Филлимор, их учительница, уже расхаживала по кабинету, раскладывая по партам листочки с проверенной контрольной по математике, и Скотт уже было двинулся к своему месту рядом со Стайлзом, который возбуждённо махал листочком перед лицом рыжеволосой девочки с соседнего ряда, демонстрируя свою А-, но тут его внимание привлёк смутно знакомый силуэт. Их классы в этом году перетасовали, и он как-то сумел не заметить этого парня в первую неделю – должно быть, был слишком поглощён своими спортивными планами – тот сидел на последней парте у стены. Скотт подошёл вплотную, разглядывая через плечо листок. Прежде чем мальчишка поднял голову, узнал стоящего рядом ученика и закрыл от него книгой результаты контрольной, тот успел прочитать и имя, и оценку. «Лейхи, Айзек. D» «Ну привет, Питер». – бросил Скотт, злорадно ухмыльнулся и поплёлся к своему месту. Он и сам не знал, зачем это сделал. На душе было паршиво. 6 сентября 2003 Айзек несколько минут мялся у дверей кухни, сжимая в руках учебник математики. Ему нужно было подготовиться, прежде чем наконец решиться и зайти, тем самым попадая в поле зрения отца, сидящего за столом с кружкой остывшего кофе и газетой. «Папа, – стараясь подавить волнение, начал Айзек. – Прости, что отвлекаю… Ты не мог бы помочь мне с уроками? Я не понимаю одну тему по математике». «Иди, попроси лучше своего брата». – равнодушно откликнулся мистер Лейхи, возвращаясь к чтению, и Айзек послушно, почти с облегчением, поплёлся на второй этаж. Он привычным движением трижды постучал в комнату по соседству со своей, соблюдая определённые паузы между ударами, и выждав немного, приоткрыл дверь. Сидящий на кровати в компании своего друга Такера Кэмден резко дёрнулся, пряча за спину журнал. «Айзек! – раздражённо прикрикнул он на младшего брата. – Стучаться надо!» «Я стучался. – пожал плечами тот. – Ты можешь помочь мне с математикой, пожалуйста? Всё что мы сейчас проходим – я вообще не понимаю этих тем». «Это твои проблемы. – буркнул Кэмден, поднимаясь и аккуратно передавая другу журнал, на котором Айзек успел мельком увидеть фотографию темноволосой молодой женщины, позирующей в весьма откровенном кружевном нижнем белье. – Давай, иди к себе, и там занимайся своей математикой. Если не можешь найти занятие поинтереснее». – Такер сдержанно хихикнул. Не сказав ни слова, Айзек вышел прочь, хлопнув дверью чуть громче, чем обычно – и всё равно недостаточно громко, чтобы это привлекло внимание отца.