Немного о Лейхи

V. Айзек очень хорошо помнил тот день. Возможно, даже лучше, чем ему хотелось бы. Это воспоминание – он не сомневался – будет в числе тех, что промелькнёт перед глазами перед тем, как он закроет их навсегда, погружаясь в вечный сон. Он надеялся, что это произойдёт ещё нескоро. Хотя относительно недавно он придерживался иного мнения, а за последний год произошёл ряд событий, которые вполне могли бы сойти за опыт близкой смерти – но между тем он недавно обрёл кое-что, что вполне могло считаться за смысл жизни. В тот день, о котором он вспомнил сейчас, пришло известие о гибели Кэмдена. В гостиной зазвонил телефон, и отец ответил – сперва непринуждённо, почти лениво, но потом что-то случилось, и выражение его лица резко изменилось. «Спасибо». – пробормотал он на автомате дежурно-вежливым тоном, которым обычно общался с посторонними людьми. Мистер Лейхи ещё пару минут молча стоял неподвижно, прежде чем заметил Айзека, сидящего на лестнице и изучающего его любопытным взглядом. «Это про Кэма? Он скоро вернётся?» «Он не вернётся. Кэмдена больше нет». В тот вечер он прокрался в комнату брата. Отец может верить во что угодно – так думал Айзек – но пока он сам не убедится в том, что с Кэмом действительно случилось что-то плохое – ни за что не поверит. Но отец верит – а значит, он в любой момент может сделать тоже самое, что сделал с вещами мамы, когда она умерла. Убрать их прочь, спрятать в самый дальний угол чердака, а остальное – сжечь. Избавиться от воспоминаний, выжигая их вместе с болью. В первую очередь, конечно, Айзек добрался до коробки под кроватью. Не глядя сгрёб в охапку журналы вперемешку со всем остальным и перенёс к себе. Он посмотрит это потом, когда-нибудь. Вместе с Кэмом, когда он вернётся. Главное, чтобы сейчас это не увидел отец и не сделал чего-то глупого. Две недели спустя пришёл гроб с тем, что осталось от его брата. Ещё спустя неделю мистер Лейхи впервые повёл своего младшего сына в подвал. 4 октября 2012 «Хэй, ты плачешь?» – переспросил Скотт. Айзек не знал, что ему ответить. То есть конечно же, да, он плачет, но ведь МакКол спрашивает, чтобы узнать: он расстроен? Ему больно? Но сильнее всего Айзек чувствовал злость. «Он мог бы поговорить со мной, знаешь ли». – выдавил он из себя. «Возможно, он думал, что ты ещё не готов. Он бы поговорил с тобой, я уверен! – Скотт, как всегда, держался малость оптимистичнее, чем требовала ситуация. – Когда бы вернулся. Но…» «Он облажался. – пробормотал Лейхи. Блокнот с чёрной обложкой полетел на пол пыльного чердака. – Ты прав, Кэмден. Ты облажался. И не только в этом. – он поднял руки, сложив ладони лодочкой, и уставился в потолок. – Эй, твой младший брат кое-что знает от том, как быть не-гетеро. Жаль, что тебя не было рядом, чтобы поделиться опытом. Но тебе, конечно, плевать. Чёртов эгоист! Ты предпочёл сдохнуть, как храбрый кретин, вместо того чтобы просто быть рядом! Не надо!» – последнее было обращено уже к Скотту, который попытался прижать его к себе, но Айзек честно сопротивлялся до последнего. «Тише, тише». – успокаивающе шептал тот, приглаживая непослушные кудри. Айзек расслабился в его объятиях, чутким слухом оборотня улавливая размеренный стук чужого сердца. Через некоторое время он отстранился, отошёл в сторону и прижался разгорячённым лбом к прохладному окну. «Что ты будешь делать с этим?» – Скотт посмотрел на валяющийся на полу дневник. «Не знаю. – пожал плечами Айзек. Его голос дрожал. – Просто брошу здесь? Какая уже к чёрту разница…» «Он хотел, чтобы его сожгли». «Ах да, точно. – не смог удержаться от сарказма Лейхи. – Его ненаглядный Такер. Где он сейчас, кстати?» Скотт посмотрел на него так, словно испытал серьёзные сомнения в психическом здоровье своего беты. Айзек нехотя поднял блокнот и снова открыл его на последней исписанной странице. «Кэм. – задумчиво сказал он. – Так его называла только мама». Скотт сочувственно кивнул. Он мягко улыбнулся, и если бы Айзек не знал его достаточно хорошо, то решил бы, что это просто акт вежливости. «Можно?» – уточнил он, прежде чем вытащить из той же коробки, откуда взялся дневник, альбом для рисования. Айзек только пожал плечами, давая понять: дерзай, мол, жалко, что ли? «У него отлично получалось. Рисовать людей. – резюмировал Скотт пару минут спустя. – Это она, да?» «Да. – охнул Айзек. Он не был готов. – Она. Наша мама». «Очень красивая». На непродолжительное время на чердаке снова повисла тишина, прерываемая лишь шуршанием перелистываемых страниц. «А это..?» – осторожно спросил Скотт. «Не знаю. Карен, наверное». «Да, пожалуй. Смотри, тут дата! 9 марта 2006. Наверняка Карен. Но я хотел сказать, что это место… этот камень в лесу. Это место очень похоже на то, где мы с…» У Айзека вдруг вздрогнуло сердце, ведь он не мог не заметить, как воспоминания, навеянные рисунком незнакомой девушки, стоящей у валуна в заповедном лесу к западу от Бейкон-Хиллз, всколыхнули иные воспоминания, воскресили боль, оставленную смертью кого-то ещё. «Элли…» – прошептал он. Скотт только кивнул, плотно сомкнув губы. Сперва нерешительно, Айзек сделал шаг вперёд. Нежно сжал костяшки, оставляя на каждой невесомые поцелуи. Терпеливо дождался, когда ему ответят – Скотт переплёл их пальцы, крепко сжимая, словно боясь упустить, потерять, не удержать. Айзек постепенно двинулся дальше – поглаживая плечи, уткнулся носом в ключицу, втянул знакомый запах через футболку – и пусть это было не очень удобно, учитывая разницу в росте – взял в свои ладони лицо и наклонился так, чтобы их лбы соприкасались. Он был готов стоять так целую вечность. «Прости». – наконец промямлил он. «Всё в порядке». – ответил Скотт, и Айзек поверил ему безоговорочно. Их момент уязвимости оказался бесцеремонно прерван телефонным звонком. «Да, Стайлз? Да, я помню, что мы договорились встретиться и обсудить это». Айзек не смог удержаться, чтобы не закатить глаза. Так, самую малость. «Но мы договорились встретиться после восьми. А сейчас ещё даже шести нет. Да, я знаю, что это серьёзно. Но мне нужно время, чтобы кое-что сделать. Я буду на парковке в восемь, обещаю». – Скотт нажал «Отбой» и повернулся обратно к Лейхи. «Пойдём. У мамы сегодня как раз выходной после смены. Может быть, она сделает нам блинчики. Или, в крайнем случае, я сделаю их сам». «Правда?» – с притворным скептицизмом подыграл Айзек. «Честно. – улыбнулся Скотт. – А потом мы нарвём букет самых красивых голубых гортензий и пойдём туда, как и собирались». Айзек медленно выдохнул, окончательно успокаиваясь, и, подумав немного, поднял с пола чёрный блокнот. «Может быть, – нерешительно предложил он. – Мне стоит сжечь его, как он и хотел?» «Может». «Или я оставлю его себе. Возможно, так я смогу узнать его получше». МакКол одобрительно кивнул. «И вот ещё что, Скотт… мы можем взять цветы и для него?» «Разумеется». 14 октября 2017 «Привет, Кэм». Айзек опустился на колени перед гранитной плитой с изображением молодого юноши в военной форме. Конечно, было бы лучше, если бы на могиле его брата была какая-то другая фотография, но нормальных снимков у него было мало – даже на школьном выпускном, после которого тот почти сразу же заявил, что собирается подписать контракт, Кэмден будто нарочно избегал фотографа. У Такера с Карен была великолепная совместная фотография с того вечера. Айзек видел. К тому же, на армейском снимке в своё время настоял их отец, и Айзек не собирался заниматься осквернением, даже несмотря на крепкое чувство противоречия, терзавшее его всякий раз, стоило вспомнить об этом неоднозначном человеке и его методах справляться с горем. «Привет, мам. – повернулся он влево. – Привет, Мистер Засранец». – кивнул куда-то вправо, где в тени сосен, на отдельном крохотном участке, находилась могила Лейхи-старшего. «У нас всё хорошо. Мы снимаем классную квартиру в Сиэтле. Мне осталось учиться ещё год, а Скотту – два, прежде чем он перейдёт на следующий уровень. У этих врачей такая серьёзная подготовка, вы и представить себе не можете! Стайлз уже закончил свою академию и, кажется, уже вовсю берёт задания. Скотт говорит, что он слишком много работает. Вы, наверное, не помните его. Раньше его звали Мечислав. Мечислав Стилински. Его отец был шерифом. Мечислав… Стайлз, он пошёл по его стопам. И делает большие успехи. Думаю, он станет отличным следователем. Только пусть лучше он не знает, что я так сказал». «Этим летом я ходил в художественный клуб. – после небольшой паузы продолжил Айзек. – Такая любительская студия. Мне там понравилось. Хотя мне, конечно, далеко до тебя по мастерству, – обратился он к брату. – Но всё равно, это было здорово. Мы много рисовали с натуры. Много... красивых обнажённых парней. И девушек тоже. Чёрт, Кэм, ты бы точно оценил! Я ведь знаю, у тебя под кроватью журналы не только с девчонками в бикини валялись. Я всё разобрал, прежде чем выставить дом на продажу. Где только ты их взял? Как ты умудрялся так хорошо скрывать всего себя?» «Как бы я хотел узнать тебя получше. Понять, почему ты поступил так. Ведь не только из-за того, что оказалось, что ты влюблён в парня, правда? Только не говори мне, что ты, тот смелый старший брат, которому были нипочём самые страшные грозы, и злые собаки на ферме МакКлаудов, куда мы ездили за тыквами на Хэллоуин когда-то, и пауки в тёмном углу кладовки – не поверю, что ты испугался и поставил на себе крест из-за такой глупости». «Мне жаль, что меня не было рядом. То есть, я был там, но меня оказалось недостаточно. И – я понял наконец – это не моя вина в том, что ты не решился довериться мне». «Может быть, это прозвучит эгоистично, но – напоминаю – контролировать свои чувства я учился у лучших». «Я прощаю тебя». «И очень скучаю».