Пока мы вместе

День длился очень долго. Банчану даже казалось, что вечно. Время до обеда было невыносимым, трудно было сосредоточиться и работать. Сонливость сменялась смятением и смущением каждый раз, когда Чанбин начинал что-то говорить. Хан стал замечать, что Чаны совсем несобранны. — Вам точно стоит больше отдыхать, — сказал он во время обеда, когда оба прослушали его новые предложения по музыкальному сопровождению, друзья ничего не ответили, Банчан даже не стал спорить как обычно, лишь украдкой посмотрел на Чанбина и словив его взгляд вновь принялся разглядывать еду в тарелке. Чанбин боялся окончания дня, казалось, что как только они с Чаном останутся одни, обратной дороги уже не будет: отказывайся от своих слов или лови ответ. Со не хотел быть отвергнутым также как не хотел врать, что это было недоразумение. Он поглядывал на Чана, пытаясь оценить его реакцию, но старший или был слишком уставший, или события утра никак не отразились на нем, или он старательно скрывал свою чувства. После перекуса работать было легче, но только оттого, что в студии стало теснее, и напряжение между Чанами было труднее заметить. Пришли Хенджин и Феликс, Хан привел Линоу и младших. Отработав уже готовые песни, группа разошлась, осталась только 3RACHA. Не было еще и шести вечера, когда Банчан понял, что больше он ничего сделать не сможет — организм предательски не мог выдержать подобной нагрузки. Он осмотрелся, чтобы дать мозгу передохнуть. Хан продолжал на чем-то работать в блокноте. Чанбин работал в музыкальной программе на ноутбуке. Он был очень сосредоточен, поэтому старший без опаски принялся рассматривать его — он был и мужественным и милым, Чан улыбнулся — искренним и прямолинейным. Крис задумался, он лично мог бы хранить свои чувства годами, боясь признаться или навредить карьере, в то время как Чанбин написал ему песню, дал прямо в руки, поцеловал… Чану никогда не делали признания песней, отчего становилось неловко — они оба оплошали. Чанбину не следовало признаваться вот так вот — утром в студии, Чану не следовало откладывать его работу. Чан посмотрел на свою стопку листов, куда утром убрал песню друга, и вспомнил текст. В комнате стало душно. — Я пойду на улицу, подышу и проветрюсь, — сказал Чан. — Там холодно, — заметил Хан, в ответ Чан надел толстовку и шарф. Чанбин проводил его взглядом и, когда дверь за старшим закрылась, посмотрел на рабочий стол, на стопку бумаг, куда утром Банчан убрал его песню. В душе стало не по себе, хотя так было весь день, но сейчас словно появился шанс все искправить: «Может забрать её? Не надо было предлагать её…» Часть его боролась с этим желанием, но он встал, внимательно следя за тем, чтобы Хан ничего не заподозрил, подошел к столу, и взглянул на стопку. Сверху его песни не было. Он убрал часть листов, но песни, видимо, её убрали: "Может он её выкинул?" Чанбин почувствовал и облегчение и печаль, но тут же ему в голову пришла другая мысль. «Он взял песню с собой…» - Чанбин хлопнул себя по лбу и вслух простонал, - Поздно… — Ты чего? — Хан поднял глаза от клавиатуры, проницательно глядя на Чанбина, что стоял в подозрительной близи к месту Банчана. Мысль о том, что Чан сейчас читает его песню вновь и вновь его настолько подкосила, что он даже не смог придумать оправдание тому, зачем он рылся в его бумагах. — Пойду тоже проветрюсь, — сказал Со, совсем не планируя идти за Банчаном, скорее пытаясь скрыться от стыда. Казалось, Хан всё понял. Он надел на себя куртку и выбежал из студии, заставив Хана посмотреть вслед этим эксцентричным движениям и крикнуть что-то неразличимое. «Зачем я поцеловал его? Зачем предложил ему свою песню? Мы бы все равно придумали что-нибудь… Это так бессмысленно!» — мысли толпились у него в голове, не давая остановится, пока он поднимался на крышу. Идти на улицу во двор и смотреть, как Банчан вновь и вновь перечитывает его песню ему не хотелось. Хотя страшнее была мысль о том, что старший взял с собой песню, чтобы выбросить её в уличный бак, чтобы забыть и никогда не найти. Эта мысль опять тупо успокаивала и делала больно одновременно. Он с разбегу выскочил на свободную площадку на крыше здания студии и осмотрелся, тут уже никого не было. Осенью в Сеуле вечереет рано, а крыша никак не освещена, так что кроме вечернего неба и легкого снега, покрывавшего все вокруг, никого на крыше не было. Основной свет исходил от самого города. Чанбин не рассчитывал на такое одиночество, он был слишком на эмоциях, чтобы рассчитать это, но он был рад, что его слезы никто не увидит. Экран телефона вспыхнул от сообщения "Хан", Со тут же выключил уведомления и перевел мобильник в спящий режим. «Как это глупо…» — Со начал тихонько всхлипывать, смотря в даль, где солнце скрывалось за горизонтом, навевая тоску. Банчан всегда ставил работу превыше себя, с чего бы он вдруг стал бы ставить чужие чувства выше неё. Параноидальные мысли начали задавливать внутренний голос, требующий, чтобы Чанбин встал и пошел поговорил со старшим. Вновь пронеслась мысль, не захочет ли Банчан исключить его из группы, а может что-то похуже. Вдруг он кому-нибудь расскажет об этом… Чанбину сейчас очень не хватало друга, который бы посоветовал, что ему делать. Но он ни Хенджину, ни Феликсу не сказал о своих чувствах к Чану. Хан тоже не знал про них. А воображаемые диалоги с ними в голове не делали лучше: «Тебе нравится Бан? Ты сказал ему? Зачем? Чанбин, ты такой не профессиональный. Неужели ты не мог переболеть это? Он тебя никогда не простит.» Возможно, конечно, они подозревали, но Банчан в отличие от остальных никогда не показывал, что расположен к тому, чтобы начинать встречаться с кем-то внутри группы. Чанбин сел на корточки, облокотившись о стену здания, ведущую на лестницу, и опустив голову на колени, от души всплакнул. Прошло некоторое время, становилось все холоднее. Парень почувствовал, как по телу бегут мурашки от холода: «Не хватало еще и заболеть». Небо уже было черным, но Чанбин не знал, как ему теперь вернуться в студию, мысли о том, как резко он покинул комнату, что Хан уже скорей всего рассказал об этом Чану, гложили его: «Бан уже дочитал? Вернулся в студию… Он показал песню Хану? Что он подумал, почему я сбежал, может он теперь думает, что я трус…» Со поднял голову и посмотрел вокруг. Снежинки спокойно опускались на крышу, медленно крутясь в воздухе. Вокруг разными красками горел Сеул, которому не было никакого дела до трагедии Чанбина, такое равнодушие почему-то успокаивало: «Чан не стал бы никому рассказывать…» Со успокаивался, но грусть держала его на месте, казалось, осенний холод не так страшен как взгляд разочарованного лидера. Он уже не был так эмоционален, но мысли не отпускали, а поглощали только сильнее, настолько, что Чанбин не услышал приближающихся позади шагов и отдышки после лестницы. — Чан? Фу-ух. Вот это подъем… Ты чего тут мерзнешь? — позади раздался знакомый до боли голос воззывавший принять реальность, Чанбин инстинктивно опустил голову на колени, словно пытаясь спрятатся, но старший все равно приблизился, — Пошли поужинаем где-нибудь, ммм, Бинни? — Банчан говорил весело, все еще пытаясь отдышатся после подъема, он сел рядом и погладил друга по плечу. Бин, учитывая, все что произошло, не хотел есть, точнее эмоциональная боль словно блокировала физические нужны, тот факт, что Чан о нем беспокоился грел, хотя и не настолько, чтобы поднять глаза и посмотрать на него. Лидер группы приобнял друга. — Ты чего, Бинни? — он внимательно посмотрел на его лицо и его голос стал серьозным, — Ты плакал, Чан? — он положил вторую руку на плечо Чанбина в знак поддержки. Тот факт, что Банчан продолжал без неловкости его касаться позволил последнему немного расслабится: «Хотя бы он не испытывает отвращения…» — Чан, п-ро-сти, — простонал Чанбин с всхлипами, почувствовал, что рука Чана обняла его сильнее, - Я... Я..., - тут он понял, что не знает, что сказать. Лгать не хотелось, но и усугублять положение тоже. — Бинни, прости... Чанбин приготовился услышать что-то страшное: "За что ты извиняешься? Только не извиняйся передо мной, пожалуйста, если ты просто меня не любишь..." - Не следовало откладывать это... Чанбин молился: "Просто скажи это быстрее... Правда. Руби с плеча, так проще!" - Бинни, - но лидер, видимо, тоже не мог подобрать слова, - Бинни, посмотри на меня. Сперва Чанбин замер в нерешительности, но все-таки послушался. Он поднял голову, и слегка повернул её в сторону Чана, не поднимая глаз. - Посмотри на меня, Бинни... - Банчан настаивал. Его голос звучал ласково, а рука продолжала лежать на плече друга. Чанбин поднял глаза сперва на Сеул, вперед, потом аккуратно, медленно провел взглядом по горизонту и остановился на лице Банчана. Последний мило, но грустно улыбался. - Прости Бинни, - Банчан еще раз хлопнул его по плечу, и неожиданно резко придвинул к себе. Их губы соприкоснулись, но не как утром в неловкости и неуверенности, а со страстью. Чанбин закрыл глаза, отчего связь с реальностью порвалась на те несколько минут, что Банчан человал его в губы, потом в уголки губ, в щеку. Наконец, Банчан отодвинулся и поцеловал его руку. Чанбин все ще не открывал глаз: "Это точно не сон?". - Прости, мне не стоило заставлять тебя ждать всё это время... Я... Я... Неожидал... Бинни?! - Банчан попытался оправдаться, но Чанбин вновь опустил лицо на колени и теперь уже слышно заскулил. - Бинни? - Чан прижался к нему всем телом и положил голову на плечо, — Я люблю тебя тоже, — он поцеловал Чанбина в щеку один раз, но услышав, что всхлипы только стали громче, поцеловал еще несколько раз, — Я тоже люблю тебя, Бинни… — Т-также как и я? — Чанбин поднял голову взглядом полным слезами и посмотрел другу в глаза, словно, чтобы удостовериться, чтобы тот ему не соврал. Банчан ничего не ответил, только притянул к себе друга и тепло поцеловал его. — Да, Бинни, я люблю тебя также…