If magic exists, you're the closest thing.

      Эндрю никогда не любил концепт путешествий во времени. Не существовало никакого четкого момента, куда лично он хотел бы вернуться, никакой трагедии мирового масштаба, которую он попытался бы предотвратить, как это делают в фильмах.       Однако, в виду сегодняшних событий, он мог бы отказаться от своей позиции и заявить, что с радостью вернулся бы назад в прошлое и удостоверился, что Диснейленд никогда не существовал.       Тогда, возможно, ему не пришлось бы слушать нытье Кевина.       — Вы двое не можете отшить Джереми Нокса! — бушует тот, уперевшись руками в кухонный стол, а Нил ловко огибает его раз за разом.       Эндрю не совсем уверен, что именно Нил делает. Он попросил принести мороженое пару минут назад, но звуки гремящей посуды звучат в разы интересней, чем слова Кевина.       Эндрю откидывается назад в кресле-мешке, довольствуясь тем, что разносит Аарона в Mario Kart.       — Можем, — говорит Нил, как будто это самая элементарная вещь в мире. Эндрю почти ухмыляется.       Так и есть. Ни при каких обстоятельствах Кевин не повесит на них поход в Диснейленд в добавок к поездке в Калифорнию для подписания контрактов с новичками. Эндрю не понимает, почему Королева Дэй не может просто остановиться в Лос-Анджелесе после того, как посетит выбранного им новичка в Вашингтоне.       Эндрю медленно выдыхает, делая все возможное, чтобы обращать внимание на происходящее на экране, пока мысли его обращены к Нилу. Он не уверен, в какой момент это стало так сложно.       Увы, Эндрю знает, почему его заставляют вернуться в Калифорнию. Слишком уж большое значение для Нила имеют экси и обязанности вице-капитана, чтобы он пропустил такое значимое событие. В этот раз он сам отобрал некоторых кандидатов в команду и хотел увидеть их в действии. Однако конкретно этот игрок был выбран не Нилом, им нужно было завезти документы, только и всего. Нил (тщетно) пытался убедить Эндрю, что тому ехать не обязательно.       Эта мысль приводит в ужас. Хватка Эндрю на джойстике усиливается так, что пластик аж трещит. Нил слишком хорошо знает, что Калифорния для него — больной вопрос, но это не касается того конкретного места, куда они едут. Эндрю совершенно плевать.       Кроме того… Эндрю не позволит Нилу уезжать так далеко совершенно одному.       Ничто, даже его прошлое, не встанет на пути Эндрю и не разрушит его решимости поехать с Нилом и проследить, чтобы тот не умер или еще чего похуже. Если бы Кевин поехал с ним, проблема бы решилась сама собой, но у того есть свои кандидаты, с которыми нужно было подписать контракты.       «Нил вполне дееспособен», — думает Эндрю. Ему не нужна защита, но это не останавливает Эндрю, он все равно ее предлагает.       Эндрю решает не думать о том, что в один день у него не будет иного выбора, кроме как остаться ждать. В один день, когда он будет жить отдельно от Нила, когда будет вынужден просто верить, что с тем все будет хорошо.       Эндрю подавляет страх, который не хочет признавать, и занимает первое место.       — Мудак, — выплевывает Аарон, но тут же нажимает на следующий уровень. Даже если он и чувствует состояние Эндрю, то не комментирует его, но… это помогает.       А потом он высадил Эндрю нож в спину, и тот задается вопросом, почему они делили матку.       Эндрю перенаправляет чувство неопределенности в другое русло. Например, надирает задницу Аарону и слушает, как Нил отмахивается от Кевина. В остальное время он списывает нервозность на то, что в ближайшем будущем ему придется совершить пятичасовой перелет.       — Мы не пойдем, — повторяет Нил, на этот раз уже тверже.       Этот тон Нил использует, когда выходит из себя, чем обычно будит защитные инстинкты Эндрю. Но это всего лишь Кевин, а значит, тут больше забавы, чем реальной опасности.       Нил просто не хочет с этим разбираться, так что Эндрю подает голос.       — Отъебись.       Кевин шипит что-то, явно адресованное Эндрю. Тот не уверен, почему Джереми Нокс так горит идеей отвести их в Диснейленд, но ему не настолько интересно, чтобы всерьез об этом раздумывать. Эндрю пытается свести их дела в поездке к необходимому минимуму, но Троянцы пытаются усложнить ему жизнь.       Сквозь нытье Кевина Эндрю подмечает едва уловимые сигналы того, что Нил направляется в его сторону. Походка Нила уникальна тем, что ее не существует. Эндрю часто испытывает свой слух, отслеживая, насколько хорошо он может ощутить присутствие Нила.       И вот Нил стоит напротив, и весь мир сужается до него одного: он опускается на корточки с миской в руках. Эндрю ненавидит то, что начал называть Эффектом Нила, потому что иначе это не имеет никакого (по крайней мере, никакого приемлемого) объяснения. Он получает второе место в игре и в виде исключения игнорирует злорадство Аарона. Он отыграется позже.       В глазах Нила заметен какой-то гордый, даже самодовольный огонек, и в этот момент Эндрю опускает взгляд на миску с мороженым.       Ах, вот теперь он вспоминает.       Они не смогли заехать за покупками, так что в морозилке остался только скучный ванильный вкус. Разочаровывающе, но внутреннему сладкоежке Эндрю не принципиально. Ему нужен десерт, даже такой скучный.       Однако это не просто ванильное мороженое. Туда добавлены большие куски сникерса и шоколадные конфеты с арахисовой начинкой. Они вмешаны не идеально, но видно, что над этим постарались.       Кто-то решил…       Эндрю переводит взгляд между миской и постепенно светлеющим выражением лица Нила, невольно останавливаясь на факте, что тот уделил время и побыл в роли сотрудника Cold Stone с одной единственной целью — доставить удовольствие Эндрю. Хотя это все трата времени, потому что, когда Эндрю берет миску, неохотные слова и так срываются с его языка.       — Ты абсолютно мой человек.       Не совсем признание, сам Эндрю знает это уже какое-то время, но слова все еще немного уязвляют его гордость.       — М-м? — Нил моргает, глядя на него, и наклоняет голову так, что заставляет Эндрю посмотреть еще пристальнее.       — Ничего.       Он сует в рот настолько большую ложку мороженого, насколько только может, и платится за это неприятным ледяным ожогом.       К счастью, прежде, чем Нил может задать еще вопросы, появляется Кевин. Эндрю не уверен, к лучшему это или к худшему.       Королева лично обходит их и загораживает телевизор.       — Один из лучших нападающих одной из лучших команд пригласил вас потусоваться вместе один день, — говорит он персонально Нилу, зная, что Эндрю до подобных титулов дела нет. — Почему тебя это не будоражит?       Кстати, вопрос уместный. Почему Нил не взбудоражен?       — Я ничего не знаю о Диснейленде.       Нил плюхается рядом с Эндрю, транслируя явное безразличие. Однако Эндрю знает лучше. В теле Нила чувствуется легкое беспокойство, но оно и не удивительно. Есть много вещей, о которых Нил не знает, и, хотя обычно ему плевать, идея о знаменитом толпами посетителей месте — навряд ли то, что ему хочется исследовать.       В конце концов он не из тех, кто вырос под влиянием сотен фильмов и песен.       — Это парк развлечений, лузер, — подключается к разговору Аарон, и Нил кидает на него хмурый взгляд.       Эндрю удивленно останавливается на середине укуса. Ненадолго. Его брат комфортит людей совершенно не так, как это подразумевается самим словом «комфорт». Его версия прямо противоположна тому, что люди обычно вкладывают в это понятие. Она скорее похожа на противоречивую, язвительную манеру самого Эндрю, пусть и не так плоха. Но Эндрю все еще может эту манеру распознать, и это явно она.       Ну, не то чтобы Нил об этом знает. Он скрещивает руки и высовывает язык, но Аарон уже переключает внимание на Кевина в попытке заставить того отойти.       — Мне плевать, я не хочу туда идти, — раздраженно отвечает Нил, но слова заглушаются эффектом от того, что подушка врезается в живот Кевина.       По крайней мере, он отодвигается достаточно далеко, чтобы Аарон мог возобновить игру.       Посреди протеста Нила дверь открывается, впуская еще одну проблему Эндрю.       Вдобавок ко всему, еще и непредсказуемую.       — Привет, сладкий, — зовет Кейтлин, прерываемая хлопаньем входной двери.       Эндрю честно старается не морщиться, слыша это прозвище и мечтательный вздох своего брата. Кейтлин машет им и подходит к Аарону, чмокает его в щеку, а потом возвращает свое внимание к страдальческому выражению на лице Нила, которое она улавливает мгновенно. Ох уж эти чирлидерши.       — Идти куда?       Это возвращает Кевина к теме и заставляет отвести взгляд от Аарона.       — Нил, ты должен поехать в Диснейленд, просто, блять, смирись с этим. Возможно, тебе удастся получить несколько полезных советов от Джереми. К тому же, разве ты не хочешь проведать Жана?       Дешевый трюк, который портит Эндрю все настроение, и даже сладость во рту начинает отдавать чем-то кислым. От имени Моро кожа вновь начинает зудеть от потребности защитить, и Эндрю притягивает Нила чуть ближе необходимого.       Еще одна причина не идти: Эндрю не уверен, что сможет сдержаться и не убить бывшего Ворона. Жертва Рико или нет, он причастен к насилию над Нилом.       — Уверен, если бы у Жана были какие-то проблемы, он сам обратился бы за помощью, — возражает Нил, видящий сквозь это воззвание к сочувствию.       Хоть сейчас Нил и ладит с Жаном лучше прежнего, все равно заботится о нем гораздо меньше, чем Кевин. Если уж тому так любопытно, пусть навещает Жана сам.       Словно Эндрю сказал это вслух, взгляд Кевина становится более напряженным.       — Ты издеваешься…       — Стойте, — бесцеремонно прерывает Кейтлин, и Эндрю переводит взгляд на нее, действительно смотря.       В последнее время он стал давать ей эту привилегию гораздо чаще. Не каждый достаточно глуп или бесстрашен, чтобы прервать Кевина, тот и сам выглядит впечатленным. Эндрю тоже удивляется настойчивости и решимости в ее взгляде. Из горла Нила вырывается какой-то напряженный звук, и, что ж, он точно знает Кейтлин лучше.       — Вы сейчас говорите о Диснейленде? Который… ну, Диснейленд Диснейленд?       Существование поддельного Диснейленда — это, безусловно, тема, которую Эндрю обсудит с Нилом позже.       — О нет… — шепчет Аарон, и больше никакого предупреждения они не получают.       Нил наклоняется ближе к личному пространству Эндрю, почти защищаясь. Словно он тоже предчувствует катастрофу.       — Эм-м, да?       Кейтлин взвизгивает.       От того, чтобы вскочить Нила удерживает рука Эндрю на задней части его шеи, но мысли Кейтлин уже заняты другим: она бросается к нему и плюхается на пол, пока Аарон проверяет, не звенит ли у него в ушах.       Единственный радостный момент во всем этом — то, что по дороге Кейтлин отталкивает с пути Кевина, и тот издает совершенно не подобающий королевской особе визг.       — О мой бог! Нил, ты обязан поехать, это так весело! — говорит она, радостно хлопая в ладоши, а затем демонстрирует Нилу свой рюкзак, на который навешено тысяч сто диснеевских значков. Так, чисто навскидку.       Словно Нил узнает хоть какие-то из них. Он едва успевает моргнуть, глядя в лицо Эльзе, прежде чем Кейтлин вновь начинает засыпать его словами.       — Я уже несколько месяцев пытаюсь уговорить Аарона съездить со мной, но у нас вечно нет времени. У меня есть длиннющий список вещей, которые я хочу! Если я дам тебе деньги, ты купишь их для меня?       На этих словах Кейтлин закусывает губу, словно у нее с языка чуть не соскользнуло слово «пожалуйста», и Эндрю даже не пытается обдумать эту мысль. Вместо этого Кейтлин складывает руки вместе, словно в мольбе.       Эндрю понимает, что единственная причина, по которой она не упирается лбом в пол — это потому, что Кейтлин не настолько глупа, чтобы иметь какую-то веру в полы комнаты мужского общежития.       — Хэй, хэй, — говорит Нил, вскидывая руки в ответ на щенячьи глазки Кейтлин. — Я не собираюсь…       Щенячьи глазки превращаются во взгляд ротвейлера. Эндрю не знает, почему все его предыдущие суждения так искажаются в этот заурядный вечер четверга, но неважно.       — Нил, — вздыхает Кейтлин, испытывая их терпение. — Это самое счастливое место на земле.       Эндрю встречается взглядом с Нилом, и в этот момент они явно думают об одном и том же: херня.       Растерянное выражение лица Нила сменяется откровенной скукой, он прослеживает взглядом то, как Эндрю перемешивает остатки своего десерта.       — Кейтлин, я не знаю, как тебе это сказать, но мне правда абсолютно плевать.       Аарон тяжело вздыхает, Кейтлин сдувается.       — Джостен…       — Н-но… — Кейтлин обращает свои сияющие глаза на Аарона, словно лезвием отсекая его предупреждение. Эндрю почти не хочется наблюдать за своим братом в таком жалком виде. — Разве я не права, детка? Нил просто должен почувствовать это, просто обязан!       Эндрю слышит, как Кевин открывает упаковку чипсов.       — Я… эм… — пытается Аарон, переводя то на Нила, то на надувшуюся Кейтлин. Где-то со второй попытки он наконец выдает предложение. — Да, Джостен, ты должен.       — Уау, — доносится бормотание со стороны Кевина.       Нил впивается в Аарона взглядом в ответ на эту слабость, но он с самого начала должен был знать, что Аарон будет бесполезен. Он не способен сказать нет своей девушке.       Что за неудачник.       — Кейтлин, я туда не поеду, — вновь пытается Нил, покорно не глядя на кричащий о Диснее рюкзак, который Кейтлин придвигает все ближе к нему. — Мы с Эндрю просто подпишем все нужные бумаги с одним из новичков Кевина, и на этом все.       Кевин глубоко вздыхает, словно вспоминая, почему вообще начал этот спор, но его прерывает рюкзак Кейтлин, шлепающийся об пол.       Нил кажется единственным, кто воспринял это как угрозу. Он вскидывает руку, призывая Кевина заткнуться. Сейчас Эндрю знает, что большинство фильмов про мафию нереалистичны и глупы, но, по идее, у него достаточно опыта, чтобы сделать верное предположение.       Это ощущается как какое-то противостояние между двумя проблемными рыжими, и он встречается своим пустым взглядом с Аароном, у которого в глазах плещется непонимание.       Он хочет, чтобы все просто убрались из его общаги.       — Ладно, я поняла, — медленно говорит Кейтлин, для пущего эффекта разделяя слова вздохами. Эндрю сказал бы, что она учится на театральном, а не биологическом факультете. Нил наблюдает, как Кейтлин складывает руки перед собой, твердо смотря на него. — Я не хотела делать это.       Нил приподнимает бровь, несколько удивленный.       — Нил.       — Кейтлин.       — Ты должен мне, — говорит она, и вся комната замирает.       Должен. Ха-ха. Это очень опасное слово в присутствие Эндрю Миньярда, особенно по отношению к его парню, которого он поклялся защищать. Эндрю хмуро оборачивается на нее, но она не запинается от его зловещего выражения лица, продолжая смотреть исключительно на Нила.       — С того раза. Ты понимаешь, о чем я.       Кейтлин взмахивает запястьем, жест не имеет почти никакого значения, и никто в комнате не понимает, о чем речь.       Кроме Нила.       Его лицо становится красным, и Эндрю решает сжать заднюю часть его шеи сильнее. Эндрю знает, что Нил не паникует, но это инстинкт. Самодовольная улыбка Кейтлин начинает его бесить, и он резко встряхивает Нила.       — Нил, — говорит Эндрю ровным голосом, несмотря на напряжение в конечностях. — Что…       — Мы едем в этот блядский Диснейленд, — со стоном говорит Нил, скатываясь в кресле-мешке. Он выглядит совсем не расстроенным, скорее так, словно его обошли.       Кейтлин радостно подпрыгивает, бросается обнять Аарона, который до сих пор не понимает, что вообще происходит.       Эндрю тоже.       — Я подготовлю свой список! — Кейтлин вырывает лист из своей тетради, чуть не задевая несколько аккуратно написанных уравнений. В данный момент она о них особо не заботится. — О, Нил, ты лучший!       Эндрю тянет Нила за подбородок, пока они не встречаются взглядами, и в его глазах то застенчивое выражение, которое Эндрю ненавидит. Что бы Нил не задумал, ни к чему хорошему это не приведет.       — Нил, она не может заставить тебя…       — Она не заставляет меня, — вздыхает Нил и тянет Эндрю за рукав до тех пор, пока их пальцы не переплетаются. Нил грустно улыбается, переводя взгляд на Кейтлин, царапающую что-то на своей домашке. Он проверяет, что на них никто не смотрит, прежде чем провести рукой Эндрю по своей щеке. — Поверь тому, что я говорю… Я сам вырыл себе яму. И я тоже серьезно отношусь к своим сделкам, окей?       Нил — такая проблема, потому что он слишком хорошо знает Эндрю. Тот скрипит зубами, но не находит возражений. Это Кейтлин, так что заключенная Нилом сделка не должна угрожать его жизни или достоинству, но Эндрю все равно раздражающе любопытно.       Может, когда гордость немного поутихнет, он и спросит.       — Ну как скажешь, — фыркает он, но держит руку Нила прижатой к своему боку. — Я все еще не согласился…       Эндрю переводит взгляд вниз, туда, где Нил возится со своим браслетом, все еще сияющим, настолько хорошо Нил за ним следит. Тот наклоняет голову, и, о, о нет.       Эндрю упирается взглядом в этот оскорбительный подарок, отданный его собственными руками и сейчас аккуратно обвитый вокруг запястья Нила. Если бы он знал, что это станет такой слабостью, то выкинул бы этот браслет в океан.       — Эндрю? — спрашивает Нил, сжимая его руку, и Эндрю не знает, что делать, кроме как проклинать Кейтлин, себя и Уолта Диснея.       — Я ненавижу тебя, — бормочет он, и Нил явно слишком счастлив услышать это.

***

      У Эндрю уходит минут пять на то, чтобы определить, что Жан Моро влюблен в Джереми Нокса.       На то, чтобы решить, что ему на это поебать, времени нужно даже меньше. На самом деле, Эндрю не уверен, почему вообще заметил это. Обычно ему на подобное плевать, но, может быть, они слишком очевидны, так что Эндрю просто не мог не заметить.       Долгие взгляды, то, как Джереми постоянно тянется поправить ободок на голове Жана…       Мерзость.       В голове Эндрю сегодня все не так ровно, как обычно, так что он не может сказать наверняка, почему поведение этих двоих так бросается в глаза. В воздухе витает много того, на чем можно было бы задержать внимание: бессвязный смех, радостная музыка, и, что не так разочаровывает, запах жаренных десертов. Все это веревкой обвязывает его разум и тянет в разных направлениях, оставляя лишь Нила в качестве якоря. Не удивительно, что со всем остальным в его разум скользнуло и это херовое шоу Моро.       У Эндрю нет сил даже на то, чтобы злиться на все это, на неспособность взять себя в руки и решить, что отбросить в сторону, а на чем сосредоточиться. Взглядом Эндрю сканирует толпу впереди себя, позади себя, мучительно осознавая, что он окружен.       Что Нил окружен.       Он вздыхает, и этот звук заставляет его парня облегченно вздрогнуть. Словно он забыл, что Эндрю тоже здесь, и сейчас очень уж этим обрадован.       Успокойся, наркоман.       У Эндрю рука тянется закурить, но этот корабль отплыл в тот момент, когда он ступил на территорию Диснейленда. Эндрю думает над этим, но на самом деле он не особо нервничает. Он — не Нил, которому нужно знать все кратчайшие пути побега, который воспринимает толпу как приглашение скользнуть в нее и раствориться, исчезнуть.       С некоторой долей раздражения Эндрю понимает, что желание закурить вызывает именно это. Он остро осознает присутствие Нила и все его реакции. Тот продолжает оглядываться вокруг, рассматривая потоки людей, яркие краски и знаки, приглашающие их в пейзаж безо всяких законов и причин.       Это должно быть всем тем, что Нил ненавидит, и Эндрю наблюдает, как ярко-голубые глаза обводят брусчатку и указатели.       — Красота, не правда ли! — Джереми жестом указывает на дорогу, ведущую к главной улице, и заметно, как часть напряжения покидает плечи Жана. — Вы знали, что Диснейленд в день принимает…       — Аж пятьдесят тысяч человек, — невозмутимо говорит Жан, хотя выглядит так, словно эта мысль вызывает у него тошноту.       В ответ на это Джереми искренне смеется, и Эндрю подозревает, что в этом и был весь смысл реплики.       Эндрю помнит все, и ему не нужен этот бесполезный факт. Но, увы, уже ничего не поделаешь.       Нил рядом с ним на удивление тих. Спокоен.       Эндрю делает паузу, ожидая, что Нил каким бы то ни было образом покажет, что не может вынести этого. Эндрю не видит в этом отражение возможной слабости Нила, просто иногда тот втягивает себя туда, куда не должен. Эндрю считает это лазейкой в их незавершенной сделке: он позволяет Нилу самостоятельно сражаться в своих битвах, но не боится вмешаться и положить конец тем, в которых Нил и сам не знает, что участвует.       Но, к ненамеренному облегчению Эндрю, Нил не выглядит так, словно находится в полушаге от панической атаки. На его лице воцарилась безэмоциональное выражение — привычка, украденная у самого Эндрю. В его движениях нет никакой дрожи, ерзанья, любого намека Эндрю, что нужно отволочь Нила обратно в отель и запереть там.       Нил просто выглядит пиздец каким уставшим, и Эндрю крайне с ним солидарен.       Увы, их компаньоны тут, рады напомнить, что это лишь начало.       — О мой бог, с чего же нам начать? — бормочет Джереми Нокс с дурацкими ушами Микки Мауса на голове, и Эндрю лишь с отголоском забавы смотрит на то, как Нил в страхе подается на дюйм назад.       Нил никогда не знал, что делать с людьми, которые в целом счастливы. Почвой для понимания Кейтлин стали их общие черты. Их инстинкт защищать и темперамент перевесили ее любовь поболтать и проведенное в безопасности детство, хотя Эндрю все еще не понимал, как Нил ее выносит. Рене тот просто поначалу не доверял. Нил видел тьму, остававшуюся за улыбками, но со временем он доверился и оценил ее.       Джереми Нокс был другой историей, и в данный момент Эндрю не знал, что о нем думать. Подобный оптимизм и невежество по отношению ко внешнему миру были теми вещами, после которых он прекращал общение с человеком. Но было нечто, затаившееся в глубине глаз Джереми Нокса, что заставило его подумать дважды.       Если коротко, Эндрю чувствовал этот вайб: если надавить достаточно сильно, Джереми Нокс может действительно перевернуть весь Диснейленд. Диснейленд.       Этот вид безумия — то, что Эндрю не может не узнать в людях, так что сейчас он не сводит глаз с Нила. Ему следовало знать заранее, кто покупает ушки Диснея в цветах своего ебучего университета?       — Эм… — пытается Нил, но внезапно оказывается, что он лишился дара речи.       Эндрю притягивает Нила за шлевку для ремня, и он никогда не скажет, что это ради комфорта. Хотя Нил воспринимает это именно так, он наклоняется ближе, и тяга к никотину на мгновение ослабевает.       Это неизбежно, и он презирает чувство загнанности в ловушку. Они проведут здесь целый день. Это действительно не их место, но у Эндрю нет права допытываться, как они оказались во все это втянуты.       Он переводит взгляд на сумку Нила, принесенную не для них.       Вот почему они здесь, потому что у Нила в рюкзаке список желаемых сувениров на две страницы, любезно предоставленный девушкой Аарона.       При этом воспоминании Эндрю снова хмурится и обращает взгляд на Жана.       Просто потому что.       — Жан, какой твой любимый аттракцион? — спрашивает Джереми с сияющими глазами.       Ни Нил, ни Эндрю рекомендаций не просили.       — Indiana Jones, — отвечает Жан, кажется, без особых раздумий, и его взгляд светлеет, когда Джереми загорается.       — Мой тоже!       Фу.       Мнение Эндрю о Жане Моро за прошедший год не улучшилось. Он пообещал Нилу, что не будет вступать в конфронтацию с этим человеком, пока они в самом парке, но это тот разговор, который в конце концов состоится, если у него будет, что сказать.       Хотя, насколько может судить Эндрю, Моро изменился. Защитник все еще горбится, пытаясь стать как можно меньше, несмотря на свой рост. Вытатуированная тройка выделяется темным пятном на его бледном лице, но солнце немного сгладило резкость. Он всегда держит руки перед собой, словно готовясь защищаться от атаки, но напряжение в его плечах не столь явно, когда он в окружении своей команды.       Но это просто наблюдения, ничего больше. Эндрю совершенно плевать на жизнь и счастье Жана Моро. Пусть разбирается со всем как хочет, но Эндрю не может игнорировать изменения, раз уж они отражают изменения Нила.       Кстати, говоря о Ниле…       Нил все еще пытается понять, как бы вежливо сказать Джереми, что он имеет ровно нулевое представление о том, что может предложить Диснейленд. Эндрю замечает, что Нил, должно быть, тоже почувствовал это абсурдное отношение Джереми к парку. Иначе он бы ни за что не сдерживался в своей прямоте.       Эндрю бы заплатил, чтобы посмотреть на это.       Жан тянет Джереми за ухо на ободке, указывая на вход:       — Девушки здесь.       Нил словно немного выдыхает, когда видит приближающихся Лайлу и Альварес. Они ему нравятся, и даже Эндрю знает, что эти двое даже отдаленно не столь раздражающие, как их сокомандники. Они идут, держась за руки, и на голове у них красуются те же троянские ушки.       Что с этими людьми не так?       Эндрю позволяет обмену приветствиями отойти на второй план, но не может сказать, что чувствует себя ужасно, когда Лайла отпускает какой-то глупый экси каламбур, заставляющий уголки губ Нила чуть дернуться вверх.       Еще один момент, который привносят девушки — они, кажется, знают, когда Джереми готов разразиться очередной тирадой.       — Джереми, сбавь обороты, — говорит Альварес, придерживая того за худи, удерживая от вторжения в пузырь личного пространства Нила. — Нил не собирается запоминать все про все секции, просто дай ему осмотреться самому.       На долю секунды лицо Джереми искажается, как будто он съел что-то отвратительное.       — Он должен знать, чтобы не пойти… туда.       — Ты имеешь в виду Звездные Войны… — закатывает глаза Лайла.       — Стоп.       Лайла переводит раздраженный взгляд на свою девушку, но единственное, что может предложить Альварес — пожатие плечами.       — Он прав.       Нил оборачивается к Эндрю, словно тот должен понять, но нет.       Взгляд Джереми скользит по парку, по всем декорациям, по морю ушек Микки, планируя, куда их потащить. И остальные это позволяют. Эндрю несильно интересны взаимоотношения внутри команды, но они следуют за Джереми не из страха. Они относятся к этому маршруту, наряду с другими эксцентричными чертами Джереми, как к чему-то неизбежному и, возможно, даже милому.       Эндрю хочется уйти.       Затем Джереми резко вдыхает, уставившись на свои пустые руки.       — Нил, вы с Эндрю здесь никогда не были, да? Может, я должен был взять вам карту, ну, как часть опыта? — Затем Джереми вскидывает голову, в той высокомерной манере, в какой это мог бы сделать Кевин, прочитав им лекцию о новоприобретенном навыке в экси. — Хотя ничего, я знаю расположение всего здесь. Вы в надежных руках!       Эндрю в этом серьезно сомневается.       — Ой, это напомнило мне вот о чем! — говорит Джереми, шлепая свой гигантский рюкзак на пол.       Эндрю задается вопросом, запаковал ли он его на случай, если они застрянут здесь навечно. Способность сделать день Эндрю настолько ужасным — буквально дар Джереми Нокса. Джереми достает из своего рюкзака две пары ушек, окрашенных в белый и оранжевый. В цвета Пальметто.       Нет.       — Вы можете носить сочетающиеся! — говорит Джереми, подмигивая, и Нил, кажется, разрывается.       С одной стороны они оранжевые, с другой — абсурдные.       Но, конечно, одержимость Нила побеждает, и он берет пару безо всяких колебаний.       Эндрю не может.       — Я это не надену, — заявляет он, не обращая внимания на то, как дергаются остальные.       Не удивлен только Нил, но он оборачивается на Эндрю с тем выражением лица, и только благодаря силе воли Эндрю не говорит прекратить это.       Мы на людях, контролируй себя.       Но Нил просто вздыхает, поправляя ушки на голове. Они бросаются в глаза на его темно-рыжих волосах, яркие и сияющие.       Эндрю ненавидит то, что он гей.       Он игнорирует взгляд Жана, когда Джереми прижимает вторую пару ушек к груди. Еще доказательства, осознает Эндрю, и при том жалкие. Жан не может вынести мысль о том, что кто-то ранит чувства его не-парня.       — О-ох, — говорит Джереми, но на его лицо вновь возвращается открытая улыбка. Он поворачивается к Нилу, который, о чудо, даже не вздрагивает. — Что ж, тогда я их надену! Нил, мы с тобой будем сочетаться! Не хочу, чтобы ты был од…       Поток сознания в голове Эндрю резко обрывается, да так, что шины визжат.       Неприемлемо, абсолютно неприемлемо. У него нет даже мгновения, чтобы подумать о причинах или остановить себя от столь смехотворного действия.       Он выхватывает ушки из рук Джереми и надевает их, отказываясь встречаться с самодовольным взглядом Нила.       — Заткнись.       К счастью, Нил так и делает, но другие — нет.       — Он так же плох, как и ты, детка, — шепчет Лайла позади них, и Эндрю практически чувствует тепло, исходящее от Альварес.       — Тише.       Эндрю краем глаза ловит полный облегчения взгляд Жана, и в этот момент он не уверен, почему согласился не убивать его в самом счастливом месте на Земле.       — Вы двое выглядите превосходно! — комментирует Джереми, но Эндрю уже идет вперед, страстно желая оказаться где-нибудь в другом месте.       К тому же, он практически уверен, что видел чуррос где-то в этой стороне.       Нил легко догоняет его — спасибо сильным ногам — даже зная, что Эндрю намеренно пытается не смотреть на него. Во взгляде Нила тепло и нежность, и это то, к чему Эндрю никогда не привыкнет. Нил так рассеян, что чуть не спотыкается, и Эндрю обхватывает его рукой за талию, придерживая. Они соприкасаются на доли секунды, но Эндрю кажется, что его рука в огне.       — Сфокусируйся, — рычит Эндрю, но Нил не воспринимает это как угрозу. Все как всегда.       — М-м, я не могу, — говорит Нил. — Мне они нравятся. Мне нравятся они на тебе.       — Они отвратительны.       — Значит, наша форма отвратительна?       — Да.       Они доходят до чуррос, и Нил покупает ему три.       Джереми опять начинает о чем-то болтать, пока Эндрю поедает первый чуррос. Он не может не заметить, что Джереми покупает один Жану, хотя тот не просил. Бывший Ворон не выглядит сильно обрадованным, но все равно ест.       И, слушая всю эту болтовню, Жан не прекращает пялиться на Джереми.       Почему Эндрю вообще продолжает это замечать? Он мог бы обвинить Кейтлин и в этом тоже.       С того дня, когда он привез ее из Райских сумерек, она была ответственна за многие неприемлемые мысли в его голове. И все из-за одной глупой логической цепочки.       «Я знаю, знаю, что многие люди используют это слово не имея его в виду, или не ведут себя соответствующе, но… это их вина. Это не настоящая любовь, не ее истинное определение. То, что люди используют это слово неправильно, не означает, что чувство ненастоящее.»       Настоящая любовь. Уже в этой фразе так много неправильного. Кейтлин не рассматривает это как что-то субъективное, Эндрю и вовсе никак это не рассматривает. Преданность, защита, внимание… именно это люди вложили бы в это понятие, но они не уделяют внимания отсутствию. Отсутствию причинения вреда, вины, осуждения.       Это половина того, что многие люди понимают неправильно, а даже если и понимают, Эндрю не представляет, как можно выразить это одним словом.       Он видит, как Жан вздыхает и наклоняется ближе к пространству Джереми, и думает о том, как его брат смотрит на Кейтлин. Устрашающе похоже.       В обычной ситуации Эндрю не использовал бы слово «любовь», поэтому он вытаскивает идиотское определение Кейтлин из прошлого, чтобы посмотреть, применимо ли оно. Приятные его стороны на месте: Джереми всегда четко знает, где Жан, и аккуратно уводит его на край толпы, чтобы тот не испытывал дискомфорта. С другой стороны, Жан выглядит так, словно сжег бы пресловутое самое счастливое место на земле дотла, означай это, что он может слушать треп Джереми.       Он не собирается анализировать дальше, не сейчас, когда Нил идет рядом. Это словно подпитывает зерно, зароненное Кейтлин во время той ночи в Райских сумерках и растущее с каждым моментом в компании его парня.       — Хотя, я думаю, мы просто обязаны пройти к Инди, — говорит Джереми, наклоняясь, чтобы откусить от чуррос Жана. Это настолько глупо-романтично, что Эндрю начинает тошнить. — Я хочу еще раз посмотреть на то, как пугается Жан!       Девушки ухмыляются, хотя минуту спустя Альварес точно так же дразнит Лайлу. Лицо Жана краснеет, не от стыда, но от невинного смущения. Не то, что присуще Воронам, хотя, опять же, Жан им быть никогда не хотел.       — Я не был напуган, я просто никогда не ездил на таком раньше! — Жан скрещивает на груди руки, и его сокомандники смотрят так же, как Лисы смотрели на Нила. Чистое обожание.       — Это напугало его до смерти, — говорит Джереми Эндрю и Нилу, едва ли пытаясь понизить голос.       — Если бы, — говорит Эндрю, не разрывая зрительного контакта с Джереми.       Потому что правда, если бы.       Кроме Нила, Жан — единственный, кто воспринимает это заявление как было задумано, то есть совершенно серьезно. Он бледнеет, таращась на Эндрю, словно ожидая, что слова окажутся шуткой. Глубоко в душе он должен знать, что это не так.       Джереми смеется так сильно, что вынужден обхватить рукой живот.       — Ха! Да ты шутник, Эндрю, — хрипит он, и Нил воспринимает это как можно более нейтрально, что сложно, потому что Джереми звучит как умирающая чайка.       Эндрю достает телефон, избегая взгляда Нила. Технически, он пообещал не вступать в конфронтацию с Жаном в Диснейленде только физически, ничего более.       — Ага, я буквально король комедии.       Не поднимая взгляда, Эндрю открывает приложение заметок и обходит Джереми, пока не оказывается ближе к Жану. Он спокойно, без колебаний печатает слова «я тебя презираю», прежде чем показать их ему.       Честно говоря, никого другого из Воронов не было настолько легко читать, но Эндрю полагает, что это скорее связано с возвращением Жана к нормальной жизни, чем с каким-то другим фактором.       Жан читает слова, моргает, переводит взгляд на Нила, словно чтобы тот подтвердил его подозрение, и потом медленно кивает.       Что ж, теперь он знает. На данный момент это — хороший способ расставить все точки над i.       Когда Эндрю возвращается к своему держателю чуррос (читать как Нил), тот качает головой, улыбаясь куда нежнее, чем следовало бы.

***

      На то, чтобы оторваться от группы, им требуется пятнадцать минут, и Эндрю засовывает свою пару ушек в рюкзак Нила, чтобы они никогда не увидели свет вновь.       Это до смешного легко, им едва ли требуется опустить головы и скользнуть в толпу. Хотя Джереми и настаивал, чтобы Эндрю и Нил посмотрели все, что тут только есть посмотреть, он едва ли сводил глаз с Жана. На самом деле, эти двое так поглощены друг другом, что едва ли замечали и девушек, которые на удивление не выглядели возмущенными.       Джереми из тех, кто больше говорит, а Жан просто рад его слушать, впитывая каждое дурацкое высказывание, даже когда он, кажется, не понимает его важность и актуальность. Эндрю задается вопросом, не делает ли людей то, что называют «любовью», такими неразборчивыми, но, опять же, он знает, что да. Он видел, как его брат хватается за любую глупую мелкую деталь о жизни Кейтлин. Однажды она десять минут разглагольствовала о своей системе конспектов с использованием цветных карандашей. Аарон был в восторге, не потому, что ему было дело до содержания ее слов, а из-за самой Кейтлин.       Эндрю этого не понимает, но в его памяти всплывает Нил, перегнувшийся через сидение в автобусе, и незаметно пролетающие часы.       Они садятся на главной улице, рядом с замком, это место как раз подходит для любителей наблюдать вроде Нила. Эндрю поедает третий чуррос, и его ждет четвертый. Если кошелек Нила и страдает от этого, то сам он не протестует. Они сидят на скамейке, и Нил болтает ногами в такт бодрой музыке, льющейся из динамиков. Эндрю привел его сюда, чтобы избежать толпы. Нил всегда предпочитал наблюдать за людьми, каталогизировать их. Диснейленд, по крайней мере, должен предложить Нилу интересное разнообразие, чтобы тот мог рассмотреть всех и выбрать нужное для руководства по выживанию в своей голове.       Страница девяносто два: признаки полных сожаления родителей. Эндрю предполагает, что выглядеть это должно как-то так.       Но нет, Нил пялится ровно на самого Эндрю. Тот, даже жуя, может это почувствовать, взгляд Нила пронзительнее и ярче, чем любой из тысяч летающих вокруг воздушных шаров.       Эндрю удается продержаться недолго, около половины чуррос, прежде чем он уступает.       Торжествующая улыбка Нила свидетельствует, что тот был слишком уж хорошо осведомлен об игре.       — Вкусные? — спрашивает Нил, и этого достаточно, чтобы Эндрю остановился.       Он смотрит, как Нил поправляет эти дурацкие ушки на голове, как он облизывает губы, указывая на место, где у самого Эндрю наверняка должен был остаться сахар.       Вместо того, чтобы ответить или сделать какую-то глупость, он сует кончик чуррос Нилу в рот. Подобное не то чтобы редкость.       Нил едва ли вскрикивает, прежде чем покорно откусить кусочек. Эндрю ждет обычной реакции в виде сморщенного носа от того, насколько это отвратительно-сладко. И все же, Нил никогда не отказывается от того, что предлагает Эндрю.       — Неплохо, — говорит Нил, медленно жуя. Теперь на его губы тоже налип сахар, и Эндрю понимает, что совершил ошибку. — Все еще слишком сладко.       Неслыханно. Такого не бывает.       Усмехнувшись, Эндрю большим пальцем стирает излишки сахара с губ Нила.       — Ты мне противен, Джостен.       Это звучит не так убедительно, как в прошлом, и торжествующая улыбка Нила только становится шире. Лишь после этого он наконец вздыхает и откидывается назад, уставившись на море людей, любящих тратить деньги. Эндрю никогда не поймет этого восторга.       Между ними приличное расстояние, и Нил не сократит его, пока Эндрю не скажет. Сегодня Эндрю не в настроении чувствовать его вес. Это не было вызвано ничем конкретным, но Нил, как всегда, подстраивается.       Он не выглядит ни на йоту менее довольным.       — Не могу поверить, что они не заметили, как мы ушли, — говорит он, и в голосе нет ни капли разочарования. Это облегчение Эндрю может разделить.       Прошел уже час, а они еще ничего не делали, но Эндрю знает, что такое времяпрепровождение подходит ему больше.       Последнее, чего он хочет — это смотреть на то, как Жан и Джереми неосознанно флиртуют и кружат вокруг друг друга без какого-то видимого результата. Эндрю не уверен, было бы хуже или лучше, встречайся они на самом деле, и какая-то его часть хочет просто скинуть на них эту бомбу и разрушить любой «киношный момент», который мог у них быть в этом богом забытом месте.       — Я могу, — бормочет Эндрю, но не вдается в подробности.       Он уверен, что Нил не заметил царящую между этими двумя атмосферу. Нет, учитывая шедшего рядом Эндрю, и дважды нет, учитывая все остальное. Ему и не нужно знать, потому что в этом случае им, возможно, придется реально поговорить об этом.       Пока у Эндрю нет всех нужных для этого слов.       Нил мычит, истолковывая эти слова по-своему.       — Жан на самом деле выглядит… лучше. Я думаю, он больше сосредоточен на своих друзьях. По крайней мере, теперь Кевин перестанет жаловаться, я смогу сказать ему, что у Жана все просто отлично.       Тема Жана Моро не сильно лучше.       Эндрю не может сдержать сердитого взгляда, и заканчивается все тем, что он заставляет воодушевленного школьного учителя неподалеку вздрогнуть.       — Мне плевать, как он, — говорит Эндрю сквозь стиснутые зубы, и Нил напрягается.       Ага, не совсем то, чего нужно было коснуться. Получше, чем при упоминании матери Нила, но все равно не слишком хорошо.       Нил вздыхает, опять теребя браслет. Он делает так, когда хочет коснуться Эндрю, но не касается.       — Эндрю, Жан…       Эндрю обращает всю напряженность взгляда на Нила. Они это уже обсуждали, и он не пытался вновь поднять этот вопрос. Вопреки мнению многих людей, он не против трудных тем для разговоров с Нилом. Даже споров.       Они случаются, но…       В этом что-то есть; Эндрю не скажет, что это комфортно, но он просто знает, что это ничего не изменит. Иногда они с Нилом расходятся во мнениях, но это редко перерастает в перепалку с криками или затяжным молчанием. Чаще всего Эндрю готов продолжать возвращаться к теме, если это означает, что они достигнут компромисса. Он не уступает так никому другому, но с Нилом это не ощущается как подчинение или поражение. Вот почему это не нервирует Эндрю так, как он ожидал в начале их этого, даже близко нет. Для них это просто решение проблем.       Однако это… это одна из тех вещей, которые Эндрю оправдать не может. Ни сейчас, ни, возможно, когда-либо в будущем. Им приходится продолжать расходиться во мнениях.       — Не надо, — говорит Эндрю. В глазах Нила нет страха, да и не должно быть. Эндрю говорит не со злостью, это правда. — Не важно, что ты скажешь, это не изменит моего мнения. Не в этом вопросе.       Не тогда, когда дело касается причинение боли кому-то моему.       Руки Эндрю сжимают край скамьи, неровная поверхность дерева успокаивает. Он сильный, в его руках есть сила убивать, отражать удары. Почему это так важно в данный момент…       Когда Нил по-прежнему выглядит так, будто не понимает, Эндрю почти инстинктивно тянется вперед, чтобы щелкнуть по шарму в виде шакла на цепочке на его запястье.       И, что ж, видимо, это становится их общей слабостью.       Нил вздыхает и прикусывает язык, демонстрируя редкую сдержанность. Он держит при себе все те аргументы и контраргументы, которых явно собралось достаточно, и надувает щеки. В любой другой момент это было бы… возможно, не так раздражающе.       Но точно не мило.       Часть напряжения в теле Эндрю проходит; он не настолько глуп, чтобы думать, что все кончено, Нил слишком упрям. Но пока он принимает это.       Хотя все равно действует раздражающе. Пристальный взгляд Нила пронзает его насквозь, пригвождает Эндрю к месту.       — Я в безопасности с тобой, Эндрю, — выдыхает Нил, и Эндрю не желает признавать, насколько быстро тот обнаружил корень проблемы.       Это как шип в грудь Эндрю. И снова Нил опережает его мыслительный процесс в самые неожиданные моменты.       Так вот оно что, — думает Эндрю. Обещание.       Это не повторится. Нил не может знать этого наверняка, но он хочет, чтобы Эндрю в это поверил. Ничто больше не навредит Нилу так серьезно, потому что Эндрю этого не допустит. Эндрю будет биться и истекать кровью, чтобы не допустить этого, но Жан Моро — напоминание о том, что это возможно, даже когда большая часть вины лежит на трупе. Всегда будут другие, скрывающиеся в тени. Оружие, угрозы.       Но все же, со всей своей паранойей, Эндрю даже не может сказать Нилу замолчать, потому что опровергать такое утверждение ощущается неправильным во многих смыслах. Доверие Нила — это то, что он заслужил.       Вместо этого Эндрю хмыкает, отказываясь повторять очевидное. Вместо этого он толкает Нила в плечо, так, что его спина ударяется о скамейку, наконец заставляя Нила расслабиться.       Лучше.       — Не могу поверить, что такие места существуют, — вздыхает Нил, отдаваясь спокойствию, которое дарит ему Эндрю. Тот не уверен, говорит Нил ли с позиции беглеца или нет. Диснейленд был бы загадкой для большинства людей с прошлым Нила.       — Ты не чувствуешь себя счастливым? — спрашивает Эндрю с усмешкой, глядя на ссорящиеся семьи и плачущих детей.       Он знает, что столько же людей улыбаются и веселятся, а он предпочитает сосредотачиваться на негативе, но Эндрю не в настроении хоть раз воспользоваться советом Би.       — Если и чувствовал бы, то благодаря тебе, — говорит Нил, самодовольно ухмыляясь в ответ на то, какой взгляд кидает на него Эндрю. Никому не нужна его слащавость. — Но мне не особо нравится это слово.       Ха-ха.       Эндрю слегка пинает Нила в ногу, хотя больше это похоже на толчок, и тот подпрыгивает.       — Прекрати воровать мои фразы.       Нил фыркает.       — Я имел в виду, учитывая обстановку. Разве реклама парка как самого счастливого места не кажется неправдоподобной с самого начала? Это не может быть так на самом деле.       То, как упорно работает мозг Нила, когда дело доходит до всякой фигни, просто невероятно.       — Осторожней, если Джереми услышит, то его настигнет кризис.       — Ну, это было бы интересно.       — И потенциально смертоносно.       Эндрю делает мысленную пометку, что если ему когда-нибудь придется вернуться сюда, то нужно будет привезти и Кевина. Тот не сможет скрыть свое отвращение, и можно будет проверить на практике теорию о Джереми Ноксе.       — Ты когда-нибудь был в парке аттракционов? — тихо спрашивает Нил мгновение спустя, словно осторожно ступая на нетвердую почву.       Но для Эндрю это не то чтобы плохое воспоминание, и он только пожимает плечами. Он больше не шокирован тем, как много говорит Нилу. Это легко, это не оставляет его опустошенным.       — По большей части от школы, я бы не тратил время на аттракционы, — говорит Эндрю, почти чувствуя в руке однодолларовую купюру. Иногда он был достаточно удачлив, чтобы получить деньги на еду от приемных семей, а иногда нет. — С карнавалами было проще. Я мог просто ускользнуть и найти какой-нибудь заброшенный угол, чтобы курить и пережидать.       Никто никогда не озадачивался его поисками.       Несмотря на его пристрастие к сладкому, у Эндрю редко были деньги, чтобы баловать себя чем-то. Сейчас он, очевидно, компенсирует это.       Кстати говоря, в какой-то момент он захочет замороженного лимонада.       В глазах Нила нет жалости, но Эндрю знает, что может превратить этот взгляд из понимающего в пропитанный яростью, если предоставит пару деталей.       Он этого не делает. Ему никогда не нравились места вроде парков развлечений, и ничто в нем не возражает против вероятности, что они вдруг нравятся Нилу. Какая-то его часть просто чувствует себя непринужденно здесь, на этой дурацкой скамейке.       Защита Нила не проникнет в прошлое Эндрю, неважно, как сильно нападающий хотел бы этого.       — Все всегда говорили о Диснейленде как о лучшем месте на земле, — предлагает вместо этого Эндрю, обводя рукой по кругу.       Если уж на то пошло, то самая впечатляющая часть — это размер парка, то, насколько он громадный. Другие дети в его школе все не могли оставить это без внимания: семейные отпуска, идеальные свидания и все в этом духе.       Эндрю взрослел, а эта шумиха вокруг парка все не затихала.       В сравнении с Нилом, сидящим рядом, это все ни о чем.       — И твой вердикт? — все равно спрашивает Нил, потому что он, когда может, старается не строить догадки.       Эндрю не уверен, почему его сердце реагирует на это так, как реагирует.       Глупые ушки Нила идеально сочетаются с худи Пальметто, и он выглядит как тыква, в которой Золушка отправилась бы на бал. Хотя его свирепость от этого ни в малейшей степени не смягчается, уязвимость таится в его глазах, в том, как все его тревоги отходят на второй план в присутствии Эндрю.       Эндрю жаждет этого, жаждет абсолютного, непоколебимого доверия.       Он ненавидит эту способность Нила сделать любую ситуацию интересной.       — Это раздражающе, — говорит в конце концов Эндрю, сворачивая упаковку от чуррос в плотный шар. Тот пролетает мимо мусорки, в которую целился Эндрю, но он игнорирует недовольный взгляд, которым одаривает его работник парка. — Не ужасно.       Нил выпрямляется, слишком уж гордый собой.       — Ты это говоришь из-за чуррос или потому что я здесь?       — Сиди тихо.       Нил, в котором жажда смерти сегодня помалкивает, не указывает на отсутствие ответа. Он просто протягивает Эндрю деньги на еще один чуррос, хотя тот подумывает о бенье.       Нил смотрит, как Эндрю пялится на деньги, и, кажется, не особо против дать Эндрю эту поблажку.       — Я помню, как дети болтали об этом, когда я был младше. Я никогда не мог понять, что в таком многолюдном месте было настолько веселым. И еще меньше понимал всю эту непомерно дорогую еду. Но…       — Но? — Эндрю стискивает деньги, но это плохая замена руке Нила.       — Но, окей, у меня никогда не было возможности это попробовать, — Нил машет рукой в сторону детальных декораций и украшенных зданий, и его взгляд скользит по рельсам паровозика, словно те напоминают о куда худшей дороге. Эндрю никогда не спрашивал Нила, прыгал ли тот с поезда. Нил вздыхает и морщит нос от сладкого, пряного запаха в воздухе. — Может, мне бы понравилось. Тогда я был бы таким же сумасшедшим, как Джереми.       Это должно было быть шуткой, но Эндрю понимает. В этом вся странность неизвестности. Если бы все было по-другому, если бы их воспитывали как всех остальных, невозможно сказать, какими они могли бы быть.       Но все было так, как было. Эндрю не настолько глуп, чтобы с горечью размышлять над прошлым или представлять, каким он мог быть, если бы только. Дурацкое упражнение не могло дать ничего ему, его будущему.       Будущему, которое он собирается прогнозировать и принимать, потому что Нил тоже отказывается оглядываться назад. Оно все еще кажется густым, непроглядным туманом, но чем больше дней он проводит бок о бок с Нилом, тем более четкую форму оно принимает.       Но у него в груди нет достаточно пространства, чтобы он мог все это сказать, так что Эндрю снова дергает ободок на голове Нила, но тот прилегает плотно.       — Ты уже носишь эти уши, — тянет он.       Нил словно успел забыть об этом, его рука взлетает вверх, чтобы потянуть за одно из ушей, и Эндрю бессилен, так что он сохраняет эту картину в памяти навсегда.       — Наверное, стоит их сн…       — Нет.       Просто… нет.       Нила сложно заставить покраснеть, но, когда все же удается, Эндрю непременно каталогизирует это. Он смотрит, как окрашивается нос Нила, а потом тот смеется, светло и мимолетно. Эндрю слышит этот звук поверх всего остального. Нил поворачивается на скамейке, притягивая колени к груди, и Эндрю, даже не задумываясь, садится лицом к нему.       — У меня такое чувство, что… будь остальные здесь, они сказали бы, что мы упускаем возможности, — размышляет Нил, поджимая губы. — Типа, что мы должны кататься на аттракционах и смотреть шоу.       — Это их проблема, — отмахивается от этой мысли Эндрю, смотря на губы Нила. Он не готов к поцелую, но разогревается к самой идее.       Но в разговорах с ним Нил редко затрагивает темы просто так.       — Их, — соглашается Нил, и Эндрю давит большим пальцем на складку меж бровей своего парня. Тот даже не вздрагивает. — Но, может, они и правы. Наверное, я не могу получить те эмоции, который получил бы ребенок в бегах. Но я должен бы по крайней мере иметь возможность сказать, что да, я был в Диснейленде чуть позже, и все еще не понимаю всей этой шумихи.       Ах, вот в чем суть. Эндрю признает, что…       — Ты не выглядишь нервным, — замечает он, потому что, по идее, Нил должен бы очень нервничать.       Нил наклоняет голову, и Эндрю приходится заставить его прекратить делать это.       — Что?       Эндрю откидывается назад, и Нил инстинктивно подается за ним, чтобы не разрывать прикосновения, прежде чем берет себя в руки.       — Если бы ты действительно чувствовал, что тратишь время впустую, то был бы суетливым и раздражающим.       — Я не говорил, что чувствую, будто трачу время впустую, просто, может, мне следовало бы… — Нил вздыхает. Эндрю не уверен, что это значит, у него нет времени обдумывать это, потому что озорная ухмылка Нила возвращается. — Но нет, любое время, проведенное с тобой, не потрачено впустую.       Эндрю наклоняется, медленно и настойчиво, и позволяет Нилу напрячься в ожидании прикосновения, поцелуя. Затем Эндрю отстраняется. Это то, чего Нил заслуживает, и он прикусывает язык.       Какой капризный.       Нил откидывается назад, но его надутый вид смягчает хмурое выражение лица. Ему не следует проводить так много времени с Кейтлин.       — Ты ведешь себя глупо, кролик.       И это опасно для них обоих. Эндрю не предполагал, что слова сорвутся с языка так легко, но в чем смысл себя поправлять?       — Я перенял это от тебя, — отбивается Нил и, ох, вот сейчас он решил прочитать мысли Эндрю.       У последнего дергается край рта, и Нил улыбается так, как делает только для Эндрю, и никого более.       Нервные окончания Эндрю все еще ощущаются словно нечетко, но он тянет Нила за рукав, пока тот не подается навстречу. Он притягивает Нила достаточно близко, чтобы почувствовать тепло Эндрю и запах корицы. Пока все нормально.       И Нил, несмотря на то, что он находится в месте, куда многие мечтают попасть, выглядит сосредоточенным исключительно на Эндрю. Когда он снова смотрит на вагончика паровозика, выражение его лица становится гораздо более многообещающим.       — Кто знает? Было бы забавно, если бы мы приехали сюда сейчас, вместе со всеми Лисами, — Нил все ходит вокруг да около. — Не уверен, кажется, ближе всего к подобному я был, когда ехал на поезде, да и то нелегально.       Что ж, вот и ответ на вопрос о прыжках с поезда.       Но, наверное, на этом все. Эндрю не чувствует ничего особого ни к этому месту, ни к любому другому парку развлечений. Он бывал в них даже во время своего неспокойного детства, но никогда не понимал их привлекательности.       Нил никогда не имел возможности даже попробовать. Он не мог сформировать свое отношение.       Эндрю считает, что это как минимум один из аспектов свободы, который должен быть у Нила, даже если это нечто настолько тривиальное.       Эндрю вздыхает. До чего он дал себя довести?       Нил Джостен подобен смерчу, но он его.       Это то, что говорит каждый раз сам Нил безо всякого колебания.       «Но я твой».       Эндрю действительно нужна сигарета, но и замороженного лимонада будет вполне достаточно. Он встает, делая вид, что отряхивается, и, черт возьми, буквально может почувствовать, как Нил наклоняет голову у него за спиной.       — Тогда идем, — говорит Эндрю, поворачиваясь, чтобы поправить ушки на голове Нила. Еще одна проблема, которая ему была не нужна, но теперь уже слишком поздно. Проклятый предмет. Нил по-прежнему даже не пытается встать, и Эндрю тянет его за челку. — Покатаемся.       Нил открывает и закрывает рот, но Эндрю уже отвернулся. Нил быстрый, он должен суметь его нагнать.       — С-стой, ты уверен?       Нил наконец поднимается на ноги, и Эндрю не может смотреть на него прямо сейчас. Он уверен, что эти глаза лучатся чем-то светлым, и это уже слишком.       Эндрю мысленно пробегается по своим знаниям о Диснейленде и спрашивает себя, насколько он в настроении подниматься на высоту.       Нет, не сегодня. Он и так чувствует слишком много из-за Нила.       — Кажется, на Matterhorn закрытые кабинки, — говорит он вместо объяснения, зная, что Нил уловит смысл.       Нил сжимает лямки своего рюкзака, стараясь по максимуму сдержать энергию. Эндрю задается вопросом, когда же он наберется смелости и скажет Нилу, что в таких ситуациях тот не обязан этого делать. Даже без прикосновений, Эндрю пообещал принять все, что Нил мог предложить.       Он не уверен, может ли ощутить это чувство Нил, но лицо у него все равно смягчается.       — Окей… ага!       Нил идет в ногу с ним, и Эндрю пересматривает свое предыдущее заявление, испытывая лишь легкое недовольство. Он сомневается, что ему когда-нибудь это надоест.

***

      Matterhorn оказался — какой шок — плохой идеей.       Эндрю никогда бы не сказал, что пытается водить машину плавно, но даже когда за рулем его переполняет ярость, в Мазерати сидеть все еще комфортнее, чем болтаться из стороны в сторону во время поездки по этой жалкой пародии на дорогу.       Болтанку Matterhorn не облегчало и то, как напряжен был сам Эндрю. Он ощущал себя как разделочная доска в блендере, и все эти две минуты пытался выбросить из головы нереалистичную мысль о Ниле, в которой тот вылетал за край и стремился навстречу смерти.       Сорок пять минут ожидания ради двух минут боли в спине, которая будет с ним до конца дня.       — Ну, это был пиздец, — с содроганием говорит Нил, медленно потягиваясь. Эндрю демонстративно отводит глаза. — Как люди могут ездить на таком в качестве развлечения? У меня чувство, что мой позвоночник вырвали и вставили обратно неправильно.       Эндрю хочется сказать ему прекратить драматизировать, но в кои-то веки слова Нила верны.       Они попытались. Никто не может утверждать обратное.       — Не бери в голову, ты был прав, — говорит Нил, пока Эндрю заказывает им лимонад, один на двоих. Нил выхлебывает половину напитка за раз и игнорирует взгляд, полученный за это от Эндрю. Вздыхает от цитрусового аромата и прикладывает холодный стаканчик ко лбу. — Мы уже можем пойти домой?       — Сомневаюсь, если только ты не хочешь идти пешком. — Эндрю вздыхает, забирая лимонад у Нила и отмахиваясь от его хватких рук. Тактика замечательная, но безрезультатная. — Я так и знал, что ехать на одной машине было тупой идеей.       — Эй, мы засчитываем это за оскорбление!       Нил, лицемер во всей своей красе, инстинктивно вздрагивает. Настолько он привык быть в тени, подслушивать, что говорят другие и бесцеремонно вмешиваться в их дела. Эндрю даже мог сказать, что тот заслуживает побыть по другую сторону, не будь он сам настолько раздражен.       Они оборачиваются, видят улыбающихся от уха до уха девушек, и Эндрю сразу отмечает, что с ними в комплекте нет улыбающегося воплощения любви к Диснею.       Джереми и Жана нигде не видно.       Надо же.       Альварес отпускает руку своей девушки, чтобы выжать влажную рубашку. Эндрю замечает, что они с головы до ног мокрые, что даже их кроссовки скрипят из-за мокрых носков. Это заставляет Эндрю внутренне поморщиться. Ощущение должно быть отвратительным, но девушки буквально сияют.       — Так значит, вы двое все же ведете себя как парочка, — говорит Лайла, и Эндрю не уверен, что под этим подразумевается. Тем не менее, он решает, что из этих двоих она ему нравится меньше. — А то у меня были сомнения.       Эндрю это глубоко безразлично, но Нил — другое дело. Эндрю почти вызывающе затыкает своего парня, впихивая в руки лимонад, прежде чем тот откроет рот и начнет одну из своих тирад.       Это приемлемая жертва. Нил прекрасно осознает, что они не выглядят как стереотипная парочка, но он ненавидит, когда в его чувствах сомневаются.       И больше этого Нил ненавидит, когда сомневаются в чувствах Эндрю. Тот выкидывает из головы подозрительность на лице Кейтлин в Райских сумерках.       То, что о нем думают другие люди — не его проблема.       — Почему ты просто не купил ему отдельный лимонад? — спрашивает Альварес, взглядом блуждая по лицу Нила. Тот успокаивается, но напряжение не исчезает полностью. Видимо, не все Троянцы совсем уж непробиваемы.       Эндрю просто принимает эту провокацию как она есть, не имея сил возражать.       — Нилу столько энергии не нужно. И он все равно будет пить мой, просто потому что он раздражающий, — говорит Эндрю, и ровно в этот момент слышит хлюпанье позади себя — сигнал о том, что Нил уже практически допил его напиток.       С одним покончено, осталось еще несколько.       — Он прав, — вмешивается освежившийся Нил. И только в этот момент он, кажется, наконец включается полностью, окидывая девушек внимательным взглядом с головы до ног. — Почему вы насквозь промокшие?       Лайла накрывает хищную ухмылку Альварес прежде, чем та успевает ответить, и Эндрю вполне доволен этим. Он не горел желанием услышать ее.       По крайней мере, в этот раз Нил понимает шутку.       — Splash Mountain, — торопливо отвечает Лайла, словно они имеют хоть отдаленное представление о том, что это. — В процессе все ужасно, но результат неплох. Впрочем, Жан этот аттракцион ненавидит, так что это гарантированный способ не столкнуться с ними.       Вторя своим словам, она оглядывается назад, словно Джереми Нокс может появиться при малейшем упоминании своего не-парня.       Наверное, им лучше не стоять на одном месте слишком долго.       — Ну, не считая Звездных Войн, — добавляет Альварес, отрывая руку Лайлы от своего рта на доли секунды.       — Ш-ш, он тебя услышит!       Потом Альварес, должно быть, лизнула ладонь своей девушки, потому что та отпрыгивает и с возгласом отвращения делает вид, что ее рвет.       — Эй! Мерзость!       — Уау, ты меня не любишь.       За этим следует хихиканье, и Эндрю засовывает руки в карманы; он не уверен, почему это слово вдруг так зацепило его сегодня. Он бы не сказал, что девушки ведут себя так же бесполезно, как Кейтлин и Аарон, но все равно видно их отношение друг к другу.       Нежное.       Эндрю отворачивается, впиваясь взглядом в землю. Это все еще неправильно.       Нил, не замечающий затруднительного положения Эндрю, косится на пустое пространство, где должны быть Жан и Джереми.       — Стоп… Вы двое тоже бросили их? Почему?       — Из тех же соображений, что и мы, — бормочет Эндрю, но до Нила так и не доходит.       — Ах, так ты заметил? — Лайла ухмыляется так сардонически, как только может.       Эндрю не отвечает. Он неуклонно приближается к своему дневному лимиту слов.       Зная, что Эндрю ответит, только если Нил спросит сам, он поворачивается со слишком внимательным видом.       — Заметил что?       И, о, в конце концов Эндрю так и не может избежать этого разговора, не так ли? Он не уверен, почему не хочет этого, в последнее время с Нилом особого повода для беспокойства не было. Уже несколько месяцев. Возможно, их не было вообще никогда, а Эндрю просто в фазе отрицания.       Возможно, Эндрю просто ненавидит это подвешенное состояние, в котором он сам пока даже не знает, что думает по этому поводу. Такое случалось раньше, но это каждый раз вводит в замешательство. Ревность, концепт понимания, их первый раз…       Его разум, предатель, напоминает, что ни одна из этих ситуаций не закончилась катастрофой.       — Моро влюблен в своего капитана, — бормочет Эндрю, наблюдая, как бледнеет Нил. Все, назад дороги нет, этот разговор начат. — Нынешнего.       Что-то во взгляде Нила дрогнуло. Эндрю никогда раньше не видел у него такого взгляда, но это определенно не идет на пользу ни ему, ни его пульсу. Эндрю переводит взгляд на тележку с мороженым вдалеке, но на сегодня сладкого он наелся.       Еще одна грань печальной реальности.       — Боги, значит, они и в самом деле так ужасны, — стонет Лайла. — На какое-то мгновение мы было подумали, что это только наши домыслы.       Альварес усмехается, скрещивает руки на груди и опирается на Лайлу. Должно быть, это привычное дело. Лайла фыркает, но не делает попытки оттолкнуть ее.       — Мы пытались свести их целую вечность, — продолжает Альварес, пальцем рисуя бесконечность. — Мы оставляем их наедине буквально каждый раз в надежде на то, что они наконец словят свой момент.       Выражения их лиц меняются на по-настоящему побежденные.       — Но не тут-то было, — Лайла, похоже, чувствует себя не в своей тарелке, и Эндрю не испытывает к ней особого сочувствия.       Это настолько беспочвенно оптимистично в отношении этих идиотов, что Эндрю даже не знает, с чего начать. Но Альварес следит за малейшими его жестами в поисках хоть какой-то реакции. Ему не следовало говорить вообще ничего, но она и так скоро научится. Его не так-то просто читать, даже несмотря на некоторые импульсивные поступки.       Нил моргает, глядя на них: сложная математическая задача с банальными романтическими сюжетами вместо цифр.       — Они… нравятся друг другу?       Взгляды, которыми награждают его девушки, похожи на те жалостливые взгляды Эллисон, которые Нил получает, сказав что-то совсем уж ошибочное о моде.       — О, Джостен, твое лицо сейчас говорит мне все, что мне нужно о тебе знать, — говорит Лайла, медленно похлопывая Нила по плечу.       А затем в горло Эндрю вливают двойную порцию жалости.       — Тебе тоже достался партнер, не понимающий намеков, да? — криво усмехается Лайла.       — Эй! — Альварес давится воздухом.       Эндрю не собирается подтверждать это, отвечая, но он считает, что все и так очевидно.       Лайла фыркает, дергая Альварес за мочку уха.       — Но да, Жан действительно хочет заполучить Джереми. На это больно смотреть. Диснейленд по идее должен быть романтичным, но…       Альварес заканчивает мысль громким неприличным звуком. Эндрю не уверен, почему вообще принял участие в разговоре, который был настолько ниже него… Он винит во всем Би. Эндрю никогда не говорил так много, пока не понял, что это действительно помогает его мыслям плыть по бесконечной реке.       — Такие киношные моменты никогда не произойдут, — говорит он безо всякого высокомерия или уничижения.       Это правда. Он давно понял, что широкие жесты, которых люди ждут, редко становятся реальностью. Они могут усадить Жана и Джереми за столик на двоих под аккомпанемент скрипок, и с наибольшей вероятностью ни к чему хорошему это не приведет.       Люди не начнут делать ничего, пока не будут готовы признать свои чувства, а, может, продолжат бездействовать и после. Эндрю никогда не рассматривал это как что-то негативное. Подавить чувство, взвесить все за и против своего решения, пока, в конце концов, не получится избавиться от него вовсе.       Так было лучше.       Хотя Эндрю и знает, что, не позволь он событиям просто идти своим чередом, Нил не стоял бы рядом с ним.       Еще он знает, что этот постепенный отход от такого мышления Би назвала бы чем-то хорошим, пусть Эндрю еще и не признал его полностью устаревшим.       Ни одно из этих осознаний не отражается на его лице.       — Ты прямо воплощение веселья, — бормочет Альварес, но при этом улыбается ровно так, как Эндрю ненавидит.       — Эндрю — самый смешной человек, которого я знаю, — добавляет Нил, зачем-то заставляя сердце Эндрю биться чаще. Если бы Нил перестал уничтожать английский язык, было бы славно.       Девушки ждут продолжения шутки, но несколько секунд пустого взгляда Нила уничтожают все шансы на смех.       Нет, Нил абсолютно серьезен. И, возможно, он прав, раз уж сам капитан Троянцев назвал Эндрю шутником.       — Ага… — поджимает губы Лайла мгновением позже.       — В любом случае, вам лучше поторопиться, если вы хотите и дальше наслаждаться своим свиданием, — говорит Альварес, подозрительно оглядываясь и переводя взгляд на часы.       Рука Лайлы переплетается с рукой ее девушки, и Эндрю замечает на ней браслет. Он задается вопросом, не подарила ли его Альварес.       Эндрю много раз видел похожий, изготовленный на заказ, на запястье Кейтлин. Он уже почти задается вопросом, почему люди так одержимы покупкой украшений, но осознает, что и сам недалеко ушел.       Когда он успел это допустить?       Уф. Он опять накручивает себя по тому же поводу.       — Это не…       — Мы пойдем купим напитки в одной из кафешек Звездных войн, — перебивает Альварес, торопливо утягивая свою девушку в ту сторону. Видимо, уже позже, чем она думала. — Джереми придет уже очень скоро. Его маршрут выверен до мельчайших остановок.       Ну кто бы сомневался.       — Рекомендации относительно каких-нибудь… медленных аттракционов? — спрашивает Нил, прежде чем они уходят, и Альварес взвизгивает, врезаясь в сильную спину Лайлы.       Нил упорно игнорирует взгляды, которые кидает на него Эндрю. Хотя, если они и будут кататься где-то еще, он бы предпочел что-нибудь плавное.       Matterhorn может гореть огнем.       — Есть storybook ride? — говорит Лайла, указывая на дорожку за их спинами. — Или Small World?       — Где-то тут должна быть шутка, — фыркает Альварес.       Эндрю не хотел этого, но его память — стальная ловушка, окутанная слоем непредсказуемости. Он не может это остановить, не может отключить. На краткий миг перед ним возникает образ домашней кухни в Калифорнии, его пальцы водят по вырезанному узору на столе, а сам он наблюдает, как Кэсс готовит ужин. Он помнит, что пахло вкусно. Разумеется, он помнит блюдо, ингредиенты, все, вплоть до пятен на кафеле и того, какие шкафчики были открыты.       И песню, которую Кэсс напевала сквозь сомкнутые губы.       Эндрю никогда не слышал оригинала песни, никогда не был достаточно заинтересован в том, чтобы поискать в интернете ее или сам аттракцион. Но он знает название и мотив.       — Что это? — спрашивает Нил, и, намеренно или нет, выдергивает этим Эндрю из его мыслей. И дело не только в этом… Нил умеет прочно укоренить Эндрю в той новой реальности, которую он сам создал и обставил.       «К лучшему», — напоминает ему голос Би.       Лайла улыбается, явно вспоминая о чем-то своем, связанным с этим аттракционом. Более счастливым и мягким. При желании такие воспоминания могли быть и у Эндрю. Нужно было лишь кое-что пересмотреть и переписать.       — Просто поездка на лодках, хорошо убивает время.       Просто поездка на лодках. Вот и все.       Нил кивает, оборачиваясь к Эндрю, пока девушки уходят. Время близится к вечеру. Подбирающиеся сумерки подчеркивают голубизну глаз Нила. В них есть что-то цепляющее, словно в неведомых глубинах океана. Там таятся жуткие вещи, но одновременно с этим есть и что-то приятное, успокаивающее своей загадочностью. Возможно, потому что для Эндрю, и только для Эндрю, это знакомая территория. Он никогда не чувствовал такого уровня спокойствия от чего-либо, но выражение лица Нила слишком мягкое, когда он говорит:       — Как насчет этого?       Как насчет этого? Хм.       Эндрю переводит взгляд в ту сторону, куда указала Лайла, раздумывая, стоит ли ему делать это. Готов ли он поставить себя в эту позицию?       Он мог бы сделать этот шаг, размышляет Эндрю. Он мог бы попытаться заменить ужасное воспоминание другим, в котором будет ощущаться вес Нила рядом. Стоит ли это того? Сработает ли это?       Нет, он не может размышлять об этом так.       Это ничто не сотрет. Эндрю не настолько наивен, чтобы думать, что когда-либо сможет избавиться от старого образа в своей голове, от звучания голоса Кэсс. Но… возможно, ему удастся заблюрить кристально-четкое воспоминание, заставить поблекнуть по краям, пока его разум не начнет колебаться, пока он не сможет с прежней точностью различать те сцены. Вместо этого в будущем его мозг по умолчанию переключится на Нила. Всякий раз, когда Эндрю заслышит веселый мотив, он будет вспоминать о его дурацком ободке на голове и губах, покрытых сахаром.       Более сильные, стойкие воспоминания.       Он уже позволял Нилу внедрять их, и это не приводило к неприятным последствиям. Процесс не всегда легкий или безболезненный, но каждый раз он того стоил. Эндрю не видит причин перекраивать рабочую стратегию.       Эндрю берет запястье Нила, самое твердое их соприкосновение за весь день, и что-то внутри него вздыхает в такт с Нилом.       Он ведет их в том направлении.

***

      Как только они попадают в тоннель и Эндрю слышит мелодию, он задается вопросом, не совершил ли ошибку. Не из-за того воспоминания, хотя оно определенно не забыто. Нет, дело в самой мелодии.       Музыка громкая, монотонная, безо всяких затиший. Он не уверен, как кто-то может работать на этом аттракционе и не уволиться немедленно. Хотя ему следовало этого ожидать, так что винить можно только себя. Это тоже закончится не скоро. Их лодка движется на агонизирующей скорости, но его спина рада этому. Медленное скольжение заставляет его с болезненной ясностью ощутить боль в ногах и тяжесть век.       Прожекторы направлены на статуи и стены, оставляя пассажиров в тени. Если Эндрю прищурится, люди в лодках впереди него на мгновение покажутся просто силуэтами. Нереальными, призрачными.       Песня продолжается, и Эндрю заново оценивает обстановку. Уже поздно сходить с аттракциона, и песню даже можно назвать подходящей. В ней и в том сюрреалистическом ощущении, что звуки парка полностью заглушены, есть что-то странное и жутковатое. Дело в тишине, такой громкой, такой раздражающей. Но он уверен, что через некоторое время перестанет воспринимать ее, и что останется тогда?       Все, что он может слышать помимо песни, — это тихие всплески воды и редкие приглушенные голоса людей впереди. Словно ветер. Он чувствует себя на этом аттракционе призраком, эфемерным, блуждающим во времени. Эта мелодия не имеет возраста, вероятно, она существовала десятилетиями, задолго до того, как Кэсс начала ее напевать.       Почему-то это кажется комфортным. Кэсс была незначительной — еще один способ отделить воспоминание о ней от самой поездки.       Часть напряжения покидает его плечи, чему способствует сидящий рядом Нил. Напротив них два пустых места, в это время суток очередь не такой длинная, и Эндрю чувствует намек на благодарность.       Он понимает, что сейчас они в максимально уединенной обстановке за весь день, и ощущение некоторой расплывчатости рассеивается. Это дает время белому шуму в его голове немного утихнуть. Эндрю понадобились часы, чтобы добраться до этого состояния, но когда Нил позволяет тихому «да или нет?» проскользнуть между ними, ответить легко. Очевидно.       Эндрю притягивает Нила к себе, и тот откликается, переплетая их пальцы. Он больше не колеблется, не относится к этому жесту как к чему-то со сроком годности. Эндрю не распространялся, что думал так, но… он еще не устал от этого.       Держаться с Нилом за руки больше не в новинку.       Они проплывают первый островок с танцующими куклами как раз в тот момент, когда из динамиков звучит песня «it's a small world after all». Кривую ухмылку Нила Эндрю чувствует еще до того, как переводит на него взгляд.       — Это действительно…       — Закончи эту шутку, и я тебя убью.       Нил запрокидывает голову, впервые за день демонстрируя неподдельную радость от аттракциона. Эндрю думает, что это уже лучше всего, чем они занимались раньше. Тут все не так напряженно и резко, ровно в той мере, какая подходит чувству юмора Нила.       В целом они не из тех, кого можно застать врасплох на таких аттракционах, но эта жутковатость кажется роднее, чем любое веселье, предложенное Диснейлендом. Смех Нила эхом отражается от высоких потолков, и он быстро обрывает себя.       Но разум Эндрю помнит и проигрывает этот звук раз за разом куда активней, чем фоновую музыку аттракциона. Он миксует эти звуки до тех пор, пока не становится невозможным отделить одно от другого.       Когда на фоне начинает звучать немецкая часть песни, Нил переводит на него ожидающий взгляд, встречая невпечатленный в ответ. В любом случае, в глазах его парня пляшет озорство, и, опять же, это не мило. Не то чтобы Эндрю внезапно станет подпевать просто потому, что песня звучит на немецком. Впрочем, реакция Нила могла бы того стоить.       Нил все равно критикует перевод текста, как будто это не элементарнейшая песня для массового потребления.       — Все не так уж плохо, — вздыхает Нил, когда они проплывают под очередной аркой в другую секцию очень маленького мира.       Он начинает отбивать пальцем ритм на тыльной стороне ладони Эндрю, и тот не уверен, нужно ли положить этому конец до того, как ритм заест у него в голове. Тогда пришлось бы слышать, как Нил напевает эту песню снова и снова, и, хотя, это уже не настолько травматично, у Эндрю есть некоторый предел.       — Некоторые люди вполне вероятно назвали бы это пыткой, — говорит Эндрю, показывая куда-то в сторону безжизненных лиц щенков.       Он задается вопросом, не гуляют ли в интернете теории заговора про этот аттракцион, Нил наверняка получил бы от них какое-то мрачное удовольствие.       — Слабаки, — надменно отвечает Нил, и нет, пульс Эндрю вовсе не учащается. — Я — буквально torture connoisseur.       Он так ужасно коверкает эти слова, что Эндрю почти становится жаль Францию. Почти. Когда это Нил начал считать себя забавным?       — Это произносится совершенно не так, — Эндрю отпускает руку Нила, едва ли затем, чтобы ущипнуть того за мочку уха. Как только наказание выдано, Нил вновь переплетает их пальцы.       Наркоман.       — Ты говоришь на этом языке…       Но, как и всегда, Нил пропускает замечание мимо ушей.       — Я идиот, помнишь? — напоминает он, пожимая плечами, и Эндрю стискивает зубы. Он все еще не уверен, что чувствует по этому поводу.       Познания Нила обширны во многих областях: языки, математика, знания о мире в целом и о способах убийства человека в частности — всякие бытовые вещи.       Но в остальном… невежество может быть…       Привлекательным.       От того, что он признался в этом себе, Эндрю почти сходит с лодки. По-видимому, тупые спортсмены с сердцем бегуна — чей-то типаж, а этот кто-то — он сам.       Или нет, вычеркнуть все это. Нила нельзя причислить к какой-либо группе. Если бы существовало больше одного Нила, мафия, несомненно, была бы уничтожена целиком благодаря сочетанию насилия и чистой тупости.       — Ты выжимаешь из этой фразы все намеренно, — решает сказать Эндрю, потому что так и есть. Потому что нет, Нил далеко не глуп, он просто знает, что забирается Эндрю под кожу.       Нил, как предсказуемо, выбирает не отвечать на это.       — Просто все не так плохо, как я ожидал, — продолжает Нил, кладя голову Эндрю на плечо.       Он глубоко вздыхает, и Эндрю уверен, что это положение не может быть удобным. Как бы непринужденно он ни чувствовал себя в присутствии Нила, в его теле всегда чувствуется жесткость, напряжение. И все же Нил прижимается к нему, как к подушке, и, кажется, дорожит этим спокойствием.       Какое-то время они просто слушают песню.       Эндрю не совсем уверен, согласен ли он с посылом, но прямо сейчас ему без разницы.       Недавно он пришел к осознанию, что, к большому его огорчению, у него не так-то мало общего с другими людьми. Хотя в глобальном масштабе он все равно далек от них всех.       Прежде всего, ему не нравится мысль, что он мог бы воспроизвести это… чувство, чем бы оно ни было.       Этому чувству недостаточно приписать одно слово, ярлык, навешиваемый на все отношения как штрих-код. «Я люблю тебя».       И все равно оно не подходит.       Он не хочет соответствовать неискреннему шаблону, и вообще сомневается, что они с Нилом когда-либо смогут это сделать. Они никогда не соответствовали. Разрушить, свергнуть это будет не так-то легко.       У них просто слишком много общего, и Эндрю вспоминает свою цель — заменить каждое плохое воспоминание вместе с Нилом. Это не случайность и не отчаянная попытка найти быстрое решение. Этот инстинкт имеет свою причину…       Кэсс… Забавно, как две отдельные проблемы слились. Кэсс — подходящий пример. Эндрю лучше, чем кто-либо другой знает, что она не любила его в том смысле, о котором говорила Кейтлин, если это и есть любовь. Если любовь можно разобрать на такие составляющие, если она настоящая. Преданность, забота, верность.       Эндрю вздыхает. Он не может углубляться в эту тему. Она слишком обширна, утоплена под слоями ужасных переживаний, которые он только начал отодвигать в стороны, как сорняки. Но никак не вырывать с корнем. Те засели глубоко, но начинают постепенно увядать.       Может быть, Эндрю просто так устал думать об этом, что слова вырываются сами. Он переводит взгляд на Нила, прижавшегося к нему, на рыжую кудрявую макушку, до которой так легко дотянуться, и признается ему в волосы. Он не считает, что его потребность признаваться Нилу продиктована любовью — это невозможно так упростить и ограничить. Он просто… что-то заставляет его разобраться с этим.       — Кэсс иногда напевала это.       Эндрю не уверен, какую реакцию хочет получить, но, когда Нил отвечает, его отпускает, так что в этом он, наверное, и нуждался. Нил мгновенно напрягается, лишенный предоставленного им покоя. Эндрю не собирался разрушать их тихую атмосферу, но не жалеет об этом. Это не доставляет неудобств. Он поделился этими частицами информации с Нилом так же, как и всегда. По своему желанию. И принимает это с пониманием.       Нил резко поднимается, встречается с Эндрю взглядом, и в его глазах неистовство. Эндрю видит в этих голубых глазах столько всего: ярость на Кэсс, заботу о нем, и то, о чем Эндрю не просил, но будет получать, пока Нил рядом. Тот выглядит встревоженным и, кажется, в шаге от того, чтобы вытащить их отсюда как можно дальше.       — Почему ты… — голос Нила переходит на шепот, резкий и отчаянный.       В самом деле, почему? Зачем он ввязался в это?       Слова Эндрю на корню подавляют все тревоги и чувство вины его парня.       — Я ненавижу, что она у меня в голове, — отвечает он, понимая, что это не оправдание.       Пребывание на этом аттракционе — опыт далекий от травматичного. Если уж на то пошло, то это скорее как терапия, но он почти отступает. Признать вслух эти накопившиеся обиды и гнев Эндрю позволял себе только в уединенности кабинета Би. Долгое время он воспринимал время с Кэсс как единственный проблеск света в своей жизни. Но оно имело свою цену, и теперь Эндрю понимает, что это того не стоило. Он долгое время пытался защитить это восприятие, но теперь хочет, чтобы оно было испачкано, замазано черным. Он просто никогда не думал, что будет так трудно сделать это своими руками.       И, если это была не любовь…       Нил вздрагивает, но Эндрю продолжает, бросая вызов и подталкивая его к ответу. Ему нужно, чтобы Нил понял, что он говорит серьёзно, поэтому он делает это личным, общим для них обоих.       — Ты же всегда достаешь меня своими советами все переписать. Все ровно так.       Вот почему я могу сделать это. Дело в тебе.       Эндрю буквально видит момент, когда Нил вспоминает. Они сидели на крыше, и Нил попросил его держать в памяти только хорошие моменты, пусть это продлится всего мгновение. Эндрю не всегда способен воплотить это в реальность, а иногда даже яростно отрицает саму возможность подобного, но не в этот раз. Не сегодня.       Это чувство невозможно воспроизвести; Эндрю прокручивает эту идею в голове снова и снова, так и не приближаясь.       Но одно можно сказать наверняка…       Выражение лица Нила смягчается, и Эндрю сжимает его руку, прежде чем вскинуть взгляд на ярко-оранжевый ужас на его голове.       — Теперь эта поездка будет напоминать мне только о том, насколько чудовищен этот ободок, — говорит он, и Нил должен быть способен как минимум прочесть между этих строк. — Приходить на ум будет в первую очередь это.       Вместо этого я буду цепляться за тебя. Эндрю никогда раньше не хотел цепляться за какой-то идеализированный образ. Но Нил — это нечто другое; он болезненно реален. Иногда он неправильно что-то понимает, иногда слишком много держит в себе. Но в конце концов Эндрю доверяет ему, верит, что Нил сделает все возможное, чтобы остаться рядом с ним, пока сам выбирает это.       И Эндрю тоже. Он не может вернуться к тому, что было раньше.       Эндрю больше не обращает внимания на экспонаты вокруг, но чувствует, как его разум объединяет образы и мелодию с выражением лица Нила. Открытым, уязвимым, принимающим.       Мгновение спустя Нил вздыхает и расслабляет мышцы. Он ни на секунду не отпускает руку Эндрю, но понимает, что не стоит лезть в его прошлое.       Нил откидывается назад, пробираясь дальше в пузырь пространства Эндрю.       — М-м, стоит ли мне сказать что-нибудь глупое для усиление момента?       И, о, мы уже вернулись к нормальности?       — Ты это только что и сделал, — Эндрю тычет в тыльную сторону ладони Нила.       И это он запомнит тоже, каким бы раздражающим оно ни было.       — Ага… — Нил выдыхает со смешком, большим пальцем вырисовывая круги на коже Эндрю.       Физические прикосновения, мышечная память… Эндрю нужно все возможное, чтобы это сработало. Он и не против сфокусироваться на них, пока Нил думает.       По одной лишь складке у парня на лбу Эндрю может понять, что у Нила на уме что-то еще.       Нил не совсем такой, как Эндрю, он не будет держать всё в себе из-за гордости. Ему нужно выплеснуть мысли, иначе они сожрут его изнутри.       И он не слишком хорошо умеет это скрывать.       — Хэй, Эндрю, — говорит Нил в какой-то момент.       Эндрю готов услышать следующие слова еще до того, как они повисают в воздухе между ними. Он ждал и страшился этого, но уже не мог больше откладывать. Увы, но ему нужна помощь Нила, чтобы собрать отдельные кусочки в цельную картину.       — Ты сказал, что Жан влюблен в Джереми.       Однажды, если жизнь окажется особенно жестокой и Эндрю переживет Нила, он сделает своей миссией понять, как работает мозг этого человека. Кажется, что-то в упрямом подсознании Нила всегда предугадывает извилистые пути, на которых оказывается Эндрю, даже когда сам Нил этого абсолютно не осознает.       Эндрю больше не испытывает досады по этому поводу.       Он аккуратно переворачивает ладонь Нила, чтобы провести по линиям сердца. Если бы он нанес их на карту, пересекли бы они все места, где Нил побывал?       — Сказал.       И он все задавается вопросом, точно ли это. Кто знает, действительно ли Жан и Джереми влюблены друг в друга. Как бы ему ни нравилось сравнивать их с тошнотворными проявлениями нежности его брата и Кейтлин, одни лишь ласковые взгляды и румянец на щеках — явно не все, что за этим стоит.       Эндрю поступает глупо, объяснив это так. Даже Кейтлин бы такого не сделала. А если все именно так, Эндрю, возможно, никогда не узнает наверняка, какие именно чувства между Джереми и Жаном. Влечение — определенно, но копать глубже у Эндрю интереса нет.       Не существует уравнения, чтобы измерить степень комфорта или желания защитить, чтобы определить такое абстрактное и сложное понятие, как любовь. И зачем ему вообще нужно проверять свои чувства на соответствие такому понятию? Он знает… он знает, что это — то, что он будет хранить так долго, как только сможет.       — Я думал, ты не используешь это слово, — предлагает Нил, когда Эндрю молчит слишком долго, решая, с какой стороны лучше подступиться.       Нил склонен так делать, когда Эндрю еще сам не разобрался в чем-то. Если он задаст вопросы, которые откроют новые двери, это поможет разобрать беспорядок. Эндрю отмечает, что Нил говорит «не используешь» вместо «не любишь» или «ненавидишь», потому что это правда. Эндрю не испытывает к этому слову отвращения, просто раздражен им и всеми его аспектами. Он его не понимает.       Как он и сказал Кейтлин…       — Нет, но только потому, что оно ненадежно, — отвечает Эндрю, потирая заднюю часть шеи.       Даже для него самого эти слова бессмысленны. Эндрю просто пытается понять, открыт ли он для идеи отказаться от старого мнения, согласно которому концепция любви — это что-то искаженное до неузнаваемости. Слишком часто воспроизводимая подделка.       Это гораздо более сложная задача, чем просто замена плохого воспоминания. Это ощущается почти как вторжение, но Эндрю понимает, что там кроется нечто важное, иначе он не стал бы об этом думать.       Нил щурится, не зная о внутреннем смятении Эндрю.       — Получается, ты их оскорблял?       В голове Эндрю звучит зуммер. Нет, дело не в этом.       — Я применял определение миссис Миньярд… — Эндрю пытается звучать не слишком злобно, но эта тема прилипла к нему исключительно из-за Кейтлин. Она просто худшая.       — Кейтлин? — спрашивает Нил, но после кивка Эндрю других вопросов не задает.       Эндрю полагает, что для Нила это не новость, что и у самого Нила с ней наверняка был схожий диалог. Об этом Эндрю тоже думать не будет.       Нил кивает.       — Ладно, хорошо, тебя заботит, разберутся ли они во всем этом?       И вновь Нил промахивается, но это помогает Эндрю избавиться от фонового шума в голове.       — Нет, до этого мне нет дела, — говорит он. Ему глубоко наплевать на личную жизнь Моро. — Хотя если они и дальше будут вести себя так, то будут раздражать.       Ещё один день, поневоле проведенный среди полных идиотов…       Эндрю и так постоянно приходится иметь дело с теми, кто не понимает очевидного.       — Знаешь, если они сойдутся, Кевин сойдет с ума.       А, еще один редкий плюс…       Нил откидывается назад, рассматривая Эндрю так, словно взял на себя роль сыщика. Для большей драматичности он даже потирает подбородок. Если он собирается выебываться и дальше, может, Эндрю следует купить ему монокль?       — Итак… если тебе без разницы, осознают ли они свои чувства, почему ты вообще об этом думаешь? Честно говоря, не думал, что тебе будет дело до подобного.       Эндрю тоже не совсем уверен, почему ему есть до этого дело, и есть ли вообще. Если он не хочет, чувства других вообще не касаются их с Нилом.       Их это уникально. Эндрю так сопротивлялся использованию слова «любовь», потому что всю его жизнь люди вокруг оплевывали его и превращали в желчь, извращали. Однако он игнорировал случаи, когда люди использовали это слово искренне. В прошлом он бы начал спорить. Он бы сказал, что это слово никогда не было искренне, никогда не было заслужено. Он бы не позволил себе быть объединенным с другими этой коммерциализированной концепцией.       Но в последнее время Эндрю обнаруживает, что иметь что-то общее с определенными людьми не так уж и отвратительно. И в этом случае…       Голос Аарона проникает в его сознание, направляя Эндрю к местам, которые он раньше не мог найти. И теперь он понимает, почему при попытках разобраться его разум не может отпустить Аарона и Кейтлин как ориентир.       «Наши чувства к ним одинаковые».       Да. Эндрю постепенно начал принимать это. Может, поэтому он не может просто выкинуть слова Кейтлин из головы.       С неохотой Эндрю признает, что в отношениях его брата есть нечто большее, чем просто чистое влечение, даже если многое и остается за закрытыми дверями. Кейтлин была рядом в самые тяжелые времена студенческой жизни Аарона и никогда не осуждала его, не игнорировала самые темные его стороны. Даже когда Эндрю ее ненавидел, он не мог этого не замечать. Они соответствуют ее собственному определению, и Эндрю просто решает довериться своему брату. Аарон утверждает, что он любит, и Эндрю принимает это как данность, даже если сам скептически относится к истории и использованию этого чувства.       И, окей, если их чувства одинаковые…       Что ж, возможно, он попробует принять и это.       — Я его тестировал, — отвечает Эндрю, особо не сопротивляясь.       Определение Кейтлин, любое определение в целом. Эндрю смотрит на Нила в упор, и ухмылка у того бледнеет. Что-то проскальзывает в его взгляде, словно на этот раз Эндрю впереди.       — Любовь. Думаю, я пытаюсь решить… хочу ли я сказать это.       Хочу ли я сказать «Я люблю тебя». Применимо ли оно вообще.       Не «нужно ли мне», но «хочу ли я».       Это что-то важное или незначительное?       Оно ощущается неправильным, но Эндрю знает, что докопался до сути своих проблем. Вот чем обусловлено его беспокойство, его наблюдательность в отношении Жана и Джереми, девушек…       Дело было совершенно не в них, все дело было в том, хотел он иметь это общее с ними, или нет.       Он игнорировал тот факт, что ответ, скорее всего, был положительным.       Но слова… раньше он никогда бы этим не озаботился. Они значили немного, пусть общество и наделило их особым весом, но сам Эндрю никогда не придавал им особого смысла. Ему не нужно было, чтобы кто-то знал, что это занимает прочное место в его жизни. И Эндрю сомневался, что в этом нуждался Нил.       Скорее… это еще одна вещь, которую жизнь отняла у него, отняла у Нила. Они никогда не ожидали, что восстановят все, им никогда не казалось, что жизнь им задолжала.       Но дело в другом. Тут то же самое, что и во многих других случаях: Эндрю хочет передать эти вещи Нилу, потому что Нил — его.       Должно ли быть какое-то более глубокое объяснение или обоснование этому? Даже если оно есть, Эндрю перестает его искать.       Он отмахивается от шокированного выражения на лице Нила и не задается вопросом, почему тот в принципе шокирован. Эндрю ошибался раньше, предполагая, что только он думает о таких вещах. Возможно, это было в мыслях и у Нила, но суть в другом.       — Я не имею в виду сейчас или в каком-то ближайшем будущем, — поправляется Эндрю.       Нет, нет. Он еще не готов, и это не какой-то рубеж, который нужно преодолеть. Эндрю не хочет думать, что это может охватывать его чувства. Но, возможно, основная проблема Эндрю — отсутствие уверенности, что он все еще ненавидит эту идею. Это слово. Возможно, однажды он будет способен сказать его и понять, что оно значит гораздо больше, чем подразумевали другие люди. И этого было бы достаточно.       — Но когда-нибудь.       Тени от декораций падают на лицо Нила, и Эндрю не может разобрать выражение на нем. Нил продолжает смотреть, его рука все еще крепко сжата в руке Эндрю.       Эндрю не возьмет назад сказанное, но тишина Нила начинает его нервировать. Он осознал, что мог перегнуть, что в какой-то момент ему следовало спросить мнение Нила, взвесить его относительно…       — Знаешь, Аарон как-то говорил со мной об этом, — в конце концов предлагает Нил. Это не то, что ожидал услышать Эндрю. Затем лицо Нила дергается, и Эндрю понимает, что тот… сдерживает улыбку. — Той ночью, когда ты подвез Кейтлин, мы говорили об… ага.       Ага.       Эндрю знает суть произошедшего, Нил рассказал ему. Но, по-видимому, не раскрыл всех деталей.       Смех Нила на этот раз выходит тихим, успокаивающим.       — Он заставил меня задуматься об этом. Спросил, люблю ли я тебя.       Нил криво усмехается. В последнее время при упоминании Аарона у него появляется именно это выражение лица. Во взгляде несравнимо меньше хмурости или сердитости.       Эндрю замирает, но расслабляется мгновение спустя. Оказывается, они оба одержимы одними и теми же мыслями, просто Эндрю не осознавал, насколько схожи их источники. Аарон и Кейтлин — чертовы угрозы, и сами даже не осознают этого.       Эндрю не чувствует ни нервозности, ни тревоги. Чувства Нила к нему кажутся незыблемыми, как камень, настолько, что уже просто раздражает, хотя Эндрю все еще иногда пытается сделать вид, что это не так. Нил не скажет ничего, что заставило бы его усомниться в этом.       — Я сказал, что да, — продолжает Нил, как будто это очевидно. Тем не менее пульс Эндрю все-таки на мгновение сбивается. Как глупо. — Но я не знал, хочу ли когда-нибудь сказать это тебе. Это скорее… ну, очевидно, что я испытываю это чувство, так ведь? В… традиционном смысле, что бы это ни значило.       Традиционном. Ха.       Он не уверен, что даже определение Кейтлин действительно традиционно из-за заложенной в него самоотверженности.       Нил прочищает горло, его ладонь влажная в руке Эндрю. С каждой секундой тому становится легче. Болтовня Нила — странное успокоение, ещё одна вещь, которая их объединяет. Слишком много мыслей, хотя ответ не обязательно должен быть таким сложным. Нил пытается отвести взгляд, но Эндрю берет его за подбородок, удерживая их лицом к лицу. Он хочет сохранить все это навсегда: каждую перемену в выражении лица, каждый взмах ресниц.       Нил сглатывает, но улыбка на его губах остается, превращая его в лжеца еще до того, как слова слетают с губ.       — Но одного слова недостаточно. И даже если мы его скажем, то не будет ли это только ради удовлетворения других людей? Мне не нужно оно, чтобы знать, что ты чувствуешь то же самое…       Эндрю неверяще трясет головой. Нил. Только Нил мог ожидать такого от Эндрю. Он внутренне выдыхает.       Запутанный поток слов эхом отражает мысли Эндрю, которые крутились в его голове весь день, но сейчас они звучат яснее, чем когда-либо. Да, это правда, одного слова никогда не будет достаточно, но Эндрю думает, что, если бы он смог связать это слово, эту фразу с чувством, уникальным для них…       Оно больше не было бы таким искаженным.       Оно все равно оставалось бы их и только их. У него было бы свое собственное определение, способное заменить все остальные.       — Но даже тогда… — добавляет Нил тихо, его голос переплетается с мелодией, которая все еще звучит вокруг них. Текст снова на английском, и Эндрю знает, что поездка скоро закончится. Отзвук голоса Кэсс едва заметен в его мыслях, заглушенный словами Нила, которые отражают мысли самого Эндрю. — Я все равно думал, что, возможно, однажды было бы приятно это сказать. В этом нет смысла, да?       Рассуждая логически — нет. Все эти противоречия, колебания… Чувства — странная штука, это одна из причин, почему Эндрю всегда их ненавидел. В них нет логики, но у каждого — по две стороны. Все оправдания перечеркиваются одним единственным «Я все равно хочу».       И под таким углом слова Нила обретают четкий смысл.       Но Эндрю не может признаться во всем этом вслух. Вместо этого он обхватывает лицо Нила руками, поглаживая, сглаживая шрамы, как делает всегда. Их рельефность постоянна, привычна.       — Ненавижу тебя, — говорит он без особого жара.       Оба моргают, и Эндрю осознает, что с тех пор, как он говорил это, прошло немало времени. Еще одна перемена. Но в этом случае он считает, что все вполне справедливо. В нем столько чувств, что Эндрю не знает, что с ними делать.       — Да или нет?       Тот факт, что Эндрю спрашивает, заставляет Нила фыркнуть; это ностальгично, потому что… в последнее время они спрашивают меньше. Но Нил ясно и громко отвечает «да», когда они проплывают под последней аркой, и впервые за весь день их губы соприкасаются. Нил вздыхает в поцелуй, его руки накрывают ладони Эндрю, словно подтверждая безмолвное обещание.       Ничего не решено, ничего не обговорено. Но в этом нет необходимости.       Возможно, когда-нибудь.       И их обоих это вполне устраивает. В конце концов, Эндрю всегда говорил, что действия важнее слов.       А их у него море, хватит еще надолго.       С легким раздражением Эндрю признает, что попал в ловушку, сам того не желая: они все-таки поцеловались в Диснейленде.       Он отстраняется, когда на них падают солнечные лучи, и щурится, уже скучая по поездке. Она не была тихой, но и не такой ужасной, как звуки и многолюдность толпы. Если ему когда-нибудь придется вернуться, он знает, что этот аттракцион будет одной из его остановок.       Он заставляет Эндрю думать в первую очередь о Ниле, а в этом он давно перестал себе отказывать.       Нил пытается помочь Эндрю выбраться из лодки, но тот отмахивается — Нил просто ведет себя как придурок. Ему не нужна помощь. Когда они идут по дорожке к выходу, Нил в отместку ухмыляется, поправляя ободок с ушками, решая побыть еще более раздражающим. Это не мило.       — Стой, так значит, ты признаешь, что Кейтлин и Аарон влюблены? Можно я им скажу?       Эндрю закатывает глаза, и Нил смеется. Он никогда не сможет замять это, но, если Нил хочет дожить до старости, то не станет болтать об этом.       Несмотря на поддразнивания, Нил переплетает их руки, и, прежде чем принять прикосновение, Эндрю отталкивает его лицо. Нил не перестает улыбаться.       — Хочешь что-то сказать, Нил? — спрашивает он, сверкнув глазами, хотя знает, что это в лучшем случае шутка. Это заставляет раздражающее тепло внутри Эндрю разгореться только сильнее.       Улыбка Нила становится шире, и он тянет Эндрю за собой по дорожке, понятия не имея, куда они идут. Эндрю позволяет ему.       — Нет, — весело бросает Нил через плечо, в его тон просачивается веселость. Со временем и уголок рта Эндрю дергается. — Совсем ничего.

***

      — Эндрю! Нил!       Голос Джереми раздается через весь павильон, и оба мгновенно замирают, прервав свой анализ того, где бы в парке лучше всего спрятаться (Эндрю делает ставку на Toontown, но временно оставляет эту мысль).       Их уединению официально приходит конец.       — Блять, — бормочет Нил, их с Эндрю руки все еще переплетены.       Обычно при виде знакомых Нил отдернул бы руку ради комфорта Эндрю, но тот держит его крепко.       Сегодня он этого хочет. Нил сияет, вздыхая при виде приближающейся группы. Сейчас должно было быть вдвойне жалко, ведь Нил уже знает.       За Джереми и Жаном следуют девушки, и, когда они приближаются, Эндрю замечает усталую улыбку Лайлы. Они с Альварес тоже были пойманы, несмотря на все усилия, и Эндрю видит, что ничего не изменилось.       «Волшебный момент», который они пытались вытянуть из Джереми и Жана, так и не происходит, как Эндрю и ожидал. Однако эти двое по-прежнему ужасны.       Жан плетется ровно позади Джереми, взглядом обводя его спину, а сам Джереми продолжает оглядываться, желая убедиться, что Жан следует за ним. Они по-прежнему неосознанно кружат вокруг друг друга, но это — только их проблема, пусть сами ее и решают.       И все же… в чертах Жана что-то меняется, и Эндрю вполне счастлив стереть эту перемену пристальным взглядом.       Он принимает, не прощает.       Какие бы осознания Жан сегодня ни пережил, в Эндрю они вызывают исключительно желание держаться от них подальше.       Но впереди еще целые часы.       Больше времени с рукой Нила в руке Эндрю. Тот бросает на него знающий взгляд и тянет вперед, вероятно, намереваясь не оставаться в стороне ни на секунду.       С обещанием «когда-нибудь», все еще гудящим в груди, Эндрю идет за ним.       Больше не осталось воспоминаний об этом месте, нуждающихся в переписывании, так что Эндрю не остается ничего, кроме как немного приоткрыть дверь для новых.       Это он, по крайней мере, может выдержать.