Книжное приключение. Новая версия.

Секунды сливаются в минуты. Минуты плавно перерастают в часы, часы — в дни. Дни бегут за неделями. Время идет с такой скоростью, что даже взмах крыла птицы становится незаметен. Тоска - это пустота, наполняющая душу. Это чувство, словно серая, холодная тень, окутывает мертвое тело и делает все вокруг тусклым и далеким. Жить в постоянной тоске подобно смерти. Чимин не чувствует жизнь. Утро, день и бессонная ночь. Все сливается в единый серый, безжизненный поток ненужной информации. Вот уже год он изводит свои мысли, мучает душу и не дает себе и намека на освобождения из гнетущего плена постоянной и монотонной боли. В каждом дуновении ветра, который приносит аромат мандарин и морскую свежесть, омега ощущает душу Юнги. Вечерний закат отражает глаза альфы, и мерцающие звезды напоминают о том, что где-то есть сердце, которое бьется в руках любимого. Утро никогда не приносит добро, а ночь для омеги перестала быть спокойной. Ее Чимин не любит больше всего. Один и тот же кошмар преследует его сознание, заставляя навсегда разлюбить сказочное царство Морфея. Пещера встречает Пака прохладой каждую ночь. Он все так же стоит на маленьком острове. Золото звенит под его ногами, слепя и разбрасывая свой желтый свет на холодные и мокрые стены грота. Он один, совсем один. Холод мокрого камня пронзает его ноги и руки. Омега пытается согреть себя, но тонкая корка льда покрывает нежную кожу и проникает в душу. Как бы Чимин ни кричал и ни звал Юнги, его голос слышит только золото и вода. Когда истошный вопль превращается в хрип, Пак просыпается. Мечется по мокрым простыням, глотает горсти успокоительных лекарств в попытке унять приступ панической атаки. Когда ночные тревоги отступают, а черная дыра в груди перестает болеть, тогда омега открывает книгу и читает ее снова и снова. «Книжное приключение» зачитано до дыр. Каждый раз, ища на тонких страницах Юнги, он плачет сухими и безмолвными слезами, которые перестали вытекать из глаз в первый вечер его новой жизни. И лишь утро немного смягчает страдания омеги. Кофе, институт, работа заставляют хоть как-то дышать, жить и верить, что он окончательно не сойдет с ума. Очередная весна плавно отдает свои права. Легкое, нежное солнце ласкает лица прохожих. Люди бегут вперед-назад, раздумывая о делах и заботах. Счастливые парочки занимают места на скамейках, озорно целуясь. Птицы купаются в блестящих лучах, щебечут и трясут своими перышками. Звуки музыки стараются затронуть душу каждого проходящего мимо. — Чимин-и, ты опять куда-то улетел и не слышишь меня! — Молодой омега одергивает друга. — Вот наконец то вырвались в кафе пообщаться, а ты… Парень надувает свои маленькие губки, делает наигранно строгое выражения лица. Привлекает внимание Чимина. — Сухо, извини, я задумался! – Он смотрит на собеседника и старается мило улыбнуться, но губы застывают в не ком подобии. Омега меняет гнев на милость и улыбается в ответ, довольный хоть какой-то реакцией друга. Они сидят друг напротив друга за столом в маленькой, но уютной кафешке. Белоснежные чашечки с кофе дымятся у них в руках, завораживая своим запахом. — Ну что ты мне посоветуешь? – переспрашивает Сухо покручивая почти допитый напиток. — Посоветуешь? – Чимин понимает, что и половины разговора не слышал. Омега отпивает горячий кофе, прячет стыдливый взгляд на дне чашки. — Вот о чем я и говорю! Ты не слушал меня! – Сухо допивает кофе и ставит чашку на стол с чуть заметным стуком. – Чимин-и, ты в последнее время сам не свой. Может это и не мое дело, - задумывается омега, пристально рассматривая бледно серое лицо друга, - но так дальше не может продолжаться. С каждым днем на тебя все больнее смотреть, - вздыхает Сухо, протягивает руку и перехватывает ладонь Пака, крепко сжимает. - Может, тебе все-таки надо обратиться к врачу? Я думаю, то падение в магазине не с проста. Да и твои кошмары… — Нет, что ты, мне не нужен доктор! – Пак убирает в миг вспотевшие ладони под стол, чтобы друг не заметил мелкую дрожь. — Ты меня извини, я готов выслушать тебя еще раз, - извиняется Пак, крепко сжимая кулаки на коленях. — О нет, это бесполезно. Ты опять уснешь, — Сухо широко улыбается, не продолжает такой тяжелый для омеги разговор. Он и так на протяжении года следит за Чимином из-за всех сил. Старается не оставлять надолго одного. Зовет гулять, да и успокоительные таблетки выписывает на свое имя. Но все старания друга четны, и Пак мирно уничтожает себя. – Как сессия? - переводит разговор в более спокойное русло. Чимин немного успокаивается и пожимает плечами, от чего ворот фиолетовой футболки сползает на одно плечо. Пак поправляет убегающую ткань и автоматически тянется к шее, на которой красуется белый шрам от сведенной татуировки. — Долги, в общем, как и у всех. Думаю взять академ отпуск и уехать к родителям, - между прочем выпаливает омега, отдергивая руку с шеи. — А сможешь ли ты потом так хорошо устроиться здесь, в городе? - не прекращает свой допрос парень. Хочет, как и всегда, отвлечь друга от мыслей и подарить ему минуты жизни. — Сухо, я не хочу загадывать так надолго, — парень тянется к остывшему кофе. - Мне надо побыть с родными. Я очень устал. На длительные минуты повисает молчание. Сухо замечает, как Пак опять уплывает в сознании, блуждает в своем сером мире. Это пугает. Его впалые глаза уже давно не искрятся янтарным блеском, цвет губ померк, а кожа похожа на серый старый лист бумаги. Омега - боль и пустота. Наверное, так и выглядят неприкаянные души у реки скорби в царстве Аида. — Извините меня! — официант подходит совсем неслышно. Пугает мысли друзей, от чего Сухо вздрагивает. Альфа держит в руке поднос, немного мнется на месте, не зная, что сказать. — Да принесите нам счет! — перебивает его Сухо, доставая кошелек. — Еще раз прошу извинить! — он поворачивается к Чимину. – Вам просили передать. Официант снимает с подноса маленькую коробочку и ставит ее перед ничего не понимающим омегой. — Ой, как интересно, что это? – Сухо приподнимается с места. Маленькая деревянная коробочка лежит перед Паком и обжигает пальцы пожаром. — Ну же, открывай! - призывает друг, в надежде, что хоть что-то порадует Пака. — Кто это передал? – боится делать движения Чимин. Он поворачивается к официанту, но его уже нет. В первые черная дыра внутри встрепенулась, предвещая встречу. Омега аккуратно дотрагивается до теплого дерева, сглатывает подступивший к горлу комок предчувствия. Он проводит пальцами по краям, царапает сухую деревяшку и снимает крышку. Кровь ударяет Пака в голову. Руки предательски дрожат, а щеки покрывает такой забытый румянец. Все звуки разом стихают. Чимин уже не слышит ни друга, ни звука музыки. Весь мир сужается до размеров этой маленькой коробочки, в которой вся жизнь. Пак пытается дышать, но легкие отказываются качать кислород, а в ушах слышится стук сердца. Его живого и такого теплого сердца. Омега опускает пальцы в коробочку, достает амулет. Свой амулет. Он, как и в первый день, светится разными цветами, гипнотизирует. Глаза Пака отказываются верить в увиденное. Он моргает и сбрасывает влагу с ресниц, на который опять застывают слезы. Он во сне и он правда сошел с ума. Опустив глаза на коробку, омега видит белый как снег краешек бумаги. Положив амулет на стол, трясущимися руками он достает записку: «Мне кажется, это твое». Чимин втягивает носом воздух. Внутренний волк поднимает уши и поднимается на слабые лапы. Соль и мандарины взрывают все его воспоминания. Дышать как дышать. Омега забывает, как это делать. «Обернись!» — дочитывает он. Сделав резкий разворот, Пак вскрикивает. Одно родное небо смотрит на него с соседнего столика. — Юнги!!! – шепчет дорогое имя Чимин, устремляясь навстречу любимому. *** Осень опускается на парк ярким оранжевым покрывалом. Деревья хранят на себе последние закатные лучи и переливаются оттенками золота. Их листья шепчут ветру истории посетителей и осыпаются на тропинки, как строчки давно прочитанного романа. Парк наполняют звуки природы: щебет птиц, шелест листвы и шёпот ветра, который приносит радостный смех маленького альфы. - Боже мой, Ви, успокойся же ты, - ворчит Юнги, еле удерживая малыша на коленках. - Ну, отец, - пищит ребенок, еще сильнее подпрыгивая на мягком уютном месте. Он держит в руках огромный черный пиратский корабль, который взмывает в воздух, как на волнах, и, перевешивая Ви, тянет его к земле. Шуга ловит ребенка, плотнее прижимая попкой к себе. - Не заставляй меня сожалеть о подарке, - сердится Юнги, поправляя шапку на сорванце. - Вот папа узнает, нам обоим влетит, - тянет губы в улыбке Шуга, вспоминая о любимом. - Отец, но папа же любит твои истории, - возмущается Ви, когда старший альфа тянется в попытке забрать новую игрушку. Альфочка перехватывает корабль сильнее, удерживает громадину на своих маленьких тонких коленях и пристально смотрит в голубые глаза отца. Маленький сын, как две капли воды похож на ту святую любовь, которую Шуга пронес через года. Яркий янтарный цвет глаз вопрошающе следят за мимикой отца, а персиковые губки театрально надуваются от возмущения. Ви - самая яркая звезда в жизни Юнги, о которой он не мог и мечтать. Объятия сына - рай, а неумелое “отец” - ворота в это счастье. - Истории любит, - приходит в себя Юнги, когда сын дергает его за рукав худи. - А вот то, что я тебя балую - нет. - А ты знаешь, - задумывается Ви. Мальчик разглядывает белые паруса корабля, проходит маленькими пальчиками по канатам и железной надписи “Надежда” - я тоже стану капитаном, как мой дядя Тэхён, - смеется альфочка, причмокивая губами. - И обязательно узнаю секрет, который хранишь ты с папой. - Обязательно узнаешь, - улыбается Шуга на такое милое заявление сына. Он нежно чмокает сына в кончик носа, отмечая для себя, что мальчишка замерз. - И обязательно увидишь дядю Тэхёна, если мы найдем сказочную дверь в другой мир, - загадочно подмигивает сыну альфа. - Только папе об этом мы не будем пока рассказывать, - прикладывает палец к пухлым губам сына Юнги. - Это же наш с тобой маленький секрет, - кивает старший. - Секрет, - утвердительно кивает Ви, запоминая слова отца.