Горячее сердце

      Синий притащил меня к облезлой зелёной двери, с которой местами уже начала отколупливаться краска, и позвонил. Из квартиры раздавались весёлые голоса, которые разрозненной разболтанной копной нестройно горланили какую-то песню, смысл которой я, разумеется, не понимал. Всё снова упиралось в этот язык!..       «Мои пацаны и я (Ла-ла ла-ла-ла) Это Russian Mafia (Ла-ла ла-ла-ла) Белый мерин, чёрный нал (Ла-ла ла-ла-ла) Это рашн криминал (Ла-ла ла-ла-ла) Это рашн криминал! Кто не любит быстрой езды От нас получат быстро пизды Балалайка, завод и дым Russian mafia — это мы Каждый день как Atomic Heart Gagarin Party in real life Нефть, наколки и купола Космос, водка, колокола Девчонки лучшие в мире Круче Москвы только Питер Мы покупаем в Сибири Для хранения денег квартиры Панельки от киберпанка Каждый второй типа хакер Мощи будто бы мирный атом Вся шпана умней депутатов» — врознь горланили пьяные расшатанные голоса, перемежаясь смешками и какими-то одиночными возмущёнными восклицаниями.       — Весело у вас проходит вечер… — сдержанно усмехаюсь, слушая эту вакханалию. Не понимаю, что чувствую. Пытаюсь поймать волну совершенно логичного раздражения, но не выходит. Лишь через минуту, когда синеволосый вырывает меня из мыслей, понимаю свои чувства:       — Тоже хочешь с нами, да? — спрашивает Юсупов с довольной улыбкой на какой-то охреневше-ехидной морде.       — Тц… Ещё чего… Можно подумать, мне по вечерам заняться нечем… — фыркаю, отводя взгляд. Надо бы объяснить этому одарённому, что невежливо так пристально лупиться на приличных людей…       — А чего ж тада лыба на всё лицо, м? — довольно, что сытый кот, интересуется синий. От необходимости отвечать на неприятный вопрос меня спасает…       — Охренеть мозгам, кого принесло волшебным ветром! Спустя дохуялион времени нашлись! Ну и чё стесняемся, жмёмся, как не родные? Особое приглашение нарисовать? Колючка, сделай морду повкуснее и давай, не теряйся, никто, кроме меня, тебя тут не обидит, так что давай, запрыгивай, — о, патлатый, привет, давно не виделись!       Этот тип заталкивает меня в квартиру, как и прежде, не особенно интересуясь моим мнением и намерениями. Так… Ему годов двадцать три-двадцать четыре, и он раза в полтора массивнее, что делает моё сопротивление ему абсолютно бессмысленным и глупым, а я не люблю выглядеть глупо.       Небольшая, даже вернее сказать откровенно тесная, — или так кажется из-за большого для неё количества людей, — квартира ходит ходуном — орёт музыка, точно привидения кинематографично шатаются в клубах этого ублюдочного сигаретного дыма, самые разные люди, — каждый не похож на другого, все разные и уникальные в своих проявлениях. Замираю на мгновение, очарованный этим праздничным карнавалом, в центре которого вдруг оказался. Люди снуют вокруг, перебрасываясь друг с другом какими-то лёгкими фразами, словами приветствия, улыбками и рукопожатиями, объятиями. Я так и застыл статуей посреди коридора, не зная, куда деться и растерянно созерцая происходящие взаимодействия, что окружали меня. Здесь шумно. Иностранная и не ясная для меня речь мешается с фоновым звуком песен, и смешками, фразами других гостей, и у меня голова кругом от этого шабаша и от сигаретного дыма, который настойчиво хочет свести меня в могилу сегодня…       — Так, бандиты! Э, алло, господа хорошие, блять!.. — Артём, заведя нас с синькой на порог, просунул голову в дверь какой-то комнаты, из которой доносился гул многочисленных голосов, обратился к пьянствующим в том помещении. Ропот практически сразу стих, и хозяин выдохнул:       — Ну чё, вот мы и дождались наших проёбышей! Ебанутому сибирскому гонщику не наливать, все поняли? Не хватало ещё, чтоб он мне квартиру разнёс, как в прошлый раз…       — Так Сашку ведь закодировать должны были, разве нет?.. — спросила какая-то блондинка с большими голубыми глазами и озорной россыпью звёздочек-веснушек на круглых щеках.       — Оленёнок, твоя святая наивность не перестаёт меня умилять… Не будь Веник моим братом, я бы подумал, что ты его родственница… — ласково-умилённо проговорил Артём.       — Почему?.. — в один голос выдохнули светловолосая девчушка с пышными косами и уже знакомый мне Веня.       — Потому что тебе двадцать четыре; Венику — девятнадцать, но оба такие восхитительно-наивные, будто вам по двенадцать… Непонятно, да?.. Ладно, объясню прямо: Сибирь — такая скотина, которую закодировать — равно убить, потому что… Да бля, Лёль, ты вообще хоть на одном концерте его видела трезвым?.. Уверен, что нет, потому что ему и повод не нужен, чтоб нализаться в сракотань… Тебя ещё не было с нами, когда Цыган хотел его выгнать?       — Нет… а что, Алик хотел… — осторожно-удивлённо протянула Оля, не успев договорить, потому что…       — Тём, а куда свалила Анька? Чё, опять вы её задолбали, и она утекла домой? — поинтересовался Саша, без труда перекрикивая окружающий гомон переговоров, музыки и приветствий с новоприбывшими своим громогласным, ну поистине, медвежьим, рёвом.       — Да, мы снова её достали, и она ушла, — спокойно отозвался Артём. Ну… Это ведь не было ложью полностью… Её достал только один, но хватило так, словно они все разом в один голос начали бы её о чём-то просить, но Сане об этом знать не нужно. Вообще никому, особенно Венчику…

Несколько ранее в этой же квартире. Наблюдения одного из присутствующих. Для атмосферы этого фрагмента: Neverlove-Лисий-кисий

      Сидит рядом с Веником такая неприступная, корчит из себя холодную королеву, поворачивается к Лёльке, упорно делает вид, что не замечает меня… Но прекрасно чувствует, знаю это. Азартная девочка ощущает меня, но боится ввязываться во взрослые игры, поэтому тихонько выдыхает, когда моя рука оказывается под её короткой чёрной юбкой. Что такое, детка?.. — ухмыляюсь, когда она шокировано-сердито распахивает карие глаза. Шальной лучик света их превращает в золотые, в обычно сосредоточенном сухом взгляде ширится испуганная немая паника, и это красиво. Злишься?.. О, не стоит, это же просто шутка. Ладно, я не мучитель и не маньяк…       — Есть дело, нужно поговорить. Это касается Вени. Сейчас. Жду тебя в комнате, — прекращаю движения пальцами и слышу твой негодующий выдох мне вслед. Ты уже намокла. Ну да, Веник-то так не умеет, ему ты не позволишь.       Встаю из-за стола с трудом, — да, Тём, ты превзошёл сам себя, пригласив в эту халупу столько людей… Все сидят вплотную, едва ли не на плечах друг у друга.       — Курить? — перехватывает меня Тёма. Друг моего детства без труда понимает, когда я лгу, поэтому нет смысла даже пытаться солгать.       — Нет.       Да, ты не расспрашиваешь меня дальше, отпуская продолжить движение туда, куда собирался. Мне всегда нравилось, что ты не считаешь нужным и позволительным лезть в чужую жизнь.       — Куда пошёл Цыган?.. — слышу вопрос Лёлика, адресованный Ане. Не оборачиваюсь на оставленное застолье, но и ответа Королёвой не слышу, возможно, его и не было. Зато слышу, как Тёма, — ха, привратник, блин! — останавливает Аньку и задаёт вопрос, всё ли нормально.       Не знаю, что она ответила, потому что уже через пару минут Королёва стоит передо мной со скрещенными на груди тонкими руками и сверлит своим каре-золотистым сухим взглядом. Губы — тонкая строгая полоса, напряжены и сжаты. Ну что такое, девочка? Расслабься…       — Альберт, — сухо и строго, будто страницы учебника по алгебре.       — Фу, как душно… — скривился я. Не люблю, когда называют таким уебанским именем. Мне по душе Алик, Цыган, даже, хуй с ним, чурка, но «Альберт» — для меня не имя, а залупа конская.       — Я слушаю тебя. Ты хотел поговорить о Вене, я пришла разговаривать. М… Как мило… Только вот я не говорил, что хочу вести речь о нём, да и вообще, что планирую разговаривать о чём-то. Ты ведь уже поняла, да? Просто по инерции стараешься не подавать вида, но я чувствую твои трепет и настороженность, вижу, с какой чуткой чувствительностью отзываешься на каждое моё движение. Ты боишься меня, девочка?.. Не смотри, что я зовусь Цыганом, ношу серьгу в ухе и причёсываю непослушные тёмные кудри, — тебя, — совершенную скаковую лошадку, я украду мягко и бережно, умело. Твой Веня даже сообразить ничего не успеет. Братец у него поумнее будет, — на то Тёмыч и старший, но я всё равно и не панировал привносить в наши побеги с бала какую-то регулярность, хоть это и приятно, но отношения мне нахуй не упали. По крайней мере с тобой. У меня уже есть более подходящий претендент на это место. Но, пока я не пойму, что он готов, буду с тобой ныкаться по углам, как школьник.       — Зачем он тебе, м-м?.. — провожу по застывшему каменному лицу. Кожа такая бледная, гладкая и холодная, будто это не живой человек, а безразличная ко всему статуя. О чём ты сейчас думаешь, Анна?.. Уверена, что не хочешь меня, м?.. Ты придумала и навязала себе чувства к этому наивному малышу, очаровала его, превратила в свою собачку, и счастливо живёшь с пластмассовой улыбкой, только вот я вижу, что это пластик души, а не настоящие чувства. Ты такая же, как и я. Не имеешь возможности быть с тем, кого любишь и пытаешься заполнить пустоту другими чувствами. В твоём случае — учёбой, работой и общественными делами, организацией концертов, туров и прочей ерундой — не так важно, чем именно заполнять, если это позволяет тебе хоть как-то утолить потребность чувствовать одобрение твоего избранника. Или избранницы.       — Я люблю его.       — Конечно, любишь, только его ли, правда? Ты запуталась и пришла в эту комнату в надежде разобраться и понять, чего именно хочешь. Я помогу тебе… — поворачиваюсь к тебе и мягко приобнимаю за тонкую талию, притягиваю плотнее к себе. Дрожишь от… страха? Или от желания, которое сводит с ума? Подожди немного, я копаться долго не буду. Осталось дело техники. Пара движений, — и застёжка твоего лифчика взломана. А ты… Почему ты ещё на ногах? Беру за руку и подвожу к старой скрипучей кровати и, сняв каждую ненужную вещь, — оголив твоё прекрасное беззащитное передо мной, тело, — толчком укладываю на постель. Не сопротивляешься. Уж не потому ведь, что смирилась с неизбежностью того, что сегодня станешь моей? — Нет, на Аню это не похоже. Я специально выбрал тебя, потому что покорная и послушная мне не нужна. Не сегодня и никогда теперь.       М… В глазах вспыхивает что-то живое — раздражение или страх — мне не ясно, да и не важно. Хорошо, а то трахать труп как-то уж совсем не очень… Начинаешь брыкаться, когда вжимаю тебя в кровать, удерживая за тонкие запястья. Я же стараюсь быть нежным, хоть мне и насрать. Ты — просто подкладка для моей пустоты. Мне насрать на твою личность, на то, какое у тебя лицо, равно как и на то, что у тебя есть парень, и я его знаю. Я не хочу сделать тебе больно, как бы абсурдно это ни звучало с учётом того, что я сейчас делаю.       — Не дёргайся, — выдыхаю не приказ, — просьбу.       — Я скажу всё Артёму, и вообще ведь и закричать могу, — предупреждаешь враждебно и глухо, рычаще.       — А хочешь? Закричи, скажи, только вот Артём срать на меня хотел… Ладно, этого не изменить, насильно мил не будешь… я же кляп и ничего другого тебе в рот не засовывал, Ань… — легонько усмехаюсь, ослабляя бдительность, и очень зря, потому что…       БЛЯТЬ       Едва не заревел в голос, когда эта сука вдарила мне в пах ногой. Во рту появляется солоноватый привкус, — кровь. Видимо, от боли непроизвольно до крови прокусил губу, но не страшно. Главное, что удалось проглотить собственный крик, а кровь… Чувствовать её на своих губах я привык. Этот вкус мне хорошо знаком. Аня не стала ждать, когда я приду в себя и брошусь за ней, — вылетела из комнатки, как угорелая, подальше от меня. Уверен, сейчас уйдёт домой, хоть праздник ещё не окончен. Наверное, мне тоже стоит… Когда остальные увидят её шальные испуганные глаза, — пристанут с расспросами, на которые Королёва, разумеется, не ответит, хотя, возможно, Венику расскажет. Только вот этот вряд ли спросит… Н-да… Маленькие вы ещё, рано вам в любовь до гроба играть… Даже мне в мои двадцать четыре рано.

***

      В гостиной в это же время. POV Артём.

      — Так, не беснуйтесь тут без меня, демонята… — бросаю и с трудом пролезаю к краю дивана, чтобы вырваться из-за стола.       — Да куда вы все ходите? По-любому чёт заныкали укусное на кухне, черти! — возмутился Фил. Фил МакКензи, — американец, но в нашу русскую тусовку вписался, как родной. Заебатый парень — добрый, честный, отзывчивый, самокритичный. Один недостаток — отвратительное чувство юмора… Я хуй его знает, чё так, мож это чёт вроде языкового барьера, только с национальным юмором…       — Отставить панику, Лютик, для тебя в любое время дня и ночи организую хоть звезду с неба. Я курить, не могу больше думать о еде… Ща откинусь… Бля, как дышать-то… Лёль, если я тя ещё раз попрошу организовать чё-нить на стол, пропиши мне с локтя в носопырку, ок?       Смеётся, прищуривая глаза - искренне смеётся. Люблю видеть её такую. Люблю слушать её звонкий заливистый смех. Люблю быть рядом с ней, слушать её, разговаривать, подчиняться ей, выполнять распоряжения, люблю чувствовать такое знакомое спокойное и родное тепло, люблю… её? Нет, вряд ли это любовь, хотя откуда мне знать? Скорее, просто влюблённость, привычка, крепкая дружба, или чё там ещё бывает?.. Из лучистых голубых глаз сыпятся искры-звёздочки смешинок, но мне не поймать — их слишком много и слишком быстро тают. Мне так хорошо, и алкоголь тут ни при чём, пьянею от одного твоего присутствия здесь, со мной. Хочу, чтобы мгновение рядом с тобой замерло. Это странно? Просто не уходи никогда, хорошо? Дай мне свою руку — я не отпущу, пока не скажешь сама.       Встаю и выхожу из душной гостиной. В безлюдной части квартиры прохладнее. Хочется побродить здесь, и я брожу по выстроенному маршруту: туалет, комната, балкон. В комнате сидит, притихнув, Анька.       — А ты чего здесь? Пойдём к нам, у нас там весело! Ань? А-ань, ты чего?.. Всё норм? — она вздрогнула, когда я зашёл в комнату, и отвернулась, пряча от меня лицо. Мне кажется, или Анька плачет?..       — Нет… Я… я, наверн… наверное… по… пойду… — не кажется. Голос тихий и слабый, прерывается от слёз.       — Так рано?.. Только пришла ведь, Ань! Посиди ещё с нами немного, никуда твои книжки-зачёты не денутся! — пытаюсь отговорить, хоть и никогда не делаю так. Это решение человека, если он в нём уверен, зачем пытаться повлиять?       — Нет, мне стоит уйти… Так, правда, будет лучше… — утираешь последние слёзы. Непреклонна.       — Может, хотя бы скажешь, что случилось? Тебя кто-то обидел? — молчит, опустив лицо и заторможенно отрицательно машет головой. Предложил бы покурить, не будь ты девушкой моего брата.       А почему Анька вообще здесь, а не с нами за столом? Всё-таки, повод собраться у нас сегодня весомый — два года со дня создания нашей музыкальной группы, и Аня — мать наших начинаний, ведь именно она всучила каждому инструмент и отправила на первую репетицию ко Дню Учителя год назад, а потом… Да просто само как-то вышло, что ребятам понравилось весело проёбывать пары, тусуя в актовом и бренча на своих хренях. Ну, полтора месяца таких тусовок, и даже наш ленивый Венчик вошёл во вкус. Кажется, это всё было только вчера, но нет — прошло два года, а мы уже даём концерты в городских кафе и на мероприятиях у знакомых, пишем песни, музыку и понемногу клепаем дебютный альбом. Оля и Аня работают вместе с моим другом детства — Цыганом, и у нас отличная команда.       Бля, точно, её ж Цыган вытащил из-за стола!       — Тебя обидел Алик, да? — спрашиваю, а сам внимательно изучаю перемены в её красивом лице, перехватывая малейшие изменения. Личико неуловимо дрогнуло. Накатывает новая волна, и Аньке становится труднее дышать. Похуй, что девушка брата.       — Пойдём на балкон. Не бойся. Ты знаешь, как я отношусь к тебе и как отношусь к Венику. Клянусь, я не трону тебя. Пойдём?