Горячее сердце

      — Это потому, что ты очень хорошая и добрая. Конечно, тебя невозможно не полюбить сразу! — улыбнулся Рен. Что это с ним? Откуда эта смелость? Откуда желание делать комплименты и видеть улыбку, слышать смех и благодарность едва знакомой девушки?..       — Нет… Нет, это потому, что здесь очень хорошие люди. Правда. Моя подруга поехала на учёбу в Германию, кажется, и там местные её доводили до слёз едва ли не каждый день. Здесь со мной все вежливы и добры…        — Ренат, можем выйти на разговор? Это серьёзно, — тяжело и хмуро поинтересовался Саша, едва ли не рыча.        — Ну, если так неймётся, пойдём, голубок ты наш… — насмешливо отозвался Рен, поднимаясь с места.       Веник и Викки обменялись встревоженными взглядами. Алиев давно знал вспыльчивость порывистого северного одногруппника, знал и то, что, если Саня Юсупов зовёт на разговор, ничего хорошего ждать не приходится, ведь сибиряк порою вёл себя агрессивно и неадекватно, словно забывая, что в первую очередь человек, а не зверь. И что теперь будет с Ренатом, которого Саша невзлюбил с самого начала, Веник даже думать боялся, хоть и знал, что Юсупов совсем не плохой человек, да и глупости это всё, — подобно тому, как здоровых людей нет, а есть недообследованные, нет и плохих людей, — есть те, которых мы не можем понять в силу различий во взглядах на жизнь. В это Веник верил твёрдо, несмотря на откровенные насмешки и непонимание окружающих, даже друзей, даже брата.

***

В это время на улице

      — Ну и на кой чёрт ты нас вытянул на улицу в такой холод? — скрестив руки на груди, поинтересовался Рен голосом, дрожащим недовольством. Было холодно, и растущее с каждым мгновением раздражение отнюдь не согревало, хоть и кипятило и без того горячую кровь китайца.       Вместо ответа Саша снял с себя куртку и молча подал Рену, но переводник проигнорировал жест доброй воли и просто скрестил руки на груди.       — Не говнись, надень.       — Мне не нужны твои подачки. Ты меня раздражаешь, в курсе вообще? Зачем мы вышли? — сквозь зубы выдохнул Рен, теряя терпение и тепло.       — Ты, колючка, кажется кое-что не понимаешь. Мы все: я, Веник, Лютик и теперь ещё и ты, — мы все семья. А в семье не принято покушаться на чужое. Не принято отвечать ублюдством на доброту. Не принято быть дерьмом, как ты себя ведёшь. Не принято заигрывать с девушкой, которая нравится твоему брату. Понимаешь меня? Это предупреждение. Обычно я предупреждений не делаю. Как и исключений. Для тебя вот сделал и то, и другое.       — Что за бред ты несёшь, метиленовый? Что за претензии? — прорычал Рен дрожащим от раздражения и гнева голосом. Стоит тут весь из себя, на понтах, корчит умную моську, типа крутой, и, ублюдок, поучает его! Да как у этой голубой сопли-переростка наглости вообще хватает?!       — Бред, значит… Бред… Понятно. То есть у меня глюки, и ты не заигрываешь с Викой? Я не кретин, глаза-уши есть, и я всё вижу и слышу, а ещё я понимаю, что сейчас ты пытаешься меня наебать, потому что сраный ссыкун, у которого яиц нет отвечать за свои поступки.       — Заткнись, Мальвина. Ты боишься даже смотреть на меня, только украдкою, как воришка, когда думаешь, что я не вижу. Но я вижу, ублюдочный. Я всё вижу. А теперь объясни мне, какого чёрта ссоры твоих личностей в тупорылой башке задевают меня. Какого хрена я должен спокойно слушать это всё? Какого хрена ты выдумал себе, что мне есть дело до Виккери? Просто потому что улыбнулся ей раз или два? Да у тебя проблемы, голубок… Проблемы с головой и с инстинктом самосохранения. Почаще надевай шлем и води своё ведро поаккуратнее, а то, чувствую, ещё один удар головой, и ты окончательно поедешь. Хотя… Наверное, всё-таки есть шанс, что твои голубые мозги станут на место хотя бы по принципу противодействия. Ну, знаешь, действие равно противодействию, третий закон Ньютона… Хотя едва ли человек твоего… м-м-м… типажа… едва ли человек твоих интеллектуальных способностей вообще понимает о чём я веду речь, — Рен смеялся, давая волю своему раздражению, накопившемуся за время пребывания рядом с синеволосым товарищем по группе. Смеялся откровенно и свысока, с чувством собственного превосходства, полностью понимая и считая, что имеет право вот так презирать Сашу за невысокие интеллектуальные способности, что имеет право даже не просто смеяться, но надсмехаться, подчёркивать собственное превосходство.       А Саша просто уже едва ли не дрожал от медленно закипающего гнева, готов был броситься на Рена и вырвать ему трахею зубами. Юсупов дёрнулся вперёд, к китайцу. И чувства, такие неправильные, совершенно не логичные и не нормальные чувства к этому карликовому засранцу… О, эти идиотские чувства теперь закипали и бушевали наравне с яростью, заставляя всё внутри клокотать и возмущаться от вопиющей несправедливости, от того, что пришёл этот китайский ублюдок и возомнил, что может вот так запросто украсть девушку у Фила. Ещё и Ксенон предпочла его. С чего вдруг, чем он лучше? Тем, что красивее, умнее? Тем, что иностранец?.. Тем, что вор, уведший девушек у Саши и Фила? Мысли об этом разрывали в клочья чувство справедливости сибиряка. Стоит ли говорить, что парень был поклонником «Порнофильмов»?        Вообще, в тот момент Юсупов испытывал целую гамму противоречивых чувств, так, что предположение Рена о диссоциативном расстройстве у сибиряка уже не казалось таким уж невероятным. Так, например, ко всему прочему ещё было больно от постоянного холода и насмешек человека, от взгляда которого замирало и плавилось сердце. Хотелось заявить о себе, обратить на себя внимание одним-единственным ударом, зато полным самых ярких и сильных эмоций, закричать: «Вот он я, посмотри на меня и увидь, мать твою, что я чувствую!» Онемевшие пальцы уже болели и ныли от того, как сильно парень сжал кулаки. Застыл в напряжении, оцепенел, как мраморная статуя, не позволяя лишнего взгляда в сторону китайца, потому что понимал, что каждый взгляд может привести к непоправимым последствиям. И худший вариант развития событий предполагал, что Саша не выдержит и набросится с поцелуем на китайца. Дальше Рен ударит, ещё раз. Потом снова и снова пока своим карате не доведёт Сашу до больницы. О взаимности Гонщик даже мысли не допускал в тот момент. Боялся думать, как отреагирует Ренат на шокирующее откровение. Да наверное, сразу убьёт.       — Ну что, так и будем молча лупиться друг на друга, или, может, уже ответишь что-нибудь, голубок?.. Я столько всего тебе наговорил, а ты промолчишь?.. Стерпишь все мои насмешки, м?.. Не такой уж ты и страшный, как говорят остальные… Ты бы проверился на… — Рен изящно повёл рукой у головы и вперил нахальный вызывающий взгляд прищуренных кошачьих глаз, которые в жёлтом свете уличных фонарей отливали расплавленным янтарём. Слишком красивый. Слишком совершенный. Слишком запретный. Слишком сводит с ума запретным желанием. Слишком.       К счастью для Саши, на улицу вдруг вышел Веник и привлёк внимание присутствующих к себе, не позволяя Юсупову забыться в увлечении провокационными мыслями.       — Ребят… Мне нужно идти уже… Аня волнуется, что меня долго нет, что я с Викки и Ксенон… Ренат познакомился с девчонками, так что, думаю, можем расходиться. Девочки одобряют тебя, мы — тоже, да и Альберт наверняка, так что поздравляю, теперь ты окончательно с нами. Саш, добавишь Рената в наши беседы, пожалуйста?.. А ещё Рена нужно бы проводить. Едва ли с одного раза запомнил дорогу… Саш, выручай. Мне правда бежать пора, ты знаешь Аню, терпением она не отличается… Прости, что так повесил Рена на тебя… — неловко сжавшись и с улыбкой заведя мешающуюся в данный момент руку за голову, выдохнул Веник. Признаться, молодой человек не ожидал увидеть обоих парней живыми и здоровыми. Воображение-то, будь оно сотню раз не ладно, нарисовало сцены кровавой бойни похлеще самых мощных и зрелищных боевиков. Может, и не очень правдоподобно и реально, но лучше готовиться к худшему раскладу, верно?        Несложно представить, каково было удивление миролюбивого парня, когда не увидел крови не только на земле, но даже на лицах ребят! Неужели они не дрались? Просто разговаривали?.. Странно… Саша никогда не ограничивался профилактическими беседами… Хотя, в последнее время Гонщик в принципе демонстрировал много девиаций в своём поведении, и все списывал на проблемы в семье; на беспокойство о самочувствии сестры Алёнки; на стресс из-за постоянного нахождения со строгим отцом. У Веника никогда не было таких проблем: никогда не было у братьев Алиевых сестёр, родители не ссорились, с отцом тоже не возникало таких кошмаров, как у Саши и Алёны. Словом, Веник просто молча проглатывал отговорку про сестру, что, вообще-то, было отговоркой только наполовину.       — Да всё нормально, братик, о чём разговор? Конечно, добавлю его вовсюду, до дома хоть за ручку доведу! Иди к своей надзирательнице спокойно. Мы с Ренни пока поближе познакомимся, правда, колючка? — на первый взгляд могло показаться, что от злости сибиряка не осталось и следа, — уж больно весело и радостно он говорил. Ну а как ещё ему говорить, если ему выпала возможность провести время с Ренатом наедине, проводить его до дома?.. И самое приятное, что это совершенно не будет выглядеть странно или неправильно, подозрительно. Конечно, сам Саша понимал, что его чувства и желания неправильны, ненормальны, но, с другой стороны, что вообще правильного и нормального было в его жизни?.. В его жизни с кошмаром дома, с отцом, от которого сбегал в кошмар алко-нарко приходов и белых стен реабилитационных центров? Что вообще может быть правильного и нормального в этом бесконечном сюре?..       А Рен просто окончательно перестал понимать, что происходит, с трудом понимал смысл русской речи и просто-напросто устал от этого насыщенного дня. Ну а скачки настроения метиленового просто убивали последние крупицы здравого смысла, которыми тлели последние мгновения перед заявлением Веника о расходе.       — Ну что, пойдём, кактус? Запоминай дорогу. Тебе ещё жить в этом городе, а я не смогу тебя везде сопровождать…       — Замри и не подходи ко мне. Почему я должен идти куда-то за таким подозрительным типом, как ты? Не доверяю тебе. Вдруг ты меня куда-то заведёшь и что-то сделаешь? Может, заведёшь в какую-то подворотню и…       — И что? Изнасилую?.. Вот уж мечта всей жизни!.. Сомнительная какая-то, не находишь? Ты спустись на землю из своей Поднебесной. Нахер ты не упал мне, хотя многие девчонки отдались бы тебе без раздумий. А может, и не только девчонки… — окончание ответа Саша произнёс с замиранием сердца и едва дыша. Просто проверка, как Ренат отреагирует на это.       — Держи свои больные фантазии при себе и не ори о них посреди центральной улицы, это очень неразумно. Особенно в такой стране, как эта. Дольше проживёшь, — глухо прорычал Рен. Голову теснили не очень приятные мысли и догадки о поведении синеволосого. Что значат эти его слова? «А может, и не только девчонки…» — о чём этот фрик вообще?.. Наверняка пытается просто оскорбить, неудачно пошутить или вывести из себя, ну и чёрт бы с ним… Ещё не хватало гадать над смыслом слов всяких двинутых, — так и самому недолго поехать головой… А оно ему надо? — оно ему не надо.       — Ладно, не хочешь, — я не заставляю, только интересно, куда пойдёшь. Ты же не ориентируешься в этом городе, и русский язык знаешь плохо, так что у прохожих не спросишь… Ну, добро пожаловать на Голодные Игры, и пусть удача всегда будет с вами! — лениво-беззаботно закинув руки за голову, хмыкнул Саша, разворачиваясь в сторону Александровского моста, откуда они пришли.       Рен зашипел от негодования. Этот уродец снова смеётся над ним! Ублюдочный переросток… Но… Тц… Голубой кретин прав. Без нормального знания языка Рену не объяснить прохожим, куда держит путь, да и не понять объяснение дороги… Без нормального знания языка Рену шага не ступить. И если в общении с этими фриками хоть как-то можно было выехать на смекалке и чтении смысла речи по ситуации, то в данном случае и со случайными не знакомыми Рену ранее прохожими эта схема не проканает. Чтобы проделать данные рассуждения и прийти к закономерному выводу, китайцу понадобилось не более трёх секунд, но чтобы проглотить гордость и упрямство чуть больше, хотя какая разница, если в конечном итоге…       — Ладно, проводи меня! — всего три слова, прямо как у Louna, заставили Сашу улыбнуться и повернуть назад, туда, где стоял, скрестив руки на груди и недовольно сжав сухие губы в тонкую полоску, Рен.       — Пойдём, веди. И сотри эту довольную улыбку, которая размазалась по твоей нахальной роже. А то так и тянет вдарить… — прорычал китаец.       — Ты не ударишь меня. Сам же говорил, у вас какие-то там правила в вашем карате и прочая залупа… — спокойно и довольно заметил Саша.       — Ты, кажется, сегодня сделал для меня исключение?.. Значит, моя очередь. И я сделаю для тебя с радостью, голубок, за мной не убудет, — мрачно пообещал Рен.       — Да я не сомневаюсь. Ты же вон какой агрессивно-опасный, только монтировки не хватает, — и вперёд — ебашь гоп-стоп налево-направо… Я вот не понимаю… Что с тобой, почему ты такой закрытый и враждебный? Почему не можешь нормально общаться? Ну да, я не очень способный и умный, учился плохо, ленивый пиздец, напиваюсь иногда вусмерть, но ты же всего этого не мог знать, и всё же почему-то изначально относился ко мне озлобленно… Почему, Рен? Чем я заслужил твоё презрение?.. — вещал Саша облаками конденсата в тёмный холодный воздух, спрятав руки в боковые нагрудные карманы своей куртки.       — Хочешь поговорить обо мне? — обречённо вздохнул Рен.       — Если можно…       — Что за «если можно»? Ты точно русский, Саш? Хочешь или не хочешь? — простонал китаец, едва поспевая за габаритным знакомцем.       — Хочу.       — Хорошо. Тогда расскажи мне о себе прежде. Сложилось впечатление, что ты с этой шизанутой знаком дольше остальных, и, кажется, Веник тоже говорил об этом… Как вы познакомились с ней? Только не маши кулаками, мне просто интересно, я хочу понимать, кто как с кем связан, — на удивление спокойно ответил Рен.       Саша вздохнул и помрачнел. Китаец просил поделиться не самыми приятными воспоминаниями. На это нужны силы и сигареты. Из необходимого было только последнее, но улыбка Рена в качестве награды может обеспечить первое. Ещё один вздох, и назад дороги нет.       — У нас с сестрой очень строгий отец. Он бывший военный, поэтому с дисциплиной у нас в семье не забалуешь… А в классе восьмом, я совсем слетел с катушек, ну, не ночевал, бывало, дома, напивался и приходил под утро, ввязывался в драки… Учителя на меня жаловались, однажды даже встал вопрос о моём исключении из школы. Н-да… Тогда мне было не до этой херни… Я шатался по крышам с… В общем, наверное, достаточно, чтобы иметь представление обо мне…       — Ты гулял по крышам с… ? С кем? — зацепился за обрывок фразы внимательный Рен.       Саша испустил тяжёлый вздох и упал в угрюмо-задумчивое молчание, замирая взглядом на недвижимой звезде, которая с трудом прорывалась сквозь мрак тёмного вечера.       — Я закурю? Знаю, ты терпеть не можешь сигаретный дым, но мне правда нужно, чтобы продолжить… Я отойду в сторону, — задумчиво-глухо проронил Саша.       — Закури, — перенимая мертвенно-мрачное спокойствие собеседника, кивнул Рен.       Пара отработанных движений, — и в стеклянном дрожащем морозцем воздухе белесым облачком дыма разливается удушающий запах табака.        А Саша курил шумно, затягиваясь медленно, так, чтобы чувствовать, как отравляющие ядовитые испарения наполняют каждую альвеолу лёгких; чтобы чувствовать, как горчит на кончике языка сигарета и как успокаивается нервная система каждый раз, как на выдохе отпускает вместе с дымом тяжёлые мрачные мысли. Как они растворяются вместе с дымом, тают неосязаемым более испарением где-то в недосягаемой темноте.       — Была одна девочка… Диана. Она жила на одной лестничной клетке с нами. Мы с ней подружились сначала. Мы много общались, стали близкими друзьями, проводили всё время друг с другом… Но потом… Потом она влюбилась в меня… — Рен не видел лица Саши, но по сдавленному голосу слышал, что сибиряку с неимоверным трудом даётся каждое слово.       — А ты?       — А я — нет. И до сих пор не могу простить себя за это. Мы много времени проводили на крыше. Это стало чем-то вроде нашего места. И однажды… Она позвала меня на крышу, сказала, есть важный разговор. Когда я пришёл, она ходила по краю от скуки… Я кинулся к ней, закричал, что она сумасшедшая, а она только засмеялась и ответила, что со мной ей ничего не страшно («Кого-то мне эта отбитость напоминает», — мрачно подумал Рен) Тогда она и призналась мне в чувствах. Заплакала, потому что её отец не разрешил бы нам быть вместе, потому что она из Дагестана, а у них приняты договорные браки между людьми их общины. До сих пор помню… До сих пор в памяти её большие тёмно-тёмно карие глаза, которые с ожиданием ловили мой ответ. Помню, как опустил голову. Она всё поняла. Не просила, не плакала, — не имеет гордая дочь Дагестана права на слёзы или мольбы перед русским сопляком. Просто сделала шаг. Последний. А потом… Потом мне ещё долго снились эти глаза. Чёрные, блестящие и затягивающие. Загадочные. Сильные. Я убил её, — ещё судорожная затяжка, и в расход идёт вторая сигарета. И Саша замолчал на минуту или полторы. Рен не дёргал его, просто покорно ждал. Наконец, Юсупов очнулся от задумчивого оцепенения и продолжил:       — А потом я пошёл в разнос. Стал много-много гулять, проёбывался сутками по всяким подворотням, пил, что угодно и где угодно… Даже пробовал наркоту. Пытался забыться и сдохнуть. Пойти на крышу и просто скинуться я не мог, потому что… Блять… Да я просто не мог! Меня ебашило от одного воспоминания о крыше, о Диане… Тогда я и попал в реабилитацию впервые. А там познакомился с такой же пропащей Ксенон. Она была такой же безумной, как Диана. Я подумал, что схожу с ума, что это Диана даёт мне второй шанс. Не спрашивай, как, — я не ебу, под какими веществами был, когда меня посещали эти мысли… И, разумеется, раз уж это Диана, и она даёт мне шанс полюбить её, я не должен упустить его. Вот как-то так… Ну что, шиза?.. Ладно, смотри-ка, мы почти пришли, — вот этот двор пересечём, и мы пришли к твоему дому, пока я тебя сказками Венского леса кормлю…