Ведь я мог тебя спасти..

Темнота опускалась на город, медленно вползая и в мою квартиру. Наверное, и в мою жизнь тоже. Старая коммуналка с одной комнатой, низкими потолками, и потрёпанным диваном. Красная обивка давно выцвела, только местами оставляя едва заметный первоначальный оттенок. Штукатурка сыпалась со стен, заставляя день за днём дышать губительной пылью. Шкаф, ещё со времён союза, кажется, никуда не передвигался с законного места, зеркало давно было замылено, а дверцы пронзительно скрипели, иногда не желая открываться. Подоконник, с одиноко стоявшим на нем, засохшим, цветков. Все время забывал поливать, вот он и… Да не важно в принципе. Важно то, что с его приходом я стал жить. Ради него я хотел жить. Это была ничем непримечательная встреча. Кафе, в котором я работал официантом, вот вот должно было закрыться. Я помню как тоскливо смотрел на улицу, коря себя за то, что не посмотрел прогноз погоды, и не взял зонтик. Возя мокрой, холодной тряпкой по красному столу (такому же красному, каким был когда-то мой дряхлый диван) я не вылезал из своих мыслей. Звон дверного колокольчика отвлек меня, в помещение ворвался морозный воздух. Поежившись, я поднимаю взгляд и замираю, он был невероятно красив, даже таким, мокрым, взъерошенным, раздраженным. Он тоже обратил на меня внимание, я чувствовал его прожигающий взгляд, пока готовил заказ. Он сразу задел в моей душе какие-то нити, создавая нежную мелодию, заполняющую тогда все мои мысли. Не буду углубляться в дальнейшее наше знакомство, но для меня все было сказкой. Пик был моим спасением, и единственным человеком, которому я действительно доверял. Всю жизнь я привык тащить все на себе, как бы не было трудно. Мне прививали это с самого детства. Болеть, например, было нельзя. Жаловаться тоже. Я быстро усвоил этот урок, пара наказаний сделали свое делом как надо. Болеть на ногах было неприятно, сухость во рту, головокружение, жар, глаза слезятся так, что вообще не возможно что-либо рассмотреть, но я все равно исправно посещал институт. Эту привычку мне не удалось искоренить даже переехав от родителей в ту самую однушку, о которой я говорил в начале. Одному не удалось. С Пиком это получилось на удивление быстро, за каких-то пару месяцев я начал доверять ему настолько сильно, что требовал внимания, и бережного ухода, во время моих болезней. Мне стало ещё комфортнее, когда он предложил переехать к нему, я радовался как ребенок. Тогда все тоже было прекрасно. Вместо моей маленькой, холодной квартиры, опутывающей меня стальными нитями, была квартира побольше, которую я точно могу назвать своим домом, даже сейчас… Хоть его квартира тоже была небольшой, она была светлой и родной, это то, чего мне не хватало на протяжении всей жизни, места, которое я мог бы назвать домом. Мне нравилось готовить на его, точнее нашей кухне, встречать Пика с работы поцелуем и нежными объятиями, я и в правду был в раю тогда. А сейчас я умираю. Вот так вот. Оказывается у нашей истории не могло быть хорошего конца, который мне так желанен. Думаю лучше подробнее рассказать, что произошло. Сам уже смутно помню, я тогда болел, высокая температура была, и мы поссорились. Я даже не могу вспомнить с чего это началось. Только его фраза осталась вырезанной на моем сердце тем вечером. Тем холодным январским вечером… «—Да ты уже задолбал! Сколько можно вести себя как ребенок?! Тебе уже двадцать лет, пора наконец взрослеть! Я не собираюсь всегда с тобой нянчиться. Так что пора перестать постоянно ныть и жаловаться.» Он ушел, а я стоял и думал, что умираю. Тогда я уже начал умирать. Перед глазами двоилось, а с головы по позвоночнику сползал губительный жар. Сначала судороги сковали руки, после, ноги, из-за чего я не в силах устоять рухнул на пол. А дальше новая волна жара, и я погрузился во тьму. Не помню, что заставило меня очнуться. Но сделал я это до прихода Пика, единственное что радовало. Тогда, я в первые, за то время что мы вместе подумал, что лучше бы я не просыпался. Не то, что он обманывал меня, притворяясь, что ему не в тягость за мной ухаживать, а то, что я больше не могу ему верить, потрясло меня. Хотя, это не то слово, которым можно выразить то, что я чувствовал. Я снова оказался один в этом мрачном, ледяном, болоте мира, оно поглощало меня, накатывая волнами и медленно стирая в прах мечты и стремление. Обнимало костлявыми руками утягивая все глубже...глубже... В этот раз все действительно было намного хуже, потому что я успел почувствовать, что значит когда о тебе заботятся, когда тебе не требуется нести все на себе. Все изменилось с того вечера. Я замечал ухудшения в своем самочувствии, но предпочитал его игнорировать, ещё сильнее, чем до встречи с Пиком. Я видел, что он счастлив, что ему так легче. Именно это останавливало меня в признании того, что мигрени стали настолько сильны, что мне сложно двигаться. В признании того, что я уже привык ходить не полагаясь на свое зрение, потому что оно часто меня подводило. Так продолжалось около года. Снежные хлопья летели с неба, усыпая всю землю, а я лежал на полу кофейни, потеряв сознание. Кожа моя, была так же бледна как и снег на стеклом. Тогда я впервые увидел себя со стороны, будто стал призраком, это было странно. Я помню, как моя всегда веселая коллега, со слезами на глазах звонила в скорую, сидя на коленях у моего тела, как она сбивчиво пыталась что-то объяснить оператору, постоянно всхлипывая. А потом я опять погрузился во тьму. Очнувшись только когда врач говорит Пику, что меня невозможно спасти. Я вновь смотрел на свое тело со стороны, но на сей раз ничего не ощущал. Будто наконец стал свободен. Как сейчас помню взгляд Пика, когда он смотрел на меня, прислонившись к холодному стеклу. Я тоже стоял рядом, напротив, я так хотел бы его утешить, навсегда стереть с его лица это затравленное, отчаянное выражение. Мне не было больно. Мне наконец-то не было больно. И я был счастлив, досматривая за своим телом, пока умирал мозг. А вместе с ним и моя последняя осознающая часть.