Не раб, а законный супруг!

Глэдвин Дефоррест даже не расспрашивал, зачем и почему сыну приспичило срочно отправиться в Обитель, в его дела он не лез, будто уже давно перестал видеть в Вильгельме своего ребенка. Карета остановилась, не заезжая внутрь святого места. Издалека казалось, что вся территория усыпана белым воздушным снегом, только выпавшим и не истоптанным, но стоило только перейти границу и оказаться по ту сторону витиеватой цветущей изгороди, и Вильгельм смог разглядеть, что же так сильно затмевало взор и прикидывалось явлением, которого быть и не может на этом континенте. Белоснежные флоксы, напоминающие хлопья снега, встречали всех, кто проходил сквозь главные ворота. Главное здание виднелось вдалеке, величественные колонны приковывали к себе взгляд. Фигуры вырезанные из мрамора застыли в неудобных и очевидно приносящих боль позах, они сгибались под весом, давящим сверху, страдания на лицах явно с особой скурпулезностью вырезал автор данного шедевра. Скрюченные и боязненные пáрги, хáрмы, ну́таки и прочие презренные застыли под вечным гнетом. Отобразить подобное в Обители прямо в духе Аррела. Господь явно любит символизм, стоит обрушиться церкви, она падет вниз, придавив собой вырезанные на колоннах народы. Если кто-то и сможет свергнуть Аррела и разрушить Зронийскую Империю, он похоронит себя под ней. Для того, чтобы добраться до пункта назначения, пришлось пройти мимо сиротского приюта и нескольких домов, в которых жили рабочие со своими семьями. Неудивительно, что такому большому месту нужны плотники, садовники и еще куча разных рук. Хотя это шло вразрез с представлениями Вильгельма, он считал, что служители должны заниматься всем этим, следить за порядком внутри Обители и иметь все навыки, нужные для ремонта зданий и ухода за многочисленными растениями. Никто его так и не вышел встречать. По внешнему виду все казалось живым, люди явно были здесь и следили тщательно за этим местом, но сейчас почему-то нигде их не найти. Безлюдно. На его пути до главного здания ему никто не встретился. Если бы не очевидный купол, не пропускающий посторонних, альфа бы подумал, что сюда может попасть каждый желающий, раз нет никакой охраны и никто не следит, кто и когда здесь шарится без спросу. Раздался незримый Глас Господень, напоминающий о присутствии Аррела на этой земле. Альбинос, как только сделал первый шаг и ступил сюда, ждал знакомый неслышимый голос, и наконец-то внутри головы прозвучали слова.

Входи быстрее.

Тебя все заждались.

Вильгельм не медлил, сразу направился внутрь храма, где его действительно уже ждали. Конечно же, он не единственный преданный служитель единственно верного главы пантеона, Великого и милосердного Аррела. Нынешний епископ повел его по каким-то запутанным коридорам, которые были предназначены будто не просто для перемещения от одной комнаты к другой, а... Нет, это очень красиво, но совершенно непрактично. Иметь несколько коридоров с картинами, отображающими события, описанные в Жеррлеи, казалось чересчур. Почему не сделать отдельную галерею специально для всех произведений искусства? Под рамками были прибиты досточки с вырезанными по дереву текстами, на которые опирался художник, пока рисовал... но только вот картины не были в хронологическом порядке, также там были не только ключевые и важные события, да и некоторые переломные моменты там и вовсе отсутствовали. Будь там полная хронология, повествующая о произошедшем и отображенном в Жеррлеи, то Вильгельм понял смысл коридора. Возможно, кто-то так изначально и задумывал, но воплощающий идею в жизнь все решил по-своему и загубил весь потенциал коридора. Надо будет изменить данную оплошность, когда выпадет подобная возможность. Мужчина довел альбиноса до огромного круглого зала, которого в принципе не могло существовать. Архитектура строения не позволяла вместить такую комнату. Да и тем более, единственный выход и вход — та дверь, через которую они вошли, а за ней длинный и извилистый коридор, словно огибающий зигзагом все внутреннее пространство. Церковные витражи переливались и пестро горели на солнце, панорамная мозаика привлекала внимание, но из-за яркого света и блеска серые глаза Вильгельма отказывались распознавать сюжеты на расписанных кусочках стекла. Другие служители принесли Глаза Аррела, Вильгельм отдал недостающее ожерелье в руки епископа. Почти все, кто присутствовал здесь, являлись для него незнакомцами, кроме одного омеги. Почему-то в голове проскочила несуразная мысль "Фемий Борель", навязывающая назвать друга по светским мероприятиям именно этим именем, хотя очевидно Элдреда звали не Фемий. Когда их взгляды пересеклись, юноша незвучно проговорил одними губами "Лоттераль Фаинэри", словно тоже запутался в мыслях и откуда-то взял несуществующего представителя знатного рода. Они застыли, продолжая сконфуженно глядеть друг на друга, пока остальные собравшиеся что-то бурно обсуждали и подготавливали. Боковым зрением Вильгельм заметил стекающую вверху вниз черную жижу, вырисовывающую внизу, словно по трафарету, фигуру. Силуэт оставался слишком смазанным несколько секунд, пока не стал обычным размытым человеком на периферии. Пришлось разорвать зрительный контакт, чтобы наконец-то взглянуть на епископа, чье одеяние куда-то пропало. Возможно, посмотри раньше в ту сторону и вслушайся в чужие диалоги, до альфы сразу дошел бы смысл происходящего. Пожилой мужчина дал обмотать свои руки и ноги Глазами Аррела, как и шею. Епископ лег в цент комнаты, где на него падал свет с круглой мозаики конусовидной крыши. Поразительно, сколько ярких солнечных лучей добивало до пола через маленькое отверстие. Столп света по велению Орея направил душу служителя церкви куда-то наверх. Отделение души от тела не имело визуального обозначения, епископ не начал казаться мертвецом, его сердце все еще билось, а грудная клетка вздымалась после каждого вдоха. Но Вильгельм все равно подсознательно понял, что перед ним теперь не человек, а пустая оболочка. Пару минут ничего не происходило, но показалось, что присутствие Аррела куда-то пропало. Непривычно было ощущать себя без привычного незримого наблюдения, как будто он лишился постоянного зрителя своей жизни. Но Орей что-то сказал, и тень Аррела, постоянно присутствующая в его разуме вернулась. Епископ очнулся, резко попытался встать, но запнулся так, словно очутился не в своем теле и не знает, как его контролировать. — Еб твою мать, блять! Что у вас здесь происходит? Мужчина снова внезапно упал, так же неожиданно, как и очнулся. Орей пустил его душу вниз, а потом притянул еще одну сверху. После чего прозвучал недовольный глас Аррела.

Почему не получилось отделить душу от Божьего Замысла?

— Но мы смогли переместить души в разные миры, это уже успех. — Тихо и покорно проговорило воплощение Бога. — Рано или поздно у нас получится оставить там писание, даже не выпуская чью-то душу в ту реальность.

Все свободны.

Кроме тебя, Орей.

***

Через два дня после завершения миссии, когда Вильгельм уже благополучно вернулся домой, ночью его притянул Орей для вручения награды. Оказалось, что вознаграждение была не интимная связь с ним в облике Кори, хотя именно на это альфа и рассчитывал. Аррел подарит альбиносу шанс узнать возможное будущее, снова даст узреть свою судьбу. Вильгельм возвращался откуда-то, долгая поездка немного вымотала, но стоило только ступить на родную землю, усталость как рукой сняло. Та же самая Обитель, в которой он побывал всего пару дней назад, выглядела слегка иначе. Немного перестроена под его вкусы. Территория теперь усеена не только белым цветами, но и пестрыми рыжими, альфа даже подметил красное цветение имбиря. Вдалеке за сиротским приютом выросло грейпфрутовое дерево. Забавно. Внутри главного здания коридор все же исправлен, теперь идти по нему было одно удовольствие. Новые картины в том же художественном стиле не выделялись, а гармонично дополняли, успешно завершая композицию. Круглый зал, освещенный со всех сторон, не изменился, все тот же. Но теперь в центре под лучами солнца стоял высокий брюнет с короткой стрижкой под ежик. Альфа медленно подошел к нему, словно в трансе. Они были одного роста, и на удивление омега не проигрывал в ширине плеч. Альбинос завороженно посмотрел на ребенка, уютно спящего на родительских руках. — Это мальчик, как ты и хотел. Как назовем? — Запеленутый младенец выглядел на четыре месяца, видимо, сам Вильгельм отсутствовал полгода или даже больше, раз даже не знал, кто у него родился. И ведь омега покорно ждал, когда альфа вернется, и до этого момента не решился самолично назвать сына. Цвет кожи грудничка был донельзя бледный, видимо, унаследовал недуг своего отца. — Лоттераль Фаинэри. — Прозвучало имя из неподвластных нынешнему Вильгельму уст. Как только воспоминание из пока ненаступившего будущего отпустило, альфа задался вопросом, почему же во время ритуала, когда они с Элдредом пересеклись взглядами, Борель назвал имя его сына, который еще даже не то что не родился, даже не был запланирован с омегой, которого Вильгельм ни разу в своей жизни не видел. И видимо, в Элдреде он сам увидел того, кого еще на свете нет. Орей почувствовал смятение послушника и поспешил развеять все ненужные думы, чтобы последователь не ломал голову над бессмысленными вещами. — Во время ритуала мы с Аррелом пытались отделить Божий Замысел от души, и отправить писание в иной мир отдельно от души, но у нас не вышло. И из-за этих попыток, некоторые из присутствующих подсознательно увидели свое будущее, побывали там и резко вынырнули обратно. Хм... Видимо, в тех воспоминаниях и Вильгельм, и Элдеред сильно старше, чем сейчас, что очевидно. И когда их резко выдернули из будущего, они увидели друг друга нынешних, слишком уж юных, не тех, которые были секунду назад, поэтому подумали о тех, кто именно такого возраста и сильно похож? Шокированное подсознание, вырванное из видения, определило юного Элдреда другим человеком, возможно, сыном оного омеги Фемием. И то же самое произошло и с Борель, увидевшего в Вильгельме Лоттераля. — Элдред тоже приближенный Аррела. — Констатировал очевидный факт альфа. Это и раньше было понятно, когда они встретились в Обители, но только сейчас пришло полное осознание. И не дав ничего более добавить, Орей отправил его душу обратно в тело. Очнувшись в одежде на кровати, неудовлетворенный своим вознаграждением Вильгельм решил посетить комнату Кори, чтобы унять желание, накопившееся за несколько дней разлуки. Хотелось прильнуть к теплой и нежной кожи родного тела, ощутить знакомый соблазнительный аромат грейпфрута и имбиря. Но прислуга, проходящая мимо покоев именно в этот момент, не дала ему осуществить желаемое. — Молодой господин, что Вы тут делаете? — Прозвучал неуверенный голосок юного служки. — Слежу, чтоб некоторые не вторгались в комнату моего дорого брата и не смели воровать. — Нахмурившись, грубо ответил альфа, разозленный на мешающего ему слугу. — К господину Кори никто не заходил, я бы не допустил подобного. — Прилежно проговорил омега, верный своему господину. Видимо, пока Вильгельм отсутствовал Глэдвин решил приставить к старшему сыну бдительного личного слугу, возможно, из-за того, что Клетис проявил уж очень большую благосклонность и начал дарить жениху такие ценные подарки. Отцовская ревность, или что это? Приглядывание за единственным омегой в доме, чтобы он не сбежал на свидание к Бриджеру? Плевать, что это, если мешается. Зря этот слуга разгуливает ночью по коридорам поместья. Очень зря.

***

Кори сидел в библиотеке и читал какую-то книгу, когда к нему тихим шагом приблизился незаметно младший брат. — Цветы не нравятся, украшения — тоже. Удивительного склада ума ты человек, Корелиус. Все блага, которые дарят, отвергаешь, а то, чего никогда не получишь, так сильно жаждешь. — Бледные руки накрыли узкие плечи. Лицо альфы склонилось к уху подростка. Если бы не средство скрывающее аромат, Вильгельм бы выпустил возбужденные феромоны от такого тесного контакта с предметом своих воздыханий. О, Вильгельм знал, как разозлить этого прекрасного омегу. — Убери руки и не называй меня так. Не твоего ума дело, какие подарки я принимаю, а какие — нет. — Кори неумело притворился, якобы продолжает читать и не обращает внимание на дерзкое поведение брата. Хотя альфа видел его насквозь, легкий гневный румянец уже окрасил милые щечки юноши. — Если ты будешь от всего воротить нос, то у тебя ничего не останется. Есть люди, которым нужно то, от чего ты отказываешься, и будь уверен, они это заберут при первой же возможности. — Довольно очевидный намек, от того у альбиноса и расплылась улыбка по лицу. Такая примитивная манипуляция, но все равно сработает. Даже комично. — Откуда ты можешь знать, что бесполезные вещи, до которых ты не дотрагиваешься, до сих пор у тебя? Подумай об этом на досуге. И в завершении сцены... Вильгельм по-театральному загадочно растворился, бесшумно уходя горделивой походкой, будто злодей из дешевой пьесы. Но на Дефорреста это подействовало, стоило того оставить наедине, как он начал размышлять о случившемся, а потом и вовсе ринулся к себе в покои, чтобы проверить синюю шкатулку, расписанную золотыми цветками, на предмет подарка от жениха. Все разыграно, как по нотам. Альфа ждал старшего брата у себя в комнате. И один, два, три... Разъяренный омега влетает и хватает Вильгельма за грудки. — Отдай обратно, подлый сукин сын! Хм... А раньше рыжеволосый юноша был выше него, а теперь уже наоборот. Такой расклад даже удобнее, хотя и не получится забираться и полностью сворачиваться калачиком под боком у омега, зато удобнее самому прижимать к себе. — Я бы хотел забрать его себе. Но ты же понимаешь, что будь это я, то никто бы и не узнал. Какой мне прок рассказывать про воровство, если оно мне не выгодно? — А ведь Кори совершенно не представляет, насколько данное украшение ценное в религиозном плане, так что даже не сможет представить мотив для воровства. Если кто-то и стащил подарок Клетиса, то только чтобы обогатиться материально, продать его и получить деньги, а кто нуждается в них? Прислуга, что очевидно. Но Кори пока не дошел до этого умозаключения и сильно сжимает свои красивые тоненькие пальчики на рубашке Вильгельма. Уж очень не хотелось, чтобы омега сам себе навредил подобной неумелой угрозой. — Отпусти, а то сам себе пальцы сломаешь такой хваткой. — Тогда кто, если не ты? — Хмурый взгляд сверлил лицо собеседника, но руки все-таки выпустили смятую рубашку. Наконец-то начал логически думать старший сын семьи Дефоррест вместо того, чтобы кидаться разъяренным алым ибисом на всех подряд. — Как жаль, что гордыня затуманивает твои глаза. — Серые глаза озорно пробежались по двери и окнам. На улице садовник о чем-то беседовал с конюхом, а за пределами комнаты в коридоре стояли слуги, сопровождающие Кори и те, которые были приставлены к Вильгельму. — Есть много людей, помимо нас с тобой в этом поместье, кто в курсе, что ты получил дорогой подарок и не узнаешь, если он пропадет. — Глупость. — Насупился юноша, растерянно помотав головой. Он явно не желал верить в то, что прислуга решила, якобы им сойдет с рук подобное неуважение, просто потому что Кори — никто в этом доме. — Они бы не стали воровать у нас под носом. Отец бы их жестоко наказал. — Вильгельм видел, как Кори отвергает эту мысль только показательно, а сам уже поверил. Омега почему-то сам вбил себе в голову, якобы его тут никто не любит. Узнай, Глэдвин, что кто-то украл у его драгоценного сыночка-омеги что-то, то опозорил бы целый род, воспитавший негодяя, смеющего обидеть его первенца. — У Глэдвина Дефорреста никто ничего и не крал. Обворовали тебя, Корелиус. Единственного омегу в доме, который даже не заметил пропажи, пока я ему не сказал. И ты даже не можешь понять, кто конкретно из слуг решился на такое, хотя это очевидно. — Сейчас был рискованный ход, но альфа знал, что брат поверит даже в подобную чушь. — Я буду снисходителен, поэтому слушай внимательно. Кто постоянно находиться рядом с тобой, видел и слышал, как ты отнесся к подарку? Кого ты даже не замечаешь, но он всегда поблизости? — Этот служка новый, но Кори явно не станет разбираться, когда и кто ему служил. Он даже не смотрит им в лица, поэтому внушить ему, якобы этот тот же самый слуга, который был и в день получения подарка — проще простого. Резким движением Кори распахнул дверь и схватился за вазу с растением возле стены, слуга не ожидал, что господин запустит в него предмет декора и попадет прямо в голову, царапая осколками разлетевшейся на части вазы его лицо. Струя крови из порезанного лба залила глаза и струилась дальше вниз, когда слуга упал на колени на пол и ошарашенно потрогал поврежденную часть тела, всего лишь от легкого прикосновения рука окрасилась быстро бежавшей кровью. Служка замер в страхе, он совершенно не ожидал, что гнев господина обрушится на него. Тугую черную косу схватила небольшая рука аристократа и потащила вдоль по коридору под взгляды остальной шокированной прислуги. Вильгельм наслаждался видом испуганного лица помешавшего ему омеги, тот истекая кровью, находился в шоке и не мог никак заговорить, чтобы хотя бы спросить, за что ему нанесли эти увечья, что же он такого сделал, чтобы господин настолько разозлился. Кори, уже сдающий форму после долго отсутствия тренировок и охоты, под воздействием адреналина и из-за прилива агрессии дотащил слугу аж до кабинета отца, волоча того по ступеням, которые оставляли синяки на коже омеги. Взяв плеть у отца, Кори спустил кубарем служку по лестнице, а потом и вовсе приказал ползти на четвереньках в главный зал голышом, чтобы мразь знала, что случается с теми, кто не уважает род Дефоррест, и тем более, Кори. И пока слуга полз обнаженный, выполняя указание господина в надежде унять его гнев и не получить еще одно наказание, рыжеволосый юноша болтал с отцом, объясняя ситуацию. Вильгельм же проследил, чтобы слуга не сбежал. — Не сознаешься, что украл ожерелье, — умрешь. Говори, что уже передал украшение родственникам, и тогда выживешь. — Холодно проговорил альфа, наблюдая за ужасом на лице слуги. — А твоя семья уже его продала, понял? Омега закивал, его горло сжалось в спазме, он хотел расплакаться, но не мог себе позволить еще больше рассердить хозяев поместья, поэтому молча пополз вниз. Глэдвин потом все равно прикажет обыскать вещи всей прислуги, но не найдет сворованного предмета, потому что оно хранится в Обители, так что все будет выглядеть натурально. Но вот семье, откуда этот омега, конечно, несдобровать. Не нужно было мешать Вильгельму. В главном зале собрали прислугу, служащую внутри поместья, чтобы наглядно показать, что случится с вором. В случае такого серьезного проступка пощады не будет. Голый омега сидел на полу, сгорбившись, пока Кори хлесткими ударами плетью. Плеть рассекала кожу, оставляя следы своего пути на теле прислуги, тот корчился от боли, крики пронзали воздух, напоминая всем о том, что будет, если перейти Дефорресту дорогу. Шрамы послужат уроком для этого идиота, посмевшего взять на себя слишком многое. Омега кричал и умолял остановиться, срывал голос в попытке донести до разгневанного Кори, что он всегда был верен своему господину, но его вынудили обстоятельства украсть. Слуга боялся, что его вовсе убьют, ответь он иначе. И правильно делал. Но рыжеволосый юноша даже после того, как узнал, куда подевался подарок, продолжал бить. Вид кровоточащих следов доставлял Кори удовлетворение, каждый последующий удар оставлял продолговатые раны, из которых текла кровь, окропляя пол. Кори получал садистское наслаждение от того, что у него есть власть над тем, кто так мерзко обошелся с ним. А ведь пару лет назад старший сын семьи Дефоррест сам мог быть на этом месте, голый, униженный и истекающий кровью перед толпой молчаливых зрителей, не имеющих права никак помочь. Если бы не Вильгельм, отцовская плеть в руках Кори не уродовала бы спину слуги, оставляя того на всю жизнь со шрамами, а раздирала бы кожу единственного омеги из рода Дефоррест. Это Вильгельм дал Кори власть, дал все то, чего омега так желает. По подростку было видно, что ему невероятно приятно, голубые глаза блестели, а выражение лица сменилось с праведного гнева на самодовольную улыбку. Юноша бил слугу, рассекая кожу спины, до тех пор, пока тот не потерял сознание от боли. Ощущение собственного превосходства и справедливости накрывало с головой, заставляя получить блаженную разрядку. Руки саднили и побаливали от того, как усердно он наказывал обворовавшего его омегу, Вильгельму хотелось поцеловать его натруженные ладони. Альфа расплылся в удовлетворенной улыбке, когда Кори тяжело дыша после такого интенсивного действия обернулся и взглянул на него, так же улыбаясь.

***

После обыска вещей прислуги, как и ожидалось, ничего не нашли, зато того слугу уволили и повесили, а о том, что сделали с другими членами его рода, Вильгельм не стал узнавать, не интересует чужое горе. Через пару дней Орей разрешил вернуться и забрать Глаз Аррела из Обители, поскольку эксперименты успешно завершились, и артефакты уже без надобности. Они с Элдредом снова встретились, как будто их специально сводили вместе. Коридор, ведущий в ту самую круглую залу, оказался весьма сближающей темой для разговора. Оказалось, что и представителю рода Борель захотелось изменить хронологию картин и повесить еще парочку недостающих. — Когда стану епископом, поможете улучшить Обитель? — Самоуверенно предложил Вильгельм без тени сомнений насчет того, какого пост он совсем скоро займет. — Если под "улучшить" Вы подразумеваете внести в блеклую парадную зону немного красок, а также переделать этот коридор, то да, помогу. — Быстро согласился омега. — Мне тоже хотелось бы видеть не только белый цвет, разбросанный по всем клумбам без исключений. Как выпадет возможность, посажу немного имбиря, и думаю, еще грейпфрут. — Смело высказался альбинос. — Буду рад это увидеть. Бульденеж, конечно, красив, но плодовых деревьев тут явно не хватает. — Улыбнулся Элдред перед тем, как толкнуть дверь и пройти внутрь комнаты, чтобы забрать Глаз Аррела. — О, и кстати, если Ваш брат снова не станет принимать подаренное украшение, носите сами. Вильгельм только усмехнулся. Какой очевидный намек, чтобы они и дальше связывались друг с другом и могли следить за тем, кто какие мероприятия посещает, чтобы пересечься и обсудить вместе дела. Для Кори ожерелье не несет никакой ценности, ибо оно сработает только на служителе Аррела, а омега таковым не являлся, зато в их число входили Борель и Вильгельм. Хотел бы альбинос уболтать Элдреда отдать свое украшение, чтобы иметь себе одно для отслеживания ожерелья, которое должен носить Кори, но эта затея провальна уже на стадии разработки плана, ибо оно банально не сработает на неверующем... Или он сможет упросить Аррела сделать так, чтобы ожерелье заработало на Кори?

***

Бриджер умудрился приехать в тот же день, когда вернулся Вильгельм. Непутевый женишок сразу же успел поссориться с омегой, что заставило того сбежать, чтобы не начать избивать будущего горе-муженька. Крики казались блаженной музыкой, но не тогда, когда кто-то, кроме него, решал принизить его старшего брата. Альбинос всегда игриво поддевал омегу, а не по-настоящему пытался втоптать в грязь. А Клетис, видимо, действительно был настолько наивным и не имел чувство такта, раз решил сказануть нечто подобное. Найти Кори в саду оказалось совсем несложно. Вильгельм бесшумно подобрался со спины к старшему брату и надел на того ожерелье. Растерявшись, Кори не обернулся, а посмотрел вниз на серебряные цветы и большой, сверкающий на солнце, синий камень в оправе. — Достойное украшение для не менее достойного омеги. — Альфа склонился над правым ухом сзади, говоря с улыбкой. Пока Клетис позволял неуважительным словам вылетать из своего рта, Вильгельм решил наоборот утихомирить омегу, а не подкидывать дров в рыжее пламя горячего нрава. Кто-кто, а Кори достоин намного большего, чем Бриджер сможет предложить. — Вильгельм? — Ошарашенно повернулся на голос Кори, не понимая, что сейчас произошло. — Это...? — Тонкие пальцы коснулись драгоценного камня. Этот шок выглядел прекрасно на миловидном личике омеги. — "Глаз Аррела", проще говоря: то самое ожерелье. — Вильгельм не смог сдержать улыбки. — Не стоит верить всему, что говорят. — Увидев непонимание на обрамленном рыжими кудрями лице, серые глаза опустились на грудь собеседника, где сейчас красовался предмет из святыни. — Слуга не успел отправить ожерелье семье, соврал, чтобы после увольнения вернуться хоть с чем-то. — Подняв глаза и восстановив зрительный контакт, он продолжил говорить. — Мне нравится, как ты кричишь, но в гневе ты теряешь все здравомыслие. За эти дни ни разу даже не подумал обыскать вещи прислуги. Не думаешь, что нужно поблагодарить своего брата, ведь он так великодушно снова помог тебе? Лично Кори не перебирал вещи, это приказал другим слугам сделать отец, пока за их попытками что-либо найти сам гневно наблюдал для того, чтобы никто не смог что-то запрятать и помочь другому слуге. И ничего не найдя, Глэдвин пошел писать "рекомендательные" письма, чтобы ни один знатный род никого не нанял с фамилией, что носил служка, которого вскоре повесили. Старший сын семьи Дефоррест же с отцом не шибко-то общался, они почти не пересекались, контактировали только во время редких совместных приемов пищи, так что Кори мог действительно не знать, что вещи обыскивали и ничего не нашли. — Спасибо. — Нехотя пробурчал парень, отводя взор. Действительно купился. Хочет выглядеть, словно недоверчиво и пренебрежительно относится к младшему брату, а на самом деле слепо верит каждому слову. И теперь еще и так мило благодарит, потупив глазки. — Не наблюдаю в глазах благодарности. — Подразнил альфа. О, Кори благодарен, но гордость не дает даже взглянуть в глаза собеседнику и признаться в этом. — Просто "спасибо"? Даже в щеку не поцелуешь? — Это вполне могло сработать. Ланье вот действительно чмокнул его в щеку, стоило сказать подобное после возвращения оброненной перчатки. — Если ты так сильно хочешь, чтобы тебя поцеловали... — Кори закатил глаза, но приблизился очень быстро и встал на носочки, чтобы дотянуться до растущего не погодам младшего брата. Сердце Вильгельма забилось быстрее, нежный аромат попадал прямо в нос без каких-либо преград. Розовые пухлые губки омеги были совсем близко к нему. Еще пара миллиметров, и он сможет сорвать с этого невинного рта поцелуй. Если правильно повернуться в нужный момент, то Кори промажет по щеке, а Вильгельм сорвет долгожданный поцелуй в губы. Эти миллисекунды казались вечностью, естество вопило, что пора хватать рыжеволосого юношу и страстно прижимать к себе, но альбинос сдержался. Как только между губами омеги и белоснежной щекой почти ничего не осталось, Кори резко отстранился, замахнулся и влепил пощечину Вильгельму именно по этой щеке, к которой секундой ранее тянулся. — То попроси кого-нибудь не из родственников, извращенец. Разочарование жгло сильнее, чем след от мягкой ладошки брата. Вильгельм все равно получит то, чего желает. Но теперь, возможно, не так добровольно, как хотелось бы.

***

Перебирая серьги и бусы перед трюмо с зеркалом, кудрявый юноша пристально разглядывал себя в отражении, но энтузиазм быстро стихает, его лицо омрачается явно пессимистичными думами, чем пользуется Вильгельм и тихо распахивает дверь, через щель которой секундой ранее подглядывал. Альбинос быстро преодолел расстояние между ними и фамильярно прислонился носом к шее омеги, глубоко, совершенно не стесняясь, вдохнул, чтобы насладить естественным запахом рыжеволосого парня. Ему совершенно не понравилась идея, якобы Клетис и Кори выйдут в свет как пара, еще и станцуют вместе при всех. Поэтому альфа, узнав о том, что он не единственный из детей Глэдвина Дефорреста, приглашенный на светский вечер, ночью решительно слил весь запас духов, стоящих на туалетном столике в покоях старшего брата. — Вкусно пахнешь, но манеры важнее приятного аромата. — Вильгельм быстро отстранился, чтобы не потерять самообладания, иначе же Кори потеряет свою невинность до замужества. — Ты же ничего не забыл? — И без тебя знаю. — Надменно проговорил Кори, вздернув подбородок вверх, стреляя взглядом голубых глаза на отражение стоявшего позади брата. Юноша потянулся за духами. Немного взболтав перед тем, как нанести себе жидкость на кожу, он заметил отсутствие характерного плеска внутри емкости. Омега замер, пытаясь осознать произошедшее. От высокомерия и прежней гордости не осталась и следа. Как же альфа любил эти моменты. Старший брат не властен даже над своим имуществом в пределах собственной комнаты, потому что это уже контролирует Вильгельм. — Как жаль. Видимо, сегодня ты никуда не поедешь. — Притворно загрустил альбинос, но серые глаза выдавали озорной огонек. — Ты знал. — Кори не спрашивал, а утверждал. Но на этот раз даже не подумал, что брат не просто знал, а самолично слил содержимое флакона. — Разве твоя философия не заключается в том, что ты полагаешься только на себя, никому не доверяешь и постоянно подпитываешь свое эго? Так почему же ты поступаешь глупо, раз считаешь себя умным? — Вильгельму нравилось, как горделивый омега терял контроль над собственной жизнь, стоит альфе того пожелать. Кудрявый подросток вечно пытается показать свое недоверие, но все так же продолжает верить тому, якобы ненавидит. Даже не подозревает его в очевидном. — Заткнись. — Процедил Кори, начиная закипать. Он хотел было уже продолжить перепалку, но в дверь неожиданно постучали. — Господин, Ваш младший брат просил сопроводить Вас в его покои. — Раздался голос слуги, приставленного к Элдену, прерывая только начинающуюся ссору. — Да что сегодня за день такой! — Нахмурился Кори, но все-таки распахнул дверь и последовал за слугой, оставляя почитателя Аррела в своей комнате одного. Вильгельм поспешил смыть с себя средство, скрывающее феромоны, а духи он и вовсе не собирался сегодня использовать, потому что рассчитывал остаться в поместье вместе с Кори. Он сообщил слуге, чтобы тот передал отцу, что они с братом не поедут на вечер, ибо Элдену нездоровится, а будучи заботливыми с старшими детьми не могут оставить того в плачевном состоянии совсем одного без поддержки с их стороны. Сероглазый отрок поспешил в покои Элдена. И стоило ему только переступить порог, до Кори добрался звук, открывающейся двери, и едва уловимый аромат естественного запаха альфы. — Почему ты здесь? — А где мне еще быть, когда мой младший брат болеет? — Ответил вопросом на вопрос Вильгельм, но ответа не стал дожидался, сразу продолжил. — Как видишь, я тоже без духов. — Ты... — Кори шумно вздохнул, но быстро выдохнул, не заканчивая свою мысль. — Тебе идет роль заботливого омеги. — Без тени иронии и сарказма проговорил Вильгельм, наблюдая за тем, как старший брат заботиться о больном мальчике. Как бы первый сын семьи Дефоррест не выпячивал свое желание быть альфой, ему на самом деле невероятно шло быть тем, кем он на самом деле родился. — Помолчи... — Беззлобно ответил рыжеволосый юноша, поправляя одеяло Элдена.

***

Через несколько недель, когда Вильгельм снова вернулся домой после поездки в Обитель, Кори не оказалось дома. Слуги передали, что его старший брат поехал в город вместе с женихом. Плохо, очень плохо... Служитель Аррела забылся, ослабил контроль и бдительность в самый неудачный для этого момент. Сначала подарки, потом приглашение на бал, теперь свидание в городе. Все слишком бурно развивается, и нужно срочно пресечь развитие их отношений. Кори не должен столько времени проводить наедине с Клетисом. Вильгельм даже не помнил, через сколько и как ему сообщили, что Кори снова в поместье, но с пробитой головой. Сердце бешено билось, челюсть сводило от невероятно сильного сжатия, хотелось накинуться на Клетиса и разорвать его в клочья своими клыками. Альбинос несся по коридорам, чтобы влететь в покои старшего брата, в несколько быстрых шагов он оказался возле постели юноши, который немного тупил взгляд из-за побочного действия обезболивающих. Отвратительно. — Как этот идиот додумался отпустить тебя? — Гневно процедил сквозь зубы альфа, задавая риторический вопрос в пустоту. — Если бы ты пошел вместе со мной, такого бы не произошло. — Вильгельм почувствовал укол вины. Он не уследил и дал Кори слишком много свободы, которой воспользовался другой альфа. Злость потухла так же быстро, как и загорелась, на смену пришла нежность и забота. Он ласково перебирал кудряшки рыжеволосого подростка, но не касался тех участков головы, которые были ранены. Кровавый цвет совсем не к лицу миловидному омеге. Вильгельм не просто так защитил старшего брата от кровоточащих ран, следующих за хлесткими ударами плетью. Видимо, придется дать старшему брату обжечься, чтобы тот никогда больше не лез в огонь. — Знаешь, а красный тебе совсем не идет. Оранжевый и голубой смотрятся на тебе прекрасно, возможно, еще и фиолетовый, но никак не красный. — Лучше на теле Кори останутся сине-фиолетовые синяки от рук Вильгельма, чем кровоподтеки. Альфа не желал видеть на теле Кори кровь, которая проливается из-за идиота-Клетиса. Но наказание за такую глупость последует потом. У Кори часто проскакивают мысли о том, будто его все ненавидят, ни в грош не ставят, и якобы его жизнь не имеет никакого смысла. Но Вильгельм отодвигал мысли о том, что его старший брат мог действительно так изощренно попытаться осуществить самоубийство. Скорее Клетис полнейший придурок, не способный защитить своего жениха. Омега не должен ходить с другими альфами в опасные места, но сейчас рыжеволосый юноша совершенно не соображает и тупит глаза, смотря пустым взглядом. Прекрасный момент для того, чтобы получить желаемое, но теперь не самым добровольным способом. Кори такой беспомощный и беззащитный, снова вернувшийся во власть младшего брата. Его личико так и просилось быть покрытым заботливыми поцелуями. Вильгельм поцеловал его в лоб, немного выше правого глаза, немного задевая губами рыжую бровь. Мазал немного по щекам перед тем, как наконец-то впиться в невинные розовые губки омеги. Углубляя поцелуй, Вильгельм заставил безвольного Кори раскрыть рот и пропустить его язык внутрь, давая исследовать полость рта. Альфа наслаждался моментом близости, страстно упивался тем, что сорвал первый поцелуй своего старшего брата. Из-за запаха лекарств омежий аромат был едва уловим и трудноразличим, но после поцелуя альбинос принялся обнюхивать шею голубоглазого подростка. Вильгельм гладил пятнадцатилетнего парня по розовым щекам, иногда специально поворачивал его голову к себе и смотрел прямо в глаза, но не видел в них осознанности.

***

Раздался стук, а за ним последовало открытие двери, хотя он никому не разрешал входить. Альфе сразу стало очевидно, кто же решил явиться в его комнату так нагло и без спросу. — Знаю, что соскучился, но мог бы и подождать, пока я тебя сам впущу. Или настолько невтерпеж? — Безразлично спросил альбинос, снимая очки для чтения и откладывая книгу, которую посоветовал почитать Элдред, в сторону. — Ты заходил ко мне, пока мне нездоровилось? — Проигнорировав владельца покоев, резко спросил Кори, подходя ближе к сидящему в кресле возле камина брату. Такое беспечное поведение не на шутку разозлило Вильгельма. Омега лежал с пробитой головой, абсолютно беспомощный давал створить с собой все, что только взбредет в голову тому, кто окажется рядом. Клетис отчитывался перед главой рода Дефоррест, объяснял, как подобное вообще могло произойти, поэтому так и не появился рядом с беззащитным Кори. А если бы Бриджер повез раненого омегу не к ним в поместье, а к себе? Надругался бы над ним, а после и вовсе дал умереть? — Нездоровилось? Теперь это так называется? По-моему ты лежал с пробитой головой, истекая кровью и готовый уже испустить дух. — Жестко выпалил Вильгельм стальным голосом, быстро поднимаясь с кресла. Его тело выглядело, как натянутая стрела, которая вот-вот выстрелит и попадет прямо в цель. — Будто не ты первый бы сплясал на моей могиле, радуясь моей скорой кончине. Можешь не обольщаться, как видишь, я дух не испустил, Клетис вовремя заметил и помог. — Отмахнулся миниатюрный парень, выставляя перед собой руку в голубой перчатке. — Ты не ответил на мой вопрос. Да или нет? Это вот так горе-женишок ПОМОГ?! Не оказал никакой помощи, испугался и отправился с омегой без сознания к Дефоррестам! Благо, что кучер гнал лошадей изо всех сил. И ведь этот идиот даже не подпустил к Кори слуг, которые могли бы чем-то помочь, нет же, рычал и не подпускал к себе никого до того момента, как карета остановилась у родного для рыжеволосого юноши поместья. И снова дурная голова миловидного парня рождает глупые мысли о том, якобы Вильгельм желает ему смерти и будет счастлив поскорее увидеть кончину брата. — И где же был твой Клетис, когда это случилось? Почему ты уходишь с ним, а возвращаешься еле живой? — Вильгельм пропустил последние слова брата мимо ушей, заостряя все внимание на том, что именно на свидании с Бриджером, омега чуть не погиб. — Прекрати менять тему! Он тут вообще ни при чем, идиот, я сам туда пошел. И тебя это совершенно не касается. — Кори начинал уже вскипать и повысил голос. Как его может не касаться ранение единственного омеги из его рода!? Не люби Глэдвин первенца так сильно, подросток бы знал, что почти в каждой семье омеги отчитываются за каждый свой шаг перед альфа, будь то отец, младший брат или еще какой-либо ближайший родственник. Кори настолько сильно холят и лелеют, а он смеет плеваться и отворачиваться от всего добра, что ему делают, ведь вбил себе в голову, якобы его наоборот ненавидят. Раз уж Вильгельм его так сильно презирает, желает смерти и глумиться, то почему Кори жив, да еще и пытается собственноручно приблизить свой конец без какого-либо вмешательства со стороны альбиноса? Такое наплевательское отношение к жизни самого дорого человека в жизни невероятно сильно заставляло сущность альфы внутри скалиться, да так что начало сводить нематериальную челюсть. — Хочешь сказать, это ты так неуклюже пытался уйти из жизни сам? Если так хочешь умереть, я могу это устроить и без всяких деревянных досок. — Серые глаза яростно глядели на того, кто смеет обращаться подобным образом с тем, кого он любит, пока руки тянулись к молочно-розовой шее, обхватывая и сжимая. Как иронично, что существо, излучающее опасность, и тот, кого альфа так хочет защитить — один и тот же человек. — Гха! — Кори пытался схватить ртом воздух, но ладони альбиноса сдавливали почти до хруста, пресекая все попытки наполнить легкие кислородом. Юноша впился ногтями в руки душителя и начал раздирать их в кровь в попытке защитить себя. Царапины были глубокие, парень боролся за жизнь, но Вильгельм не отпускал, будто бы даже и не чувствовал боли. Вот теперь омега решил, что хочет жить, даже пытается спастись, в ужасе смотрит в лицо брата, который впервые в жизни физически причинил ему боль. Когда-то они были в той же ситуации, но играли диаметрально противоположные роли. — Помнишь, как ты из раза в раз повторял, что меня следовало бы удавить в детстве? Плачевно для тебя, что ты не смог довести дело до конца еще тогда, ведь теперь мы поменялись местами. Я уже сильнее. — Вильгельм улыбался, он осознал очень приятную для себя вещь. С каждым годом Кори становился все мягче, даже все пожелания смерти закончились уже несколько лет как, в тот самый момент раскрытия вторичного пола. Настоящая ненависть внутри омеги потухла, оставляя за собой только ее тень, маску, которую Кори зачем-то надевает вновь и вновь. Рыжеволосый юноша будет страдать и лить слезы, если хоть кто-то из семьи закончит свою жизнь раньше него... А свою жизнь он не ценит. — Я знаю, почему ты хочешь умереть. Вбил себе в голову, что папа отказался от тебя, якобы вся семья ненавидит само твое существование, но это не так, просто ты обиженный на жизнь капризный ребенок, не видящий дальше своего носа. Инфантильный и слабый омега… — Кори в подсознании низвел себя к ничтожным, слабым, никому не нужным, как он считает, омегам. Собственноручно подрезал себе крылья, закрылся в себе, и даже не видит, какой он на самом деле. — Но такой красивый. — Мгх! — Кори хотел возразить, вырваться и накричать на альфу, но не мог больше контролировать даже руки, тело стало ватным. Голубые глаза больше не фокусировались, а потом и вовсе омега начал терять сознание. — Да, тебе идет быть таким ослабшим и покорным, зависящим от меня. Говорил же, фиолетовый тебе к лицу. — В голосе была слышна улыбка. Вильгельм выпустил шею Кори из своих рук и начал гладить большим пальцем правой руки губы своего брата, пока тот медленно оседал на пол, сползая по стене, к которой был прижат спиной все это время. На шее омеги еще несколько дней будут красоваться синяки в напоминание о том, что Вильгельм может убить его в любой момент, если захочет.