Под толщей льда

— Нет, ну правда, я был уверен, что Сонхва ни черта не умеет. Я даже отговаривал Уёна с вами связываться, простите, ребят, — раскрепостившийся и раздобревший от алкоголя Сан очень быстро перестает напоминать неудержимую машину для истребления человечества и предстает всем тактильным котёнком, задыхающимся от смеха из-за безумных пародий Юнхо на их соперников.       Они играли во что-то наподобие игры «угадай человека», и Юнхо светил своим актёрским талантом настолько филигранно, словно успел подружиться с каждым соперником лично, а не сидел изо дня в день в дальнем углу тренировочного зала с проводами и схемами. — Я просто наблюдательный, — самоуверенно улыбается альфа, утончённо похлёбывая не слишком утончённое тёмное пиво. — Звучит, как вызов, — хитро прищуривается Уён. И с чувством появления в голове гениальной идеи со всей силы хлопает раскрытой ладонью по столу. — Ну-ка, и что ты можешь рассказать про всех нас, детектив Чон?       Юнхо оглядывает присутствующих аккуратным пронизывающим взглядом, по-особенному останавливаясь на Сонхва и Хонджуне так, что по спине бежит предупреждающий холодок: — Возможно, лучше не стоит, — альфа мягко отказывается. — А что? Кто-то против? — боясь немилости Уёна все помалкивают, но и желания узнать о себе чуть побольше тоже никто не изъявляет. — Мы теперь команда, так? Важно чувствовать друг друга, знать сильные и слабые стороны каждого. А всезнающий Юнхо нам поведает, где именно мы успели проколоться. Если уж так сильно трусите, давайте начнём с меня. Валяй, Хо-я, всю правду режь, мне нечего скрывать от моих дорогих товарищей.       Светлое лицо Юнхо, в обычное время не источающее ничего, кроме спокойствия и надёжности, покрывается опасной, дьявольской тенью. Он не шутил. — Чон Уён, лесной дистрикт. Самый быстрый, но в физической силе многим проигрываешь, — его голос сквозит уверенной опасностью, но все ещё далёкой. Сонхва начинает предчувствовать неладное. — Учился стрелять из лука тайком, но получалось позорно, поэтому из оружия будешь использовать ножи, топоры или мачете — что угодно, лишь бы поострее. Разбираешься в травах и их лечебных свойствах, будешь полезен при медицинской помощи.       Уён поджимает губы, явно впечатленный и не совсем довольный, что, оказывается, успел кому-то растрепать про знание трав и растений, хотя это планировалось использовать, как козырь в рукаве. Эмоции быстро прячутся за искусственной «всё хорошо» улыбкой, и Уён нежно заключает: — Неплохая подготовка, но… — Это не всё, — резко прерывает Юнхо, и его глаза жутко сужаются, приобретая выражение безжалостного охотника, втыкающего нож в сердце пойманного, уже обречённого оленя. Выражение, совсем не соответствующее странному, но добродушному образу тихони, который они с Ёсаном благополучно выстраивали. — Я знаю, что Ёнджун с Первого дистрикта очень настойчиво звал тебя в свою команду. И несмотря на то, что это был бы лучший расклад для тебя, ведь приглашение от Первого дистрикта — это буквально билет на победный пьедестал — ты отказался в пользу заведомо аутсайдерского Двенадцатого дистрикта и одного альфы, запавшего в душу совсем не кстати. И, как бы ты не пытался придавать этому беспечный, несерьёзный характер, в итоге эта связь станет главным оружием против тебя.       За столом наступает опустошающая тишина. На лице Уёна не остаётся и тени игривой улыбки, которую он дарил товарищам весь вечер, зато появляются стиснутые зубы и пустой взгляд в никуда. — Это мои субъективные наблюдения. Возможно, я налажал во всем, — Юнхо пытается придать откровению более доброжелательный тон, но всем за столом ясно, как день — он проговорил все, что никто, кроме самого Уёна, не должен был знать.       Сонхва замечает, как рука Сана уверенно поглаживает колено поникшего омеги, стараясь хотя бы немного поддержать и подбодрить. Все поняли, что речь шла про него. Он наклоняется к Уёну и что-то шепчет. Получив в ответ подрагивающий кивок, альфа обращается ко всем, недовольно косясь на Юнхо: — Мы выйдем подышать воздухом. Не теряйте.       Кажется, этим двоим было, что обсудить. И не в кругу любителей наслушаться про чужие сердечные дела. — Я предупреждал, что не стоило этого начинать, — Юнхо пожимает плечами.       Желающих послушать про свои тайны от Юнхо за столом больше не нашлось. Сонхва ситуация ни на шутку напугала: что он ещё может знать? Про надуманные отношения их с Хонджуном тоже? Проверять не хотелось. Чонхо и Минги благоразумно помалкивали. Им тоже не по себе? А что могут скрывать они?       Как вообще можно стать одной командой, доверить друг другу свои жизни, при этом понятия не иметь, что творится в голове каждого. Бессмыслица. — Прошу прощения, что испортил вечер, — по Юнхо сложно было определить: говорил он искренне, или вёл свою собственную игру. — Уён сам нарвался, что тут скажешь, — Чонхо откашливается громко, делая бодрый глоток пива. — Главное, чтобы вы не решили воспользоваться своими знаниями против нас. — Мы бы тут не сидели с вами, — Ёсан доверительно кивает. Сонхва впервые слышит его голос, глубокий и бархатный, что никак не вяжется с кукольным лицом и сахарным запахом. — Этим двоим уже давно надо было серьёзно поговорить, так что оно и к лучшему, — фыркает Минги, ещё один разрушитель стереотипов о нежных омегах, если не самый главный. Не самый большой любитель поболтать — за весь вечер Сонхва слышал бас Минги пару раз от силы — он сейчас мило посмеивался с кривящегося от крепкого алкоголя Юнхо и отвечал на каждую брошенную шуточку улыбкой, смехом или неожиданным рассказом. Вот уж кого точно не отпугнуло поведение высокого альфы, а, судя по всему, только впечатлило в лучшую сторону. Возможно, Сонхва надумывает, но слишком он ожил за столом, когда к ним присоединились Юнхо и Ёсан. Нужно будет спросить у Хонджуна, заметил ли и он изменения тоже.       Начинается новая мелодия, более спокойная и мелодичная. Конечно, означает она лишь одно. — Не желаешь потанцевать со мной? — ослепительный Юнхо смотрит прямо на Минги, который явно о таком предложении и мечтать не мог, разве что в рот не заглядывая весь вечер молодому альфе. Какое-то время Минги потерянно моргает, смотрясь абсолютно неловко и мило со своим озадаченным лицом и приоткрытыми пухлыми губами. Есть ощущение, что очухивается и встает он только потому, что Чонхо выпинывает его ногой под столом. Их компания незамедлительно редеет, и Чонхо явно настроен продолжить этому способствовать: — А вы не хотите? — тёмные глаза хищно-любопытно бегают по Хонджуну и Сонхва напротив. Вежливая улыбка — самая искусственная из всех, какие можно было изобразить на лице, но и это сделано преднамеренно.       Хонджун берёт право ответить на себя: — Сонхва неважно себя чувствовал с утра. Не думаю, что он захоч… — Я бы потанцевал. И Сонхва понятия не имеет, какой чёрт в него вселился, когда выпаливал эти слова, как на духу. Иррациональный страх «раскрыть» их фиктивные отношения? Всё ещё играющие в организме после течки гормоны? А, может, это всё его организм, что привык к постоянно находящемуся в поле зрения Хонджуну и воспринял того в качестве своего альфы? Он не знает, и знать правду не хочет.       Хонджун не ожидал этого даже больше. Его глаза пытаются разглядеть в выражении Сонхва ответ на немые вопросы их обоих. Скорее всего, ответ он нашёл где-то внутри себя, потому что омега ему был здесь не помощник. Он сам в себе запутался, в своих чувствах, мыслях, в их действиях, их романтической легенде. Где у них была искренность, а где расплывчатый план и стратегия. — Тогда мы обязательно должны это сделать, — твёрдый глубокий голос альфы обволакивает, как не должен. Замедляется где-то на уровне инстинктов, как не должен. Хонджун будто и не теряется, успевая даже нежно улыбнуться для Сонхва, но всем напоказ. — Да уж, никогда этих омег не поймешь, — Чонхо бросает шутливо, почти лукаво. — Мы с Ёсаном будем сторожить столик, не волнуйтесь. Танцуйте на все сто, будто на вас смотрят ваши фанаты.       Совет кажется Сонхва странным, пока он выходит из-за стола под галантно подставленную ладонь альфы. Тёплая рука ведёт его на произвольный танцпол в центре зала, на котором в медленном танце под плавную мелодию кружилось совсем немного пар. Сонхва сразу же обращает внимание на выделяющихся ростом Юнхо и Минги, немного неловких, редко поглядывающих друг на друга, но точно получающих удовольствие. Оба умели двигаться красиво. Уён и Сан, которые, судя по всему, вернулись с улицы, танцуют на другом конце танцпола, и зрелище они устраивают самое приятное для всех сидящих сентиментальных зевак: омега, что доверительно уложил голову на плечо альфы в полусонном спокойствии, и альфа, обнимающий так, что ничего, кроме безопасности и бесконечной заботы ты и не ощущаешь. Совсем не в такт ритму песни, но совершенно не чувствуя в этом проблемы.       Только Сонхва с робостью укладывает руки на чужие плечи — песня меняется . Становится более тягучей, томной, даже интимной. Сонхва не знает, куда деть глаза, а Хонджун знает слишком хорошо. — Ты боишься на меня смотреть? — только его руки твёрдо сжали талию омеги, Сонхва пожалел о мимолетно брошенном приглашении. Эмоции, которые его внутренний омега сейчас испытывал, они точно не были наигранными. Они, чёрт возьми, довлели над всем его телом, над здравым смыслом. Он чувствовал привязанность, которую должен был только играть.       Кажется, он заведомо проиграл. — Нет, — Сонхва берет себя в руки и отвечает уверенно, насколько позволяет гулко бьющееся сердце. — Прости, что заставил тебя выйти на танец. — Ты не заставлял. Я не очень люблю танцевать, но мне приятно делать вещи, связанные с тобой.       Они действительно не умели двигаться, да и кто бы их этому учил в их Дистрикте? Они, скорее, подрожали остальным, беседуя в уединении среди незаинтересованной в них толпы. — И давно тебе нравятся вещи, связанные со мной? — Дольше, чем ты думаешь.       Сонхва был готов упиваться покровительственным, страстным запахом грейпфрута, что говорил громче своего хозяина. — Меня это не радует, — слова омеги добавляют в запах неожиданную горечь. — Почему? — Мы не должны привязываться по-настоящему. Только для публики. Привязанность сделает нас слабыми.              Хонджун опускает голову и горько усмехается. У Сонхва все леденеет в душе, настолько безнадежным кажется их положение: — Тогда я уже слабый, Сонхва. Прости за это и меня тоже.       Они заканчивают танец молча, каждый в своих мыслях и догадках, наверняка расхожих в сути мнений. Они были слишком разными, это Сонхва быстро понял.       Поблагодарив друг друга за танец, они возвращаются за столик. Всё сбежавшие наконец-то вернулись. Уён и Минги, расслабленные и улыбчивые… разве не чувствуют они тот же страх? Не боятся потерять, что с таким рвением жаждут приобрести? Кажется, будто он один думал о приближающейся смерти. — … завтра у нас насыщенный день, — договаривает Сан к моменту, как они с Хонджуном усаживаются на свои места. Теперь он смотрит прямо на них, продолжая. — Утренняя тренировка, сразу после — индивидуальное тестирование для присуждения начальных баллов перед судьями, а вечером телевизионное интервью. — Звучит, как ад, — подытоживает Уён, слушающий альфу с закрытыми глазами на его же удобном плече. — Должны ли мы вести себя, будто уже команда, или это стоит оставить в секрете до начала Игр? — уточняет Ёсан. — Я думаю, ребята из первых дистриктов уже подозревают о некоторых группах, — говорит Чонхо, уставившись на своего земляка из Седьмого между трибутами из Второго. — Но про нашу связь с Юнхо и Ёсаном они точно знать не могут, и это мы сможем использовать в будущем. — Хороший вариант. Значит, по официальной версии — Третий Дистрикт не с нами.       Юнхо согласно кивает и продолжает: — А что насчет Сонхва и Хонджуна? Они тоже в тайне?       Коллективно большинство решило, что это также будет лучшим вариантом. Эффект неожиданности может стать лучшим козырем в борьбе. — Я думаю, каждому сегодня ночью следует подумать над своей ролью в команде, возможностями и тактикой, — Хонджун опустошает свою кружку с потеплевшим пивом в один глоток.       Все кивают, и это означает окончательное формирование их команды. Назад пути нет, как и причин оставаться в баре на целую ночь. Уён оплачивает счёт украденной у ментора картой, и они покидают место насколько возможно быстро, прощаясь уже возле самих зданий с их апартаментами.       Хонджун ещё несколько раз беспокойно спрашивает, нужно ли Сонхва что-то, ничего ли не болит или мешает, вплоть до самой комнаты омеги. — Спасибо, Хонджун, но всё, правда, в порядке, — Сонхва зевает с интервалом в минуту весь их путь, и это буквально единственное, что по-настоящему его беспокоит сейчас. Завтра его будут беспокоить эти чертовы показательные выступления и интервью, в подготовке к которым их менторы не особо себя утруждали.       Кихо вроде должен был что-то приготовить… но это всё завтра. И… кажется, неожиданные чувства к Хонджуну тоже. О них думать тем более запрещается.       Сонхва какое-то время стоит у входа в свою комнату, провожая уходящего дальше по коридору Джуна, и, наконец, заходит внутрь. Включение света сопровождается его же визгом. — Твою, мать, какого черта ты тут забыл?       Какого хрена его любимейший ментор в такое время не спал — та ещё загадка. Но вот он здесь: помятый, сонный и воняющий дешёвым джинОм. — Приветули, гулёна. Как прошла тренировка?       Ну не его спившуюся рожу он хотел последней сегодня. Так что ответ получается раздражённым: — Тренировка была уловкой. Мы ходили в бар, — скрывать от Джексона было нечего. Уж чем-чем, но морализаторством их ментор не занимался. — Нельзя было завтра спросить у нас обоих? — Да я по твоему душку понял, что вы не протеиновые коктейли пили. Четыре часа даже самые неадекватные фанатики в тренировочных залах не проводят. И я бы не уснул, если бы не разузнал всё сейчас. Не волнуйся, через пару комнат такой же сюрприз ждёт и твоего суженого-ряженого. Кихо даже слишком возбуждённый с тех пор, как вы ушли, так что тебе повезло, что в этой комнате именно я. — Очень рад, — Сонхва собирает в руки чистенькие полотенце и халат, явно намекая на несчастное будущее этой неимоверно интересной беседы. — Я хочу быстро принять душ и спать. — Я долго тебя тут не займу. У вас сформировался союз с Седьмым? — Да. И со Вторым, и с Третьим. Джексон присвистнул. Но довольным отнюдь не выглядел. — Большая группа. — Разве это плохо? — Как посмотреть, — взгляд ментора казался расфокусированным, плавающим в воспоминаниях. — Если у тебя нет сердца, то очень даже удобно. В остальном — каждая потеря будет тебя ломать. Неприятные слова бьют по ушам горькой правдой. Сонхва не хотел об этом думать, но так всё и было, на самом деле. Он с самого начала это понимал. — Готов будешь предать своих и лишить их жизни в нужный момент?       Черт его знает, чего этот ублюдок добивался сейчас, но смотрел он пристально, в глазах горели жестокие искры. Видно было, что ответ ему важен, и по нему он сделает какие-то свои выводы. — Я просто буду стараться выжить. И делать всё, чтобы выжил Хонджун. В остальном я не собираюсь играть по их правилам.       Правильным ли был этот ответ в глазах ментора, и был ли у его вопроса правильный ответ изначально, но Джексон медленно кивнул. — Сладких снов, Сонхва. Завтра тяжелый день, не позволяй страшным снам помешать твоему отдыху, — Джексон отвечает тихо, и этот тон его голоса, полный… скорбной печали, Сонхва не слышал от него никогда.       Словно призрак, освободившийся от бремени последнего незаконченного дела на земле, он уходит, оставляя за собой вопросы без ответа. Удивительно, но плохие сны он забирает вместе с собой.

***

      Не успевает их c Хонджуном мозг среагировать на пробуждение с помощью чашки местного горького кофе ранним утром, как их отправляют на последнюю тренировку. — Сонхва, оттачивай навыки со стрельбой из лука. На тестировании ты вполне можешь набрать высокий балл, если не будешь волноваться, — Кихо поддерживающе держит кулачки. — Или не будешь строить из себя великого бунтаря, которому это всё не надо, — добавляет Джексон и вполне заслуженно отхватывает оплеуху от любимого коллеги. — Эй, больно, вообще-то! — А нечего ёрничать! — Я просто знаю характер этого омеги, он может и так поступить, если на него как-то не так посмотрят. Хонджун, ты решил, чем будешь удивлять жюри?       Хонджун с самого утра был не особо разговорчивым. Ещё больше, чем всегда. И тут ответил, только когда не унимающийся Джексон повторил вопрос дополнительных два раза: — Я буду бросать короткие ножи и сделаю несколько выбросов с кинжалом, — так незаинтересованно пробубнил альфа, будто придумал это только сейчас, чтобы отстали побыстрее.       Джексон, конечно, доволен этим не был. Но и запал бороться со своими строптивыми подопечными он подрастерял за столько дней вместе. — Если сделаешь всё, что задумал, чисто — баллы тоже могут быть хорошими. — Не могут, а будут! — Кихо всплеснул руками. — Мы с вами им всем покажем силу, мощь и единство Дистрикта Двенадцать! — Этот омега уже чего-то поднакурился втихушню, зуб даю, вместе с дизайнером, а крайний и самый неприятный всегда я, и где справедливость? — Джексон действительно выглядит негодующим, и будто бы получив разрешение у самого себя, лезет за первой утренней бутылкой чего-то премерзкого. — Не неси чепуху! Я виделся с Хёнджином, да, но обсуждали мы чисто рабочие моменты, — лепечет он вдохновлённо, смотря на своих подопечных. — Он мне показал наряды, подготовленные вам для интервью. Это совершенная сказка, деточки! На самом деле, вы даже можете хоть ничтожные баллы получить сегодня по навыкам, всё равно вы будете главными звёздами среди зрителей. Поверьте на слово.       Слова Кихо звучали многообещающе. Стоило надеяться, что всё было правда так.       В тренировочном зале не протолкнуться. Комната с симуляцией, где можно настроить различные параметры касательно врагов и оружия и попробовать себя в искусственной модели боя, была занята очередью на десяток людей вперёд. Сейчас в ней находился Ёнджун, кромсая роботизированные модели врагов увесистой секирой. За идеальными движениями профи следили Чону с его же дистрикта, а также Тэён и Феликс. — У нас объявилась группа самых серьёзных противников, — шепчет вышедший из-за спины Сонхва Уён. — Мы же не должны общаться до Игр, забыл? — Сонхва сам удивился своему нравоучительному тону старшего братишки. — Конспирация. — Да я же со всеми общаюсь понемногу, забыл? — передразнивает. — У меня тогда союзников должен быть целый гарем. Не волнуйся, со мной болтать безопасно.       Ёнджун одним ударом поражает троих искусственных противников, а четвёртого добивает, бросив секиру подбегающему напролом врагу прямо в шею. Союзники Ёнджуна осыпают манёвр и его исполнителя шквалом торжественного улюлюканья. — Проанализировал, сколько у нас команд сформировалось? — Ёнджун оглядывает соперников — считывает испуганные лица, что наблюдали за триумфом силы и мастерства — и сталкивается с холодом глаз Сонхва. — Как минимум, две. Первую ты уже сам заметил. Подозреваю, что Джено и Сонхун с Четвёртого и Хисын с Дино из Шестого тоже вместе. У нас самая большая команда, выходит так. — Что насчёт Джисона и Чонина? — Хонджун спрашивает тихо, находя детей у той же стойки с ножами, где они всегда коротали время. — Детишки? Вроде бы сами по себе. Сонхва чувствует, как феромон альфы сгущается горькой тревогой, в момент, когда тот произносит: — Я пойду к ним сейчас, научу ещё одному приёму. Сонхва, ты пока займи очередь на симуляцию, профи будет полезно опустить с небес на землю. — Хорошо, — Сонхва кивает. — Тебе тоже занять место? — Нет, обойдусь. Лучше потрачу время на помощь этим двоим выжить, раз больше никого это не интересует.       Сонхва чувствует укол вины. Ясно, что он тоже входит в неофициальный список тех, кому плевать. — Не обращай внимания, у папы-альфы проснулся отцовский инстинкт, — а вот Уёна укол уходящего Хонджуна совсем не задевает. — Пошли лучше посмотрим на Сана, он как раз следующий на симуляцию после этого напомаженного маньяка в блёстках.       Они проходят мимо Ёсана и Юнхо, что по обыкновению проводили время у столика с электро-элементами, и присоединяются к приготовившимся зрителям-болельщикам симуляционной арены — Чонхо и Минги. Они здороваются лёгкими кивками. — Ну что, мой золотой ещё не начал? — Назови его так погромче, и этот бугай превратит арену в груду метала, лишь бы ты им гордился, — бубнит Минги. — А это идея, — Уён вдруг подбирается к арене вплотную, хватаясь руками за защитное непробиваемое стекло, отделяющее его от выбирающего оружие альфы. Чёрт возьми, у этих профи первых дистриктов даже есть муки выбора, потому что с детства они учатся использовать в качестве оружия буквально всё. Уён кричит так, что оборачиваются все трибуты разом, а у Сонхва из головы вылетают последние мысли: — Котик, твой любимый мальчик на тебя смотрит, не смей облажаться!       Конечно, его слышно даже за этим толстенным стеклом, и Сан оборачивается. Угрюмость и серьёзность исчезают за секунду, вместо чего появляются самая солнечная улыбка и сердечко из рук для одного-единственного в его глазах зрителя. Теперь, когда всё внимание — буквально всё — было сосредоточено на Сане, он вдруг делает что-то совершенно неожиданное, а именно выбирает отсутствие оружия и самую тяжеловесную, экипированную и вооружённую группу врагов. — Видимо он решил, что твоя поддержка сделает его бессмертным, — ухмыляется Чонхо, натачивающий метательные топоры для себя и один увесистый для Уёна.       У Уёна забавно дёргается глаз — наигранно, естественно, но такое положение дел удивило и его. — Видимо, я немного перестарался с подбадриванием. Храни его Халазия.       Когда начинается бой, от милых улыбок и сердечек ничего не остаётся. После похода в бар Сан перестал внушать Сонхва страх, оказавшись уравновешенным и приветливым альфой, но сейчас чувство, напоминающее ему о происхождении Сана, его навыках и положении — оно вернулось. Перед его глазами выступал профи. И сейчас этот профи голыми руками ломал искусственным врагам шеи и дробил их черепа о расставленный по комнате инвентарь.       Для своего веса и телосложения он двигался молниеносно и безошибочно, выполняя по пути удары из боевых искусств и практик. Ни один из искусственных врагов не смог нанести ему урон несмотря на то, что под конец они начинали материализовываться толпами. Чистая победа, встреченная оглушающей тишиной, полной благоговения и страха. — Ты был великолепен, Сан-и! — Уён с разбегу прыгает в объятия альфы, как только тот выходит из стеклянной комнаты. И его восторженный крик немного разряжает обстановку, напоминая, чем все занимались до выступления альфы из Второго. — Я даже немного возбудился.       И сказанное смущало всех, кроме Сана, гордо сжимающего своего омегу за бёдра.       Чонхо выступал следующим, показывая буквально снайперские броски небольших топоров, пронзающих врагов смертельно и издалека. Дино тренировал стрельбу из арбалета — но его точность местами хромала, лицо омеги сквозило разочарованием. Тем не менее, неудачи его не сломили, уже к концу симуляции он стрелял в голову без промахов.       К концу симуляционной тренировки ребят из Одиннадцатого дистрикта на весь зал с незаметных динамиков прозвучало оповещение: через двадцать минут все трибуты должны явиться в зал ожидания, откуда они будут в порядке очереди уходить в комнату финального тестирования. Двадцать минут — это последняя возможность для ещё одного человека пройти симуляцию.       Удивительная удача, Сонхва был в очереди следующим — именно он получил последний шанс на полезную тренировку. Он давно не стрелял, и набить руку перед судейством было идеальным шансом на баллы и подарки спонсоров.       Но вместо этого Сонхва идёт к Хонджуну. — Как у вас прогресс? — старается он спросить как можно мягче, но у детей всё равно сходят улыбки и появляется зашуганный взгляд с первой секунды внезапного появления незнакомца — априори врага. — Чонин стал намного лучше бросать ножи, особенно на дальние расстояния, — Хонджун рассказывает за них, с особенным теплом, как настоящий отец, прав был Уён. — И Джисон держит теперь в руках его крепко, выучил приёмы нападения сзади и сверху, как с прыжка. — Да, теперь хотя бы не роняю его, — он неловко посмеивается, почесывая затылок. — Всё благодаря господину Хонджуну. Конечно, альфа отмахивается от благодарности: — Вы сами по себе смышлёные. — До тестирования меньше двадцати минут. Вы ещё сможете применить знания на поле боя, — Сонхва дружелюбно подмигивает. Хонджун удивлённо морщится: — Но ведь ты ещё не проходил симуляцию. Должен был стоять в очереди. — Ребятам этот опыт будет намного полезнее. Тем более, ты сможешь указать им на недочёты и дать свои комментарии сразу после, которые помогут им на поле боя, — Сонхва смотрит альфе прямо в глаза и спокойно улыбается, говоря без слов, что всё в порядке. — А у меня ещё есть двадцать минут, чтобы вспомнить, что такое лук и стрелы, и пострелять по статичным мишеням. И поторапливайтесь, а то кто-нибудь другой решит пойти в симуляцию по второму кругу.       Чонин и Джисон тут же благодарственно кланяются, радостно бормоча что-то про чудесную идею. Они получают от Хонджуна согласный кивок и резво бегут к стеклянной комнате, вдвоем разглыдявая панель с оружием и интерактивным выбором противников. — Спасибо, Сонхва, — альфа произносит слова скромно, скорее одаривая его волшебным цитрусовым феромоном. — Так было правильнее. — Тут не было правильного выбора. Но я безумно ценю твою помощь, хотя и временами я плохо это выражаю. — Удачи вам, Джун, — Сонхва вновь улыбается, уже напоследок, и уходит к пустующей секции для стрельбы.       Несмотря на внешнюю холодность, Хонджун был слишком добр для этого мира. Для того места, куда он сам сделал выбор попасть, спасая чужого брата. Даже сейчас, стараясь спасти тех, за кого на Жатве не вышел никто.       И он не хочет задумываться, какую злую шутку с ним может сыграть его бескорыстная доброта.