Под толщей льда

      Глаза разлепляются с трудом, будто придавленные грудой камней с лёгкой россыпью проблем и нежеланием возвращаться в реальный мир. Вдобавок голова раскалывается, что для Сонхва не имеет абсолютно никакого смысла, ведь вчера он не делал ничего такого, чтобы на утро чувствовать себя восставшим из мёртвых не по собственному желанию.       Сонхва резко привстаёт с кровати, что почти стоит ему предобморочного состояния, когда мысли, наконец, сходятся в одно малоприятное заключение: он в принципе не помнит вчерашний вечер. Как в усмешку самых пугающих догадок в нос врывается яркий аромат знакомого цитруса. — Доброе утро.       Хонджун сидит на краю кровати, бледный и осунувшийся, спал ли он вообще? Но самое страшное, это запах. Цитрус Хонджуна исходит не от него самого. Он исходит от Сонхва слишком ярко, что попросту невозможно, только если они не… — Ничего не было, — отвечает на образовавшийся ужас в лице омеги Хонджун. — Ну, того, о чём ты мог сейчас подумать.       Он ещё как подумал. Тело пробирает дрожь, и пальцы в страхе немеют. Всё вокруг не должно быть реальность: ни запах жасмина на Хонджуне, ни его сочувствующий опущенный взгляд. — У тебя началась течка. Врач сказал, первая, поэтому ты не был готов.       Конечно, он не был. Он нихрена её, мать вашу, не планировал: любой учитель биологии расскажет, что первая течка у молодого человека происходит в тот момент, когда его внутренний омега находит себе «подходящего» альфу. С кем ему комфортно, с кем он чувствует себя защищённым и вся такая романтичная белиберда. Это не связано с возрастом, а просто внутреннее признание своего потенциального партнёра. Принятие и согласие стать парой, которое, к слову, обычно происходит осознанно.       Что просто не должно было случиться сейчас, когда он находится среди сотни незнакомых лиц в преддверии смертельно опасной резни.       Сонхва помнит тренировку, возвращение в спальные комнаты. Неужели он… обезумевший, мерзкий, жаждущий, выбрал своей целью Хонджуна, оказавшегося рядом так не вовремя? Что он сейчас о нём думает?       Сонхва обессиленно хватается за волосы, словно пытаясь вырвать парочку себе в наказание. Хонджун подрывается со своего места к нему, с силой заключая непослушные чужие руки в тёплые ладони. — Ты чего делаешь? Плохо себя чувствуешь? Мне доктора позвать? — Прости меня, — выдавливает он из себя, еле сдерживая слёзы. — Я ни черта не помню, что творил, но прости.       Хонджун поглаживает его пальцы, как великую драгоценность. Так, что становится невыносимо тошно с самого себя. — Да о чём ты? Я же говорю, что ничего не…       Дверь его спальни открывается быстрее, чем Джун договаривает. В проходе появляется Кихо, встрепанный и не накрашенный, и это настолько неестественно для него, что пугает. — Колись, где успел присмотреть себе альфу, — без какого-либо приветствия ментор вальяжно проходит к паре и кидает на кровать пакет с пачками зелёных таблеток и капсул. — Спасибо уж, что сейчас, а не на арене. В Капитолии специально ставят для спонсоров немыслимые цены на таблетки, чтобы сложно было передать трибутам.       Сходящие с ума в периоды гона и не соображающие в моменты течки всегда получали наивысший зрительский ажиотаж. Сонхва смотрит на «подарок» Кихо, всё ещё с трудом соотнося происходящее с собой. До вечера, самого окончания тренировки, спарринга с Уёном и знакомства с профи он чувствовал себя совершенно обычно. Не считая головных болей, конечно, но у кого их сейчас нет? — Но я никого не присмотрел, — уверенно отвечает он, наконец-то возвращая голосу нечто похожее на твёрдость. — И не понимаю, как это случилось. — А я вот чувствую на тебе запах нашего буки, и совсем другого мнения на этот счёт, — Кихо игриво водит бровями и своевольно треплет возмущённого и брыкающегося, как дикий кот, Хонджуна по голове. — И это же просто отлично, друзья мои, давно пора. Хороший секс повышает серотонин, — добавляет он с лицом знатока в вопросе, сытно напитываясь раскрасневшимися лицами своих слушателей. — Мы с Сонхва не переспали, — зло хрипит Джун, слишком явно закипающий от гнева, словно пробудившийся вулкан — удивительно, что дым не исходит. — Да как скажете, стесняшки мои, но противозачаточные я всё равно к блокаторам и обезболу положил.       Довольный собой Кихо на скорую руку прописывает Сонхва памятку по приёму таблеток до самых Игр и предупреждает о завтраке через полчаса, где он на пару с Джексоном поделится «увлекательнейшими» новостями. — Что между нами произошло, Джун? — Кихо уходит, и в комнате снова образуется обоюдная, давящая недосказанность. — Говори, как оно есть, пожалуйста. Хонджун устало выдыхает. — Повторюсь, Сонхва, мы не спали. Я не тронул тебя так, как сделал бы твой альфа. Но это не значит, что произошедшее можно произносить вслух, как часть дружеской беседы, и при этом не умирать от смущения. — Ты меня так только путаешь. — Значит, тебе следует поднапрячься и вспомнить всё самому, и путаницы не будет, — протягивает он устало, начиная утомляться никуда не ведущим разговором. Его взгляд вдруг, в конечном счёте, ловит прямой контакт с покрасневшими глазами омеги, а приглушенный голос расплывается так проникновенно, что мог бы загипнотизировать любого неподготовленного слушателя: — Сонхва, я бы рассказал тебе всё без утайки, поверь, если бы мне было плевать. И если я начну описывать всё, как оно было — у меня не получится скрыть, что я чувствовал сам. А я не хочу смущать тебя и ставить в неловкое положение. Но я хотел бы спросить, на всякий случай: тебе не противно?       Сонхва недоумённо хмурится. О чём вообще этот разговор? Всё, что он чувствует — это стыд и желание дать себе по голове тяжёлым предметом. Потому что, кажется, он буквально совратил своим запахом и неконтролируемым поведением альфу, который и так теплил к нему какие-никакие чувства: сам Сонхва бы и не замечал, но люди в его окружении намекали на это настолько часто, что не стоит исключать. Наверняка, после всего произошедшего, его нежная привязанность улетучилась так же быстро, как и появилась.       А поведение самого Хонджуна в этот момент… да он просто слишком хорошо воспитан, чтобы рассказать даже вкратце, как Сонхва до него домогался прошлой ночью. Не показывает, но, бесспорно, чувствует отвращение. Сонхва бы чувствовал. И сейчас именно он спрашивает, не противно ли ему? — Только от себя самого, — а тот факт, что именно Джуну пришлось взять на себя роль его «транквилизатора», что именно ему пришлось делать, по всей видимости, против своей воли — в нём ведь точно также проявились инстинкты при виде изнывающего омеги, с которыми неимоверно сложно совладать — заставлял Сонхва испытывать высшую степень самоненависти. — Это не твоя вина. Просто обстоятельства сложились. И я рад, что рядом оказался именно я, — Сонхва вдруг задумался, смог ли Хонджун поспать в эту ночь? И сколько он сидел на краю кровати в ожидании того, что он проснётся? — Есть хочешь? Доктор сказал проследить обязательно, чтобы ты хорошо сегодня поел.       Он слишком добрый для того, кто этого не заслуживает.       Сонхва кивает. Хонджун ещё спрашивает, нужно ли ему что-нибудь и уточняет про самочувствие, перед тем как оставить его наедине перед завтраком. Омега тратит личное время на холодный душ: мысли в кучу он собрать не помогает, как и смыть всё ещё неестественно новый запах на своём теле. Несмотря на странное чувство, он его совсем не раздражает, а кажется вполне привычным и даже уютным. Вероятно, сказывается их постоянное нахождение вместе.       Увидев в зеркале многофункциональной кабинки своё отражение, он натурально вздрагивает: его встречает бледное даже для его оттенка кожи лицо, к тому же опухшее, как у самых пьющих стариков из их дистрикта. Вдобавок к ватным, немым ногам и тупой боли в голове, хотя и менее давящей, чем вчера.       С уверенностью, что ничего ему в этом случае не поможет — да и не перед кем красоваться ему за столом — он выходит в общий зал в новеньком спортивном костюме и собранными в небольшой хвост волосами.       Поприветствовали его так, словно бы ничего не произошло. Даже Джексон, которому только дай повод устроить словесную прожарку. Хонджун и Кихо о чём-то заинтересованно переговаривались, но при его появлении плавно прекратили, накладывая себе в тарелки хрустящие тосты и свежеиспечённые вафли. — Раз уж Сонхва наконец почтил нас своим присутствием, самое время начать очередной командный брифинг, — Джексон театрально складывает руки в замок и растекается в улыбке. — И первым делом я хочу поблагодарить вас обоих за то, что вы послушали наши с Кихо советы и не стали вести себя, как вы обычно ведёте.       Сонхва игнорирует традиционный выпад и намазывает приторный джем на готовые хрустящие тосты. Хонджун поддерживает идею, наполняя чашку омеги молочным кофе. Джексон дует губы, будто ему не больше тридцати — хотя кто знает, может, он уже налакался виски и помолодел в душе минимум на пятнадцать. — Вообще я хотел сказать, что ни свет, ни заря со мной связался омега с Седьмого, Чон Уён, — получив долгожданное внимание, Джексон улыбается и долго-долго отпивает что-то мутное со своей чашки, упиваясь искрящимися нетерпением и раздражением глазами напротив. — Приглашает вас двоих вечером на совместную тренировку.       Тишина тут же развеивается радостным вздохом Кихо: — У наших маленьких птенчиков получилось найти союзников! — в безумном энтузиазме Кихо берёт в руки телефон и быстро тыкает пальцами по экрану. — Седьмой дистрикт весьма неплохой вариант. В сети у ребят не самый высокий рейтинг среди зрителей, но у букмекеров они сейчас в топ-позициях: их называют самой опасной командой этого года в плане комбинации физической силы и ловкости. Если сегодня на встрече вы действительно договоритесь о создании команды — это будет огромный шаг к победе. — Мы подарим им наших спонсоров и фанатов, а они будут резать за вас чужие головы. Взаимовыгодное сотрудничество, — кивает Джексон, явно согласный с такой позицией. — Если заручитесь поддержкой ещё кого-нибудь из первых дистриктов, то первое время на арене будете спать спокойней, чем в доме родном. — Я хотел предложить Джисону и Чонину из Десятого быть с нами в команде, — уверенно заявляет Хонджун.       Взгляд Джексона твердеет: — Притворюсь, что я этого не слышал. — Тогда я любезно повторю. — Ты же понимаешь, что эти двое — обуза и пушечное мясо? У них нет шансов. — Они быстро учатся и точно не подставят нож к горлу при первой удобной возможности. Чего я не могу сказать о головорезах с первых дистриктов. Да и об Уёне с Чонхо… — Не действуй мне на нервы, сынок, — звучит Джексон довольно кровожадно, особенно с ножом для масла в руках. — Сонхва, на досуге объясни своему милосердному альфе, что с детьми вам пока рановато нянчиться. Тем более, с чужими.       Сонхва, по правде говоря, в какой-то мере согласен. Уён и Чонхо, если по итогу предложат стать союзниками, точно не согласятся на немощных детей в команде. А если поставить им условия, то вероятнее всего они пошлют их с Хонджуном далеко и надолго, стараясь пристроиться к Сану с Минги. Зная Уёна — ему труда не составит. Они вообще должны быть благодарны, что Седьмой дистрикт предлагает сотрудничать. У них явно было, из чего выбирать.       Однако выступать против Джуна он не собирается. Пусть Джексон вывозит причитания сам — ему за это платят. А Сонхва хотя бы так выразит благодарность. В конечном счёте — вдруг у Хонджуна получится уговорить Уёна в полезности ребят из Десятого? У него, конечно, есть проблемы с социализацией, но он становится довольно убедительным, когда обстановка требует.       Сегодняшний вечер обещает дать ответы.       После завтрака они расходятся. Хонджун идёт в тренировочный зал. Он запрещает Сонхва идти вместе с ним: как минимум сегодня никаких тяжёлых физических нагрузок. Альфа ведёт себя, как ни в чём не бывало, за что хочется поблагодарить его отдельно.       Сонхва готов буквально головой биться от стыда до сих пор, чувствуя свой запах на другом альфе, а тот и виду не подает, что ему некомфортно или противно. Только обещает вернуться пораньше, чтобы подготовиться к встрече и на одно мгновение улыбается незаметно-нежно, тут же опуская кончики губ и краснея кончиками ушей, осознавая неловкий и незапланированный для себя жест.       А потом его лицо мрачнеет под стать таким же мрачным мыслям. — Тебя что-то тревожит, — Сонхва бы хотел научиться читать мысли. Но он может попытаться. — Ты идёшь туда не свои навыки оттачивать, я прав?       Хонджун закусывает щеку изнутри. И хмурит брови измученно — кто-нибудь, запретите ему думать так много. — Если мы не принимаем в команду Джисона и Чонина, я хочу научить их хотя бы элементарным приёмам, — альфа выдыхает, вяло растирая глаза. — Дать им шанс… непонятно, на что. — Шанс выжить, — Сонхва хочет взять его за руку, поддержать хотя бы так, но сдерживает инстинктивный порыв. В нём наверняка играет его омежье состояние, после непонятной ночи решившее, что оно нашло себе альфу, но Сонхва не собирается поддаваться. И играть на чужих чувствах он также не хочет. — Да, но есть ли в этом смысл, если, в конечном счете, они станут моими врагами, когда начнут угрожать твоей безопасности? В таком случае на бойне я не стану медлить.       Альфа оставляет его одного с безумно грохочущим сердцем и легко покалывающими от чувств кончиками пальцев.

***

      К вечеру Сонхва чувствует себя лучше. Таблетки отлично помогают — настоящее столичное лекарство, а не дешёвый аналог с сотней непредвиденных побочек, что они вывозят в дальние дистрикты — и он чувствует себя заново родившимся. Он принимает горячую ванну, заполняет недовольный желудок найденными на кухне сухофруктами и орехами, и находит в своём гардеробе чистые спортивные штаны с просторной ветровкой. Хонджун объявляется за полчаса до того, как они вдвоём намеревались выдвигаться на место встречи.       Кихо с Джексоном тоже куда-то подевались («Ну и слава Халазии», — бурчит Хонджун, как минимум, дважды, пока они покидают гостиничный комплекс), что было нетрудно заметить за отсутствием вечных причитаний и советов. Даже малость некомфортно выходить без их установок. Кажется, им с Хонджуном начали доверять. — Я всё думаю, почему Уён выбрал местом встречи задний вход здания телецентра? — на улице поздним вечером прохладно, и Хонджун по-отечески натягивает на голову возмущённого омеги капюшон. — Если мы идём на тренировку, почему не спортивный центр? — Не имею и малейшего понятия, что происходит у него в голове, — Сонхва капюшон всё-таки скидывает, под недовольно-пронизывающе-осуждающий взгляд. Но ему правда не холодно! В сравнении с их домом тут настоящие тропики с картинок географических учебников. — Я думал, вы подружились, и всё друг о друге знаете теперь.       Сонхва и не старается приглушить смешок, вырвавшийся слишком звонко для пустой улицы. Небольшой район, отведённый под съёмки и проживание участников Игр, оцепленный аккуратной симпатичной оградой (хотя это всё равно выглядело так, будто выводок овец посадили в один просторный хлев и наказали никуда не выходить) выглядел очень ухоженно и безопасно. Самое то для душевных прогулок под звёздами в тишине и уюте мягкого света фонарей. — Я знаю только то, что он мечтает залезть к Чхве Сану в трусы. — Кто это «он»? — заинтересованно пробасило из-за единственного неосвещённого переулка. Сонхва вздрагивает одновременно с тем, как Хонджун ругается. Только его здесь не хватало. — Привет, Сан, — первым голос подёт Хонджун почти даже приветливо. Сан кивает, выбрасывая окурок недокуренной сигареты в урну, и направляется к ним. Следом за ним из тени следует ещё один человек. — И тебе привет, Минги. Какими судьбами тут?       Парни из Второго дистрикта выглядят эффектно: кожаные куртки, по фигуре сидящие рваные джинсы, гелем уложенные волосы, а у Минги даже подкрашенные чёрным карандашом глаза, как у рок-звезды. Эти ребята явно не в Капитолии впервые узнали, что такое хайлайтер и стайлер — в своих образах они смотрелись совершенно естественно, и мало бы чем выделялись среди столичных жителей, у которых собственный вешний вид всегда и во всем был в приоритете.       Сан переглядывается с Минги, и они оба странно кривятся в подозрительной усмешке: — Ну, мы вроде бы все вместе условились встретиться тут.       Теперь уже настала пора переглядываться Хонджуну и Сонхва. Без усмешек, но в полном замешательстве и ярком осознании, что на каком-то этапе их определённо развели. — Ой, а все уже собрались! Какие пунктуальные солнышки, всем плюсик в карму от меня, — со стороны главной улицы звенит голос зачинщика всего этого цирка. Чон Уён выхаживает в их сторону, явно ощущая себя подиумной моделью, которой очень хочется дать под зад для скорости (особенно угрюмому Чонхо позади него). Только по пути он драматично расстёгивает ещё несколько пуговиц струящейся бирюзовой рубашки и вызывающе треплет тёмные волосы, придавая себе невозмутимо-флиртующий вид. Чонхо же выглядит, будто его вынудили идти за Уёном под дулом пистолета. — Как у вас дела?       Уён первым делом тянется крепко обнимать Сонхва, словно один тренировочный спарринг в одночасье сделал их друзьями навек. Прижимаясь наглым лицом к чужой шее, он шепчет на ушко: — А вы зря времени не теряли, от тебя жёстко несёт запахом Хонджун-и. Молодец, моя школа, — и хлопает его по заднице, явно не придавая этому огромного значения, и хихикает с реакции остальных.       Хонджуну и Минги он харизматично подмигивает, доходя, наконец, до Сана, которого он тоже тянет в объятия. Правда, в данном случае объятия выглядят так, будто после них парочке следует снять отдельную комнату, но на это все закрывают глаза. — Скучал? — мурлычет Уён, поправляя Сану воротник куртки. — Мы виделись днём. — Ну, так и? — Скучал, — довольный ответом Уён дарит альфе поцелуй в щеку. Слишком смущённо румяную для такого сурового на вид мужчины. — Может, мы уже пойдём? Меня сейчас стошнит, — лицо Чонхо, в принципе, это намерение и выражает. Минги согласно кивает. — Тут пара, чуть ли не женатая, и то такой хренью мерзкой не занимается.       Уён, нисколько не раненый словами, послушно отрывается от альфы: — Ладно, буки, пойдёмте. Может, когда вы выпьете, станете менее душными друзьями.       Они идут в сторону железной ограды их комплекса, что абсолютно точно не было дорогой к спортивному центру. — А мы разве не на тренировку идём? — с сомнением уточняет Хонджун, получая в ответ целый скоп взглядов из серии «рехнулся что ли?». — А я-то думал, почему вы так выглядите… не очень, — хриплым басом смеётся Минги. Сан тихо смеётся, хватаясь за плечо друга, определённо согласный. — Мы идём узнать друг друга получше и выпить, — дружелюбно объясняет Уён. — Просто я не был уверен, что ваши менторы отпустят вас на такую авантюру. Потому что путь предстоит не самый легальный.       Он кивает многозначительно в сторону железной ограды. Идея ясна: их любезно пригласили на совместный ночной побег. — Перелезем здесь. Мы с Чонхо уже пробовали прошлой ночью, всё получилось! — гордится Уён и одним изящным прыжком с разбега оказывается висящим на позолоченных украшениях забора, так удобно перевоплощающихся в выступы для скалолазания. — Та-дам!       Уён тихо, словно кот, спрыгивает на противоположной стороне и получает глухой звон аплодисментов. Довольно впечатляюще и грациозно — такое стоит продемонстрировать на показательных выступлениях за дополнительные баллы, что должны были пройти уже сегодня, рассчитывая на то, что сейчас времени уже перевалило за полночь.       Следом за Уёном, менее утончённо, но всё ещё эффектно, трюк выполнил и Чонхо. — Надеюсь, нас не застукают, — у Минги прыжок получился совсем неважный, Сану пришлось подталкивать его руками вверх, чтобы у омеги получилось перелезть. — Не волнуйся, я бы не пошёл с вами, если бы не был уверен, — Чонхо поймал его с другой стороны. Его словам было невозможно не поверить.       Следом перелазят Сан и Хонджун, и Сонхва начинает нервничать. Он сейчас довольно вялый из-за непредусмотренной течки и принятых таблеток, но не может же он ныть и жаловаться сейчас своим потенциальным союзникам? Он не собирается поддерживать образ беспомощной обузы, которую держат в команде, потому что он нравится зрителям.       Лучше попробовать с разбега, как Уён? Так должно быть легче перебросить тело — это самое главное, а приземлится можно и на задницу. Да, не эстетично, но на то он и в трениках, а не парадно-выходном костюме. — Не бойся упасть на эту сторону, я тебя тут поймаю. Главное оттолкнись посильней, — Хонджун ободряюще кивает. Будто мысли читает, это ещё что за магические штучки?       Хорошо, что в темноте не разглядеть заалевшие без причины щёки. И Сонхва прыгает, перелезая совсем уж еле как — слабые руки дрожат, когда на них переносится весь вес при подтягивании, потому что прыгнул он слишком низко. Но чего Сонхва точно не ожидает в этот момент — это поддерживающих выкриков от остальных: — Давай-давай, ещё немножко поднапрячься осталось! — это был Минги, который, как Сонхва казалось, всегда смотрел на него, как на коровье дерьмо прямо перед носом. — Перекидывай ногу, пока не соскользнул, и всё получится! — Сан с Чонхо явно со своей громкостью явно забыли, что действовать нужно было тихо. — Отличная задница, братишка! — радостно улюлюкает Уён, капитан этой группы поддержки.       Перевалится на другую сторону получилось, но нога соскользнула, не найдя быстро выступ. Падает он стремительно и уверенно, но довольно мягко: в сильные руки, которые обещали поймать. — Всё хорошо, не ушибся? — беспокоится Хонджун, не упуская возможности убрать за ушко омеги растормошившуюся чёлку. Ужасно хочется приластиться к прикосновениям. И это ужасно пугает!       Сонхва резво поднимается, разглаживая рукава ветровки: — Всё хорошо, спасибо. — Ну что за милашечки-солнышки, как это мило! — Уён сегодня слишком восторженный даже для себя. — Сан, будешь меня также ловить, когда пойдём обратно? — Давайте уже быстрее пойдём, я есть хочу, — с Чонхо спорить никто не хотел, а, значит, нужно было выдвигаться.       Капитолий — красивый город. Слишком красивый для неподготовленных взглядов представителей дальних дистриктов. Настолько яркий ночью, что перекрывает даже дневной блеск родных снежных гор. Взрывные вывески, заедающая музыка, которой подпевают прохожие, уличная еда и кислотные напитки. Сонхва не может наглядеться на смеющихся во всё горло детей на огромных разноцветных качелях, когда они проходят мимо детской площадки. Он бы хотел, чтобы Сонги увидел всё это. Чтобы так же, как и эти ребята, он мог приходить после учебы и играть с друзьями в стрелялки-войнушки, не думая о том, что дома нужно помогать отцу сортировать уголь на топку, а потом садиться за уроки допоздна. Чтобы у него было беззаботное детство.       Сан и Минги никуда не засматриваются дольше пары мгновений — скорее всего, для них местных антураж является такой обыденностью, как небо над головой. А вот Уён, что идёт между ними под ручку с альфой, хоть и пытается состряпать такое же равнодушное лицо, но получается неправдоподобно — ясно, как день, по его горящим глазам — в их с Чонхо дистрикт тоже не завезли такую вот ночную жизнь.       Нужное им место находится через три квартала от их «городка». Невзрачный бар «Утопия» встречает их запахом бесповоротно впитавшегося в интерьер в виски, задорной музыкой и подвыпившими жителями столицы, совершенно не обращающими внимания на зашедших посетителей.       К счастью, одно место им организовывают. — Тут здорово, как в старых фильмах про ковбоев, — разговорившийся Минги начинает рассматривать меню. — Я бы съел самый огромный стейк, который здесь подают!       После выбора напитков и закусок у Сонхва складывается тёплое впечатление настоящей дружеской посиделки на выходных. Они смеются, делятся первым впечатлением друг о друге, и даже Сан сейчас кажется не пугающей машиной для убийств, а робким мальчишкой, что краснеет от руки взбалмошного омеги на своём бедре. Когда приносят первые позиции в заказе, Хонджун проявляет заботу — набирает Сонхва тарелку со всеми видами закусок и наливает холодный сок. Сонхва смотрит на Уёна и Сана, сидящих прямо напротив: вместо того, чтобы есть самостоятельно, они увлечённо кормят друг друга, и от этого становится даже немного завидно. С другой стороны, Сонхва же может покормить Джуна? Это у них тут «настоящие» отношения у всех на виду, а ему же говорили притворяться лучше? Нет, это всё чёртовы гормоны!       Сонхва решает перевести внимание на остальных посетителей. Вид большинства кажется чересчур вызывающим, всё их естество кричало о желании привлечь внимание, но претерпевало поражение от похожести со всеми остальными. Каждый хотел выделиться, но сливался с собой подобным. Однако за дальним столиком, прямиком за Чонхо, сидела парочка, не совсем вписывающаяся в общий маскарад. Глаза Сонхва расширяются почти в испуге. Он хватается за руку Хонджуна и потряхивает: — Мне же не кажется, да? Смотри туда.       Хонджун щурится, приглядываясь. Остальные это замечают. — Ого, какие люди, — присвистывает Сан, делая глоток своего коктейля. — Не одни мы нарушаем правила.       За небольшим столиком очень спокойно и непримечательно располагались парни с Третьего дистрикта — тихушники Ёсан и Юнхо, которые так и не впустили никого в свой закрытый «клуб» молчаливых гениев. — Думаете, они нас заметили? — шепчет Минги, закусывая жареными гренками. — Ты так орал, когда нам принесли поесть, тут весь зал обернулся, — Чонхо с умным видом берёт последнюю креветку с подноса. — А, может быть, позовём их к нам? — вдруг предлагает Хонджун, что все с сомнением оборачиваются на него. — Почему нет? — Они не согласятся. Им Первый дистрикт предлагал сотрудничество, а они заднюю дали, — Уён мотает головой. — И Пятый. Они вообще не хотят ни с кем связываться. — Давайте попробуем. Сонхва, что думаешь?       Он думал, что затея провальная. Но ради Хонджуна можно попробовать. — Я за. — Ну тогда вперёд, — Уёна происходящее явно веселит. — Если вам удастся пересадить их за наш столик — я вас зауважаю.       Сонхва одаривает альфу пошли-вместе-позориться взглядом, и они с Хонджуном поднимаются с места. С каждым шагом к чужому столику идея кажется всё глупее, но сама атмосфера вокруг любезно подталкивает к глупостям. Если их неожиданная нынешняя компания нашла друг с другом общий язык, то разве невозможно разбавить её ещё двумя: — Нет, — омегу возвращает с небес на землю бархатный бас Ёсана, заметившего их первыми. — Идите, откуда пришли. Мы вас не видели — вы нас.       Довольно прямолинейно и бескомпромиссно. Но возвращение без результата равно подписанию себе приговора быть высмеянными неудачниками весь остаток ночи.       Сонхва понятия не имеет, откуда в нём сегодня появилось столько желания заводить знакомства: — Почему нет? — А в чём смысл? — встревает Юнхо. Выражение лица у него мягкое, даже добродушное, но внутри всё равно от его взгляда внутренности переворачивает. У таких внешность всегда обманчива. — Вы тут общаетесь, веселитесь, будто победителей на Голодных играх может быть не пара, а десяток. Не задумывались, что своих же, с кем сейчас шутите и гуляете, придётся потом убить? — Мы, возможно, все умрем здесь, а победят ребята с Первого, Четвертого или Пятого. Тут не угадаешь, — встревает Хонджун. — А так у нас есть шанс продержаться дольше. — Мы прекрасно продержимся без временных товарищей, спасибо.       Юнхо отворачивается к Ёсану, давая понять, что разговор окончен. — Да и, кто знает, может выбраться удастся не только двум.       Сонхва бы подумал, что манипуляция у Джуна слишком явная, но тот говорил уверенно и чётко, не отрывая взгляда от Юнхо, в лице которого, в свою очередь, что-то необратимо поменялось. Они с Ёсаном переглянулись, переговариваясь на каком-то неощутимом уровне. — Пойдём, Сонхва, — вдруг Хонджун берёт его под локоть и уводит обратно за наш столик. Уже потом добавляет, прижимаясь к уху: — Они придут к нам, вот увидишь.       У Сонхва появляется угнетающее чувство, что они говорили о чём-то важном, во что лишь его не соизволили просветить. — Что, снежные королевы не почтут нас своим присутствием? — хихикает Уён, наблюдая за возвращающейся парочкой. — Слушайте, ну я вас уважаю уже только за отвагу. Люблю инициативных, хотя, по правде, вы на тех ещё амёб похожи… ой, привет, ребята.       Сонхва не может поверить своим глазам, что тут говорить про остальных: Юнхо и Ёсан подходят вместе с напитками и садятся за свободные места по краям их диванчиков. Только Хонджун излучает уверенное удовлетворённое спокойствие. От Сонхва не скрывается их взаимный с Юнхо кивок — Сонхва явно чего-то не знает, о чём нужно будет расспросить позже. — Мы с Ёсаном узнали, что вы не против новых друзей, — Юнхо улыбается, протягивая каждому руку для рукопожатия. — Я Юнхо, приятно познакомиться. Уверен, мы найдём с вами общий язык.       А вот и неожиданное пополнение в команду. В одно мгновение их стало восемь, и... Сонхва не знает, в чём дело, но это ощущается, как никогда, правильно.