Сгорая меж двух огней

      Чёрное пространство, поглотившее сознание, мягко разомкнулось, выпуская его из хватки липких лап. Первым вернувшимся чувством была тяжесть собственного тела - Саша понял, что лежит на двух жёстких подушках, в неудобстве которых угадывался диван из угла рабочего кабинета. Обтянутый ветхой тканью поролон податливо вмялся, твёрдые балки каркаса вжались в верхнюю часть поясницы, но никаких неприятных ощущений не было - мышцы давно онемели.       Пульсирующий писк в ушах стих, сменившись ровным гудением включенного компьютера. Через стену было слышно неразборчивую, но заметно раздражённую речь, прерывающуюся продолжительными паузами. Спустя некоторое время к ней добавились приглушенные звуки шагов, и по мере их приближения реплики стали отчётливей:       - ...долбоёбы, как он с пробитой башкой мне долг отдаст? - голос, до этого явно недовольный, снова замолчал и, подождав, добавил уже более спокойно, - В общем-то твоя правда, это его проблемы.       Из этого одностороннего разговора было понятно лишь то, что он происходит по телефону. Кем мог быть неслышимый собеседник, парень не знал - Женя не знакомил его со своими друзьями, утверждая, что им будет скучно общаться друг с другом. Спорить с этим было сложно, а в некоторых случаях - рискованно.       - А вам чё, тридцать первого не хватило? Да проставлюсь я, обещал же. Может и сегодня. Наберу, - прозвучал тихий гудок, обозначивший конец звонка.       Замок тонкой межкомнатной двери металлически лязгнул при повороте ручки - в комнату вошли. Саша повернул голову на звук и попытался открыть глаза.       Нестерпимая резь моментально распространилась на всю верхнюю часть лица. Саше на мгновение подумалось, что его окунали в клей, и тот уже высох, слепив ресницы намертво. Парень положил холодные пальцы на веки и надавил, осторожно разводя их в стороны. Тонкая кожа стала поддаваться, но каждое малейшее движение причиняло саднящую боль, как если бы он отрывал запёкшуюся кровь с раны.       Тёмно-красная пелена, видимая всё это время сквозь слипшиеся веки, оказалась не неоновой подсветкой кабинета, а бледными лучами морозного солнца, пробивающимися через тонкие занавески на окне. Очертания всех объектов были размыты до неузнаваемости - и без того плохое зрение упало на несколько единиц.       Давясь волной паники, Саша судорожно приподнялся на локтях в сторону человеческой фигуры, угадывающейся в прямоугольном пятне дверного разъёма. Весь торс отдался ноющей болью, всколыхнув в памяти события предыдущего вечера, уже не кажущиеся такими значительными в сравнении с внезапно обнаруженной слепотой. Пока Саша в ужасе глотал воздух, на его грудь опустилась широкая рука и бесцеремонным толчком вынудила лечь обратно.       - Хули вертишься, лежи давай, - фигура опустилась на край дивана и тёмной тенью нависла сверху, - Ну что, понравилось бухать? Ты что-нибудь помнишь?       Отрезвлённый резким возвращением в прежнее положение, Саша торопливо рассказал про избиение. Его мрачно выслушали, безэмоционально хмыкнув лишь в самом конце:       - Видимо, хорошо тебя приложили. Тебя, пьянь, соседка нашла под утро, повезло, что мимо не прошла - вонял ты хуже бомжа. Ты зачем их спровоцировал?       - Я в их сторону не смотрел даже, я просто шёл домой, - поразительная безучастность этого вопроса вызывала желание оправдываться.       - А почему не защищался? Может, тебе нравится, когда тебя пи́здят? - Женя не скрывал своего разочарованного неудовольствия.       Рационально объяснить собственное бездействие было невозможно. Тогда, на улице, Саша неожиданно для себя впал в ступор и не был способен даже закрыться руками. Женя и его вспышки ярости научили, что попытки убежать или увернуться от ударов лишь ухудшат и без того проигрышное положение, но разве можно уравнивать собственноручно спровоцированную любовную ссору и беспричинное избиение незнакомцами? Как он мог позволить себе спутать?       Жгучая волна самоненависти захлестнула с головой. Похолодевшие пальцы сжались в кулаки, а лёгкие будто уменьшились в объёме - каждый глоток воздуха давался с такой тяжестью, как если бы рёбра проминала бетонная плита. Хотелось раствориться, исчезнуть, чтобы прекратить отравлять этот мир своим существованием. Выныривая из этого оцепеняющего состояния, Саша выдавил:       - Нет, мне не нравится.       - Тогда почему? - повторное требование пояснений усугубляло желание провалиться под землю и расплавиться заживо в жаре ядра планеты.       - Меня ударили так неожиданно, что я просто упал, и... - осознание собственной жалкости обострялось с каждым произнесенным словом.       - И лежал, пока тебя пинают? - это простое уточнение было правдивым и потому жестоким.       Самый-худший-человек-на-свете отвернулся к стене в надежде слиться с ней. Его плечо сжали и без всякой нежности дернули, заставляя развернуться обратно. Мысль, до этого бьющаяся в висках Недостойного-Ничтожества, слетела с чужих губ, обретая звук самого любимого им голоса:       - Какой же ты слабый, - и дополнилась ещё одной, добивая, - Повезло тебе, что я рядом и что всё ещё готов терпеть тебя.       Слабый-кусок-дерьма медленно кивнул, пряча лицо, задрожавшее от болезненного приступа радости. Какой же он удивительно везучий, что этот замечательный человек всё ещё находится рядом, несмотря на все недостатки своего неуклюжего, туповатого, до зевоты скучного и, как теперь выяснилось, до брезгливого отвращения слабого партнёра.       - Хули ты опять рыдаешь? - похоже, Женя всё же заметил позорный блеск мокрой дорожки на щеке.       - У меня глаза слезятся. Кажется, я ослеп, - сказал тот и усилием натянул на себя неуклюжую улыбку.       Чужая рука легла на напряжённый подбородок, потянув его до хруста в шее. Высохшие губы обожгло горячим дыханием, крупные пальцы без предупреждения растянули веки одного глаза, не давая зажмуриться. Грубая, в шершавых узорах, подушечка темнеющим рыжим пятном закрыла весь обзор, пытаясь что-то поддеть с поверхности глазного яблока.       Смятый кусочек плотной прозрачной плёнки зацепился за ресницы и, подхваченный слезой, скользнул вниз. Голова закружилась - мозг был не в состоянии синхронизировать регистрируемые им изображения. Саша наспех вытащил вторую линзу, виновато поджимая губы. Проморгавшись, он осмотрелся. Комната была всё ещё мутной, но Женю, находящегося так близко, было видно с привычной чёткостью. Спаситель усмехнулся и снова выдохнул, будто бы закрепляя:       - Долбоёб беспомощный.       Если бы Саша был собакой, то его хвост спровоцировал бы бурю, безостановочно мельтеша в лихорадочном счастье.       Женя был в таком светлом настроении, что проводил - точнее, донёс всё ещё затрудняющегося ориентироваться в пространстве парня до ванной. Тот почти висел на широком плече, едва держась на ногах и на ощупь отталкиваясь от стен и предметов обстановки по памяти.       Снятая сквозь тупую боль одежда осталась лежать на полу безжизненными тряпками. Дно душевой кабины содрогнуло своим холодом, ледяной волной прокатившимся от ступней до колен. Струи неотрегулированного потока воды из лейки ударили по тёмно-малиновой ряби свежих синяков, заставляя шипяще выдохнуть сквозь плотно сжатые зубы.       Сдавленная в руке мочалка извергла жидкую мыльную пену, белёсыми неровными линиями стёкшую по намоченной коже. Жёсткие волокна заскользили по телу, оставляя за собой стремительно краснеющие следы. Уверенное нажатие на ноющие кровоподтёки выбило весь воздух из груди, и Саша, согнувшись, прошептал:       - Жень, пожалуйста, помягче. Всё болит.       Мочалка с влажным шлепком впечаталась в плитку стены возле сашиного лица и упала в грязную воду.       - Мне что, лишний раз тронуть тебя нельзя? - с тихой злостью спросил Женя, - Ну и делай всё сам, раз тебе моя помощь не нравится, - он стряхнул воду с рук и направился к выходу.       - Извини, пожалуйста, не уходи, - Саша потянулся ему вслед, неловко хватаясь за рукав футболки.       Женя сделал ещё один шаг, сбрасывая умоляющую руку с плеча, и пинком отворил дверь ванной. Он обернулся на жалко выглядящего голого парня, присевшего для сохранения равновесия:       - Ты заебал. Ты столько раз косячил, что твои извинения никакой ценности больше не имеют, - он почти скрылся в проёме, - Назови хотя бы одну причину, по которой мне стоит тебя прощать?       Саша растерялся, не в состоянии найти ответ. За все годы отношений он действительно приносил извинения бесчисленное множество раз, каждый раз опасаясь, что однажды их не примут. Случайно брошенные слова, смысл которых можно трактовать двояко, мелкие проступки вроде невыполненного пункта в списке покупок, проявление своих утомительных эмоций, как сейчас - он ошибался почти каждый день, подвергая дорогую ему связь возможному разрыву, после чего корил себя, изо всех сил заглаживая вину, а затем вновь и вновь всё портил. Теперь же точка невозврата была достигнута - нужно было искать причины, почему Женя снова должен закрыть глаза на его оплошность.       Напомнить про любовь казалось глупым, инфантильным и эгоистичным. Сказать про собственную полезность значило соврать - как показал опыт, он нуждался в своём партнёре гораздо больше, чем тот в нём. Подавленный собственной никчёмностью, он молчал, потупив невидящий взгляд.       - Вот и ебись сам, - бросил Женя напоследок и вышел.       Саша отогнал желание упасть на дно душевой кабины и просто сидеть, наматывая огромные цифры на счётчиках. Он быстро домылся, не дожидаясь, пока едва тёплая вода нагреется до комфортной температуры. Опираясь на скользкую стену, парень выпал из душевой кабины и распахнул шкафчик за зеркалом, чтобы достать упаковку контактных линз. Подцепляя ногтём краешек фольги, запечатавшей пластиковую ёмкость, он закрыл скрипучую дверцу и замер. Из отражения пугающе смотрели незнакомые глаза, залитые кровью: сосуды расширились, почти беспросветно окрасив белки́ в нездоровый красный цвет. Линзы неаккуратно отправились на своё место.       Саша добрался до шкафа с одеждой полубегом, замерзая всё сильнее с каждым шагом. Окно в кабинете было широко открыто, лёгкий ветер играл в плавных изгибах тонкой ткани занавесок - Женя решил проветрить. Сотрясаясь от холода, парень спешно накинул на себя первое попавшееся и загромыхал в картонных ящиках со своими старыми вещами в поисках очков.       Потёртый футляр с заржавевшими петлями туго открылся, являя своё содержимое. Саша облегчённо выдохнул: он уже давно не трогал эту коробочку, опасаясь расстроиться из-за вида осколков - когда Женя был доведён до белого каления, стены в их квартире страдали не только от бесконтрольных кулаков, но и от прилетевших в них предметов. Неожиданно целая, давно не ношеная пара очков непривычно надавила на нос. Глазам вернулось почти забытое ощущение комфорта. Теперь можно было идти заглаживать вину или хотя бы поблагодарить за помощь.       Женя был в спальне. Мужчина полусидел-полулежал в центре роскошно широкой кованой кровати, подложив за спину все подушки. Непроницаемо плотные чёрные шторы были запахнуты внахлёст, а боковой светильник едва горел, настроенный на минимальную мощность, поэтому его лицо освещалось лишь мягким голубым светом от экрана ноутбука, лежащего на прикрытом одеялом животе. Даже не взглянув на вошедшего, Женя спросил сквозь зубы, продолжая печатать с короткими остановками:       - Успокоился?       - Да, спасибо, что помог дойти до ванной, - пробормотал Саша, неуверенно подходя ближе.       Чуть отвернув экран, Женя похлопал по свободному краю постели, приглашая присесть. Стуча по клавиатуре всё быстрее, он отметил, притворно кашлянув:       - От тебя всё ещё несёт перегаром, - что-то дописав, он закрыл ноутбук и добавил с выдавленной снисходительностью, - Ну всё, ладно, иди сюда.       Женя откинул одеяло в сторону и, настойчиво притянув партнёра на себя, прижал его к нагретой груди. Пока они обнимались, каждый думал о своём - один замер в страхе упустить даже самую малость долгожданного тепла любимого человека, а другой, нетерпеливо закусив губу, выжидал момент, в который будет допустимо перейти к более развратным действиям.       Саша таял в приятном умиротворении, мечтая о том, чтобы время остановилось, когда почувствовал, как поглаживания по всё ещё ноющей спине стали двигаться всё ниже и ниже. Чужие пальцы с обманчивым смущением коснулись ягодицы, и остановившись на неприлично долгое время, внезапно сжались и, отпустив, бесстыдно зашарили, сосредотачиваясь только на одной конкретной части тела.       - Не надо. Я не хочу, - он аккуратно вывернулся из-под жадно изучающей его руки и приподнялся на коленях.       Парень с нажимом провёл по синякам под своей футболкой, и чуть зажмурился, этим намёком напоминая, что на нём почти не осталось живого места. Принимая отсутствие ответа за понимающее молчание, он прилёг было обратно, но резкий толчок в плечи заставил его сесть.       - А нахуй ты лезешь ко мне тогда? - завёлся Женя, - Я думал, что ты пришёл поднять мне испорченное тобой настроение, а ты только сопли размазываешь, - раздражённо прокомментировал он, услышав звук, похожий на всхлип.       - Жень... - щеку Саши обожгла пощечина такой силы, что тот потерял равновесие и съехал с кровати спиной вперёд.       Твердый угол прикроватной тумбочки больно впивался в бедро, но он сидел, не решаясь пошевелиться. Женя с фальшивым спокойствием дотянулся до ноутбука, а затем перевёл взгляд на окаменевшего парня и глухо, по-животному прорычал:       - Ты опять меня выбесил, сука, - догадавшись, что тот собирается что-то сказать, он перешёл на крик, - Нет, блять, не смей. Не смей извиняться. Закрой свой рот и съебись отсюда, пока ещё не выхватил. Второй раз я ударю тебя не как бабу.       Выслушав, Саша со сдавленными стонами поднялся с пола и на негнущихся ногах пошагал к двери. Его плечи поникли под тяжестью осознания очередной ошибки - как можно было не понять, что Женя и так устал от вынужденной возни с его немощной тушкой? Не стоило лезть, не стоило требовать столь много внимания, когда сам ничего не можешь дать в ответ. Нужно было просто достать ту запасную связку шнурков из комода в прихожей, убедиться, что труба в ванной сможет выдержать его вес, и...       - И выкинь наконец эти уёбищные очки, выглядишь, как чмошник, - донеслось в спину, выдёргивая из страшных мыслей.       Может, он и правда чмошник? Он много раз думал о том, чтобы закончить свою никчёмную жизнь, но всегда приходил к пониманию, что ему не хватит силы воли в самый последний, самый критический миг. К тому же, окружающим это принесёт лишь больше проблем. Жене придётся разбираться с трупом в собственной квартире, будут оповещены родители, остальная семья тоже обо всём обязательно узнает, необъятно большой клубок из многолетней лжи наконец распутается, и...       Саша тряхнул головой, не желая больше представлять последствия. Не зная, куда себя деть, чтобы не мешаться разозлённому партнёру, парень вернулся в свою старую комнату. Стараясь издавать как можно меньше звуков, он прикрыл за собой дверь, затворил окно и лёг на диван, прижавшись горящей щекой к прохладе стены. Сомкнутые глаза и несколько глубоких вдохов помогли проглотить солёный ком в горле. Засыпая и снова просыпаясь от неравномерных щелчков клавиатуры из-за стены, он лежал так, пока окончательно не провалился в глубокий сон.       Придя в себя, Саша отметил тоскливую, но почему-то успокаивающую тишину - Жени не было дома. Свет настольной лампы с компьютерного стола бил прямо в лицо, но парень был даже рад этому - не хотелось врезаться во все углы в поисках выключателя или... своего телефона?       Он резко сел на кровати. Телефон!       Второй рукав наспех накидываемой куртки никак не находился, прячась от руки, судорожно пытающейся в него проникнуть. Замочная скважина на входной двери ускользала от ключа, а тот вертелся в трясущихся от волнения пальцах, не давая вставить себя правильной стороной. Концы облупившихся лестничных перил цеплялись за края одежды, заставляя делать остановки. Домофонная кнопка пряталась в темноте, словно провалившись в стену. Парень догадывался о том, что шанс обнаружить пропажу был невероятно мал, но всё же надеялся, что события сойдутся в его пользу хоть самую малость, стоит лишь поторопиться.       Тяжёлая металлическая дверь открылась в сопровождении пронзительного писка, запуская сухой холодный ветер, который не упустил шанса со свистом ворваться в подъезд.       Приметно яркий амбушюр от наушников обнаружился в дорожке грязной слякоти на бетонном крыльце. До ломкости задубевшие провода едва заметно торчали из сугроба, холмом возвышающегося за побитой жизнью деревянной скамейкой. Лишь телефон словно растворился, и когда кончики пальцев рук потеряли чувствительность от мороза, парень понял, что всё тщетно.       Вернувшись в тепло квартиры, он обессиленно опустился на пол в прихожей. Не было ни грустно, ни горько, ни жаль - Саша окончательно вымотался от переживаний и испытывал лишь желание отдохнуть, освободив свой разум от всего негативного - в его случае это значило не думать ни о чём.       Парень прикрыл глаза и облокотился на дверь. Он уже приготовился просидеть так несколько суток, когда бурчание голодного желудка разорвало сгущающийся туман забвения. Почувствовав тянущую пустоту в животе, Саша решил, что было бы полезно превозмочь глухое отсутствие аппетита и затолкать в себя что-нибудь съедобное.       Войдя на кухню, он не поверил своим глазам. На столе белела новизной коробка с брендом смартфона, а на ней лежал его старый, заметно бывший в употреблении, изуродованный паутиной свежепоявившихся трещин, но полный тёплых воспоминаний аппарат. Рядом с нехитрой конструкцией лежал неровно оторванный клочок мятой бумаги, на которой было выведено размашистым почерком: "ТЕБЕ <3".       Старый телефон напрочь отказался реагировать на любые манипуляции и по-родному привычно лёг в ладонь, ожидая, пока бывший владелец переживёт тусклое ощущение потери. Коробка с заменой оказалась уже распечатанной - видимо, Женя уже проверял устройство. Это подтвердили и смазанные отпечатки на экране, глянцево поблёскивающем своей идеальной целостностью.       Пытаясь привыкнуть к новой операционной системе, Саша потратил час на восстановление доступа ко всем приложениям и почте. С трудом вспомнив пароль, он вошёл в мессенджер и обнаружил новое сообщение. Брат. "Напиши, как раздуплишься"       Напечатав короткий ответ, Саша хотел погасить экран и вернуться на диван, чтобы остаться на нём до конца выходных, но Максим появился в сети. "Ничё се ты поспать. Похмелье замучило?" "да не только." "В смысле? Чёто случилось?" "долгая история." "Так давай звякну"       Едва лишь Саша скользнул взглядом по последнему сообщению, как телефон в его руках завибрировал и зашёлся нестерпимо громкой трелью стандартной мелодии звонка.       - Алло? - поспешил ответить парень, переводя дыхание от неожиданности.       - Давай рассказывай, - голос Максима звучал твердо, но в нём пряталась нотка беспокойства.       Такое небезразличие подкупало, поэтому Саша без сопротивлений рассказал брату об избиении, начав с момента, когда тот высадил его из машины. Запинаясь и повторяясь, он осторожно описал события, ни на секунду не забывая о необходимости исключить любое упоминание о Жене. Как только повествование дошло до момента, в котором он непонятным образом попал домой, парень остановился и заметил, что Максим уже давно молчит.       - Ты тут? - уточнил Саша, смущённый долгим отсутствием реакции.       Неужели звонок прервался и он всё это время рассказывал в пустоту? Это проблемы со связью или брат просто сбросил звонок, не выдержав этого бессмысленного и скучного потока сознания? Если так, то стоит ли перезванивать, или...       - Да, да, тут, - поспешила успокоить трубка, - Пиздец, я аж покурить вышел, - словно в качестве подтверждения, раздался шум выдыхаемого в микрофон дыма, - Никого из этих пидоров не запомнил?       - Нет...       - Хуёво, - протянули в телефоне, - Бля, очень хуёво. Сильно помяли-то тебя?       - Нет, даже без следов почти, - Саша ответил настолько убедительно, что поверил бы самому себе, если бы не тупая боль, сопровождающая его беспрерывно.       - Смотри мне, - назидательно сказал брат, - Может, тебе апельсинов каких-нибудь привезти? - предложил он более мягко.       - Нет, нет, я справлюсь, всё в порядке, - парень даже помотал головой, как если бы собеседник мог его видеть.       - Ладно, - по голосу было слышно, что Максим слегка расстроился, - Но если что - звони. И не теряйся, - напомнил он в конце.       Саша уже собирался нажать на кнопку сброса, стереть пот со лба и порадоваться тому, что не был пойман на лжи, как брат добавил:       - А, да. Я чё спросить-то хотел: ты до конца этой недели на ноги встанешь?       - Наверное, да, - ткнув наугад себе в грудь, он поморщился и прикусил язык, жалея о том, что дал ответ так скоро.       - Да думал, может, в бар наш сходим? Тебя там потеряли, вечно спрашивают: "где твой мелкий?", а я и сам-то не знаю, где ты делся.       - Нет, напился уже, хватит, - нервно отшутился он.       - Могу понять, но никто ж не говорил, что мы будем пить.       - Тогда зачем?       Хоть Саша действительно не был в "их" баре уже долгое время, он прекрасно помнил, что из этого места было невозможно уйти кристально трезвым - выбор напитков, посетители, интерьер, сотрудники и сама атмосфера располагали к тому, чтобы промочить горло хотя бы чуть-чуть. Он также помнил, почему перестал туда заходить - Женя по необъяснённой причине плевался в сторону этого заведения и в то же время слишком беспокоился, чтобы отпускать его даже с кем-то надёжным.       Выяснилось, что владелец покидает город и бар переходит под управление какой-то из его родственниц, которая собирается полностью поменять его концепцию или, как выразился брат, "всё всрать". Из путаных и наполненных бранью объяснений стало понятно следующее: новая владелица хочет "красиво" и не хочет обращаться в агентство, хотя и готова заключить договор. Максим же помимо того, что сделал большую пакость, предложив ей услуги своего младшего братишки, ещё и категорически не желал принимать его отказ от участия в этой авантюре. Вздохнув, Саша наконец согласился "хотя бы попробовать".       - Выздоравливай там и будь на связи. Я звякну ближе к выходным.       Завершив разговор, парень выдохнул и отложил нагревшийся телефон в сторону. Сняв очки, он потер переносицу и решил, что у него есть достаточно времени, чтобы придумать, как отмазаться от неожиданно появившейся работы.