Сгорая меж двух огней

      Каждый дом особенен своей атмосферой только что прошедшего праздника - она прячется в отблесках новогодних украшений, её отголоски улавливаются в тонких, почти выветрившихся ароматах шоколада, корицы и цитрусов, она ненавязчиво чувствуется в расслабленно-ленивом настроении продолжающихся выходных. Поскольку в их квартире пренебрегли подготовкой к событию, Саша ощущал последствия предыдущей ночи лишь внутренне - они отзывались лёгким пощипыванием в утомлённо припухших, но уже потерявших свою нездоровую красноту веках.       Парень понимал, что вчера он остался один по собственной вине - не надо было задавать глупые вопросы по проекту человеку, который изо всех сил старался забыть про работу и настроиться на отдых. Нужно было не позволять себе бездельничать и разобраться во всём самостоятельно, пусть этот скрипт и стоил бы ещё одной бессонной ночи - за тугодумие надо расплачиваться. Нужно было поднажать и закончить редактирование роликов раньше, ведь его партнёр не должен ждать - он же не виноват в сашиной медлительности. Но Саша не мог подавить горечь, душащую с того самого момента, когда хлопок двери оставил его в одиночестве. Утешения не приносила даже запланированная поездка к семье - непроглатываемый шипастый ком обиды можно было лишь переждать - парень знал, что время может вылечить всё.       Саша вошёл в рабочий кабинет, щурясь от слепящего красного света неоновой ленты, приклеенной под потолком по всему периметру помещения. Раньше это была его комната, теперь же о тех далёких днях напоминали лишь стопки его одежды в шкафу, неудобно сдвинутом в угол. Просторный компьютерный стол и громоздкое офисное кресло создавали впечатление школьных хулиганов, при виде которых остальные предметы мебели испуганно вжались в стены. Над широкоформатным монитором темнели вывешенные напоказ винтовки - зрелище пугающее, если не знать, что это всего лишь реалистичные модели, стреляющие маленькими пластиковыми шариками.       Пока Саша изучал свой скудный гардероб, в кабинет зашёл ещё один человек. Кресло едва слышно скрипнуло, зашуршало колёсами по полу, подкатывая севшего к столу, и механические клавиши торопливо защёлкали под пальцами. Внезапно руки, набиравшие текст, остановились, не оставляя в кабинете никаких звуков, кроме мягкого шума кулера в системном блоке. Тишина была недолгой:       - Хули недовольный такой? - грубо спросил голос.       - Я думаю, - ответил Саша, осторожно вытаскивая из шкафа свитер.       - И о чём же ты можешь думать? - второй вопрос прозвучал с ноткой насмешливого снисхождения.       - Сочиняю убедительную отговорку, почему я приехал один, - объяснил парень, всё ещё не поворачиваясь к собеседнику и потому не видя, как с каждым словом тот всё больше оскаливается в нарастающем раздражении.       - Хочешь взять меня с собой? Нет, если ты хочешь, то давай, поехали вместе, - тон вопрошающего окончательно стал издевательским, кресло резко отъехало назад, - Расскажем всей твоей семье, что ты гей, вот они обрадуются!       Сашу схватили за плечо и резко развернули, почти роняя. Над ним нависли, заставляя почувствовать себя незащищённым с его внешней хрупкостью, низким ростом, да ещё и полной обнажённостью. Парень понял, что ему повезло - он ещё не успел разозлить Женю до озверения, значит, был шанс затушить этот случайно разведённый огонь:       - Спасибо, но не надо. Я же знаю, что ты не любишь все эти семейные посиделки, - успокаивающе произнес он, но его уже не хотели слушать.       - А как надо? Тебе же так не нравится врать им, так чё ты ссышь, давай решим эту проблему, - крупная ладонь пролетела опасно близко в яростной жестикуляции, и Саша огромным усилием удержал собственные руки, дрогнувшие в стремлении закрыть его лицо, - Ничего неожиданного не произойдёт - я даже знаю, как твой брат тебя назовёт перед тем, как вышвырнуть из своей жизни! - защиты от этих слов у него не было, они укололи в одно из самых уязвимых мест.       Во время громких ссор Женя часто бил по больному - то ли специально метил из злости, то ли делал это неосознанно, просто хорошо зная своего партнёра и его слабости. Саша долго учился переживать эти искусно подобранные подколки, и всё же они жалили сильнее любых физических ударов. Но сейчас нельзя было доводить до односторонней драки, поэтому парень снова попытался сгладить углы:       - Жень, я же сказал, что не сто́ит. Всё в порядке, - и снова потерпел неудачу.       - Нихуя не в порядке! Я у тебя постоянно во всём виноватый, ты вечно портишь мне настроение своим кислым ебалом, аж въебать хочется!       К счастью, Женя не последовал своему порыву и, ещё поругавшись, вернулся к компьютеру. Он некоторое время вымещал агрессию на несчастной периферии, громко стуча клавиатурой и гневно метая мышь по всему столу, но в конце концов успокоился и даже мрачно попрощался в ответ, попросив "не задерживаться там".       Громоздкое здание утреннего автовокзала изумило Сашу непривычным оживлением - он давно не ездил в родной город и совсем позабыл про непрекращающуюся суету, присущую этому месту. Отмахиваясь от таксистов, он спешно прошёл к кассам и встал в очередь. Протянув билет, сотрудница вокзала поздравила его с наступившим праздником, и парень выдавил из себя вежливую улыбку - первую в этом году.       Некомфортно устроившись на сидении автобуса, он наблюдал, как за стеклом пробегают серые обшарпанные дома, постепенно уменьшающиеся в видимой этажности. Синей полосой мелькнула табличка с перечёркнутым названием города, вид из окна стал снотворно однообразным - застывший в зимней спячке лес, бесконечным зигзагом очертаний деревьев уносящийся назад.       Родной дом встретил Сашу открытой калиткой и гостеприимно расчищенной дорожкой. Поскрипывая сухим снегом, он подошёл к крыльцу, с дрожащим теплом наблюдая, как в ярко горящих окнах снуют тени - может, сегодня ему достанется хотя бы крохотный кусочек новогоднего настроения. Открыв дверь, он увидел свою младшую сестру, увлеченно освобождающую полки в прихожей. Отвлёкшись на звук, Ульяна обернулась и застыла, после чего её глаза радостно расширились.       - Сашка приехал! - закричала она и кинулась ему на шею. Все в доме, побросав свои дела, побежали к ним.       Тёплые объятья, радостные возгласы, головокружительные ароматы с кухни и мгновенное вовлечение в общую возню. Вся семья с множеством дядюшек, тётушек и прочих родственников, о существовании которых парень узнал только сейчас, собиралась встретиться здесь в этот вечер. Чтобы разместить гостей, потребовалось одолжить у соседей стол, и теперь стоял жаркий спор: стоит ли накрывать получившуюся длинную поверхность несколькими скатертями, или всё же оставить её в покое. Из закромов вынимались забытые до этого момента коробки с разномастной посудой, всё вокруг мылось, чистилось, ставилось и переставлялось до совершенства.       За бурными приготовлениями часы прошли незаметно. Саша чуть не стёр язык, встречая всех прибывающих, и, в конце концов опустившись на свой стул, осознал, насколько сильно его мышцы сковало усталостью. Но знакомые и незнакомые лица непрерывно требовали внимания, задавая всё более и более личные вопросы. Как только его оставили в покое, из-под стола возникла мордашка чьего-то ребёнка, пожаловавшегося на заболевшую куклу.       Глядя на то, как сын аккуратно разбирает сломанную кукольную ногу, чтобы заменить треснувший шарнир, глава стола покачал головой.       - Не с твоими руками сидеть в компьютер тыкать, зрение сажать.       - Пап, мы это уже обсуждали, - напомнил Саша, не отрываясь от процесса.       - А что, он неправ? - отозвалась сидящая рядом матушка, - До сих пор сердце кровью обливается, такой талант загублен, - она вздохнула, - Ну, сделанного не воротишь. Не будем о грустном, - посветлев лицом, она встала и звонко постучала по бокалу, привлекая всеобщее внимание для тоста.       Сказать, что отец с матерью прохладно отнеслись к сашиной идее поступить в университет, было таким же преуменьшением, как если бы кто-то назвал раскалённую лаву тёпленькой. Они категорически не хотели отпускать своего патологически тихого и социально неуклюжего сына так далеко, ещё и в одиночку. Он бросил было уговаривать, как вмешался старший брат, пообещавший, что будет за ним приглядывать, но даже с его помощью потребовалось перетерпеть довольно много неприятных разговоров, чтобы родители смирились. Несмотря на то, что Саша уже доучился и даже нашёл работу по специальности, они всё ещё изредка сокрушались по этому поводу.       Наблюдая за набирающим обороты весельем, парень вдруг почувствовал себя чужим. Развязав себе языки повышенным градусом, все присутствующие делились друг с другом самыми сокровенными анекдотами из жизни, пили без лишней скромности, не боясь случайно открыть какие-нибудь тёмные тайны, давали себе волю быть теми, кто они есть - кого тут стесняться, все свои. Находясь рядом, Саша особенно резко чувствовал этот контраст, всё ярче осознавая свою непохожесть на них. Его секрет лежал на совести тяжёлым камнем, сковывая движения. Пока он пробовал подавить стыд перед родными, тёплая ладонь ласково легла на его руки, нервно комкающие угол скатерти:       - Чего скуксился? По невесте своей соскучился? - обратилась к нему пожилая женщина, до этого с удовольствием следившая за "молодёжью".       - Нет, всё нормально, бабуль, - ответил Саша, старательно поднимая уголки губ вверх.       - Ты меня-то не обманывай! Иди вон, картошечки себе положи, а то худющий, - бабушка махнула рукой в сторону блюда, окидывая его взглядом, - А невеста твоя подождёт, успеете ещё надоесть друг другу, - со знанием дела сказала она.       - Вы с дедом, похоже, друг другу не надоедали, - пошутил он, кивая на многочисленных родственников, уже неистовавших в пьяном угаре.       - Это уж точно! - хохотнула старушка и показала сухим пальцем на стоящую неподалёку бутылку, - Подлей-ка мне ещё, сейчас я им стыдные истории буду вспоминать, а то расшумелись, аж стёкла дребезжат, - осмотревшись по сторонам, она заговорщецки подмигнула внуку, - И себе плесни капельку, сегодня бабушка разрешает.       Наполняя фужер до половины, Саша осознал, что его улыбка перестала быть неискренней. Тепло, мягкими волнами разлившееся по груди, расслабило и придало уверенности в себе. Его тщательно охраняемая тайна перестала казаться веским поводом тонуть в собственной печали. Он может хотя бы смеяться вместе со всеми в вечер, когда он чувствует себя чуточку свободней, чем обычно.       Путая левый ботинок с правым, Саша слушал, как его брат с сестрой о чём-то переговариваются, стоя вместе с родителями у крыльца. Максим пришёл заметно позже всех, но компенсировал задержку большим пакетом с чем-то аппетитно позвякивающим. Впрочем, Ульяне не было восемнадцати, поэтому никакие взятки её не подкупили, и она, улучив пару минут, восполняла недостаток общения с любимым братом непринуждённой болтовнёй обо всём сразу.       - ...я говорю, у меня радар на пидоров. Он аж исходится, когда я вижу долбоёба, задерживающего всю очередь из-за того, что он не нашёл на своих обоссанных сосисках наклейку "без ГМО", - продолжал рассказывать Максим, не заметив скрип двери.       - А спорим, твой радар на пидоров работает через раз, - Ульяна показала язык и, видя, как взгляды родителей тяжелеют, убежала в дом.       - Всё, поедешь? - спросил отец, заметив приблизившегося Сашу.       - Не останешься ещё? - добавила мама.       - Нет, надо к делам возвращаться, - ответил он на оба вопроса.       - Я тебя подкину тогда, уж ты-то точно мне салон не заблюёшь, - предложил старший брат, замечая чьё-то тело, грохочуще вывалившееся во двор с целью полить припорошенные снегом кусты.       Ветер из на четверть опущенного окна приятно освежал, вплетаясь в растрёпанные волосы. Саша неотрывно смотрел на дорогу и жалел о том, что согласился. Парень не знал, как начать разговор, как взглянуть в глаза брату, как вести себя, чтобы тот не понял, как сильно он поменялся и почему. Несмотря на сквозняк, воздух в машине стал спирающе густым и тяжелым.       - Как праздник встретили со своей? - брат первым нарушил молчание.       - Да мы не отмечали особо, - пожал плечами Саша, чувствуя, как тяжёлые веки снова защипало.       - Ты что-то невесёлый, - заметил Максим, мельком взглянув на брата.       - Устал немного.       - Работа заебала или родственнички?       - Угу, - издал Саша и поспешил поправить себя, - Работа. По большей части.       Брат понимающе кивнул, тихо засмеявшись. Обстановка подразрядилась, но всё ещё была неуловимо гнетущей. Максим припомнил детали их последней совместной поездки - младший не затыкался, вываливая на него все важные и не очень подробности своего первого года обучения. Сейчас же Саня утомлённо развалился по сиденью, высохший, как забытая на солнечном пекле рыба. Неужели работа настолько выпила из него все соки?       Заметив знак автозаправочной станции, Максим свернул с дороги, следуя указателю. Медленно подъезжая к колонкам, он повернулся к пассажиру:       - Кофе будешь? Мне баллов насыпали во все кармашки, не знаю теперь, куда их деть, - он сделал паузу и хлопнул себя по лбу, - А, да, ты ж не пьёшь кофе. Ща, посиди тут.       Старший брат вернулся с двумя закрытыми напитками. Отпив из одного, он поставил его в выемку между креслами, отозвавшуюся звяканьем монет, а другой протянул Саше. Парень поднёс край с отверстием ко рту и, наклонив картонный стаканчик, тут же отдёрнул его от себя - кипяток со слабо угадывающимся привкусом какао расплескался во рту, обжигая всё на своём пути - горячий шоколад был слишком горячим.       - Ты прикинь, какие пидоры! Опять девяносто второй подорожал! - пристёгиваясь, Максим заметил, как брат приуныл ещё больше, - Нет, правда, чё с тобой? Давай расскажи хоть, что нового, мы ж сто лет не виделись.       - Да ничего особенного, - тот снял пластиковую крышку и подул на дымящуюся коричневую жидкость.       - Тебе твоя работа-то хоть нравится, раз ты так жопу рвёшь?       - Жаловаться не на что.       Из всех возможных членов семьи Саша боялся открыться Максиму в первую очередь. Было трудно поверить в то, что человек, использующий слово "пидор" в качестве обозначения самых неприятных в мире людей, отнесётся к нему с пониманием. Парень много раз моделировал в голове возможные исходы собственного каминг-аута и пришёл к выводу, что лучше жить как собака, лучше сдохнуть в канаве, чем позволить брату узнать о том, что в его семье есть гей, ещё и столь близко. Не может быть ничего хуже, чем наблюдать в глазах когда-то лучшего друга разочарование, перерастающее в гнев, в конце сменяющийся брезгливым пренебрежением.       Максим высадил пассажира у указанного им первого знакомого дома. Саша не хотел давать брату даже приблизительно верный адрес, зная, что тот запросто может додуматься сделать сюрприз, внезапно нагрянув в гости. Подождав, пока довёзшая его машина скроется из виду, парень побрёл по безлюдной улице.       Опустевшие ночные дворы было почти бесшумны - лишь тусклые редкие фонари у подъездов издавали ни на что не похожий монотонный электрический звук. Чтобы его заглушить, Саша заткнул уши наушниками и, прибавив громкости, ускорил шаг.       Когда он почти дошёл до дома, ему навстречу попалась небольшая компания молодых людей, расслабленно прогуливающихся по зимнему городу. Не успев свернуть и перебежать на другую сторону дороги, он был вынужден пройти мимо, вжимаясь в ближайшее здание в попытках не вызвать к себе никакого интереса. Он напрягся, когда от группы отделилась девушка, остановившаяся, чтобы пристально рассмотреть его.       - Ой, Сашка, ты, что ли? Приве-ет! - она побежала к нему, крича так звонко, что парень узнал её голос даже сквозь музыку.       Соня была счастлива увидеть старого знакомого и немедленно пожелала выпить за неожиданную встречу, продемонстрировав открытую бутылку в кармане пуховика. Саша отказался, наученный многократным опытом, и упомянул, что торопится, но его всё же уговорили пройтись круг-другой.       Бывшая одногруппница привыкла к сашиной иногда случающейся неприязни к разговорам ещё со студенческих времён, поэтому не была против его предложения помолчать вместе. Она шла рядом, держа парня под руку, и периодически отхлёбывала портвейн на ходу. Остальная компания держалась на почтительном расстоянии, не мешая этим двоим.       Саша неспешно шагал, не вслушиваясь в разговоры, перемежающиеся с редкими смешками, и старался надышаться свежим морозным воздухом. Он мог бы вечность смотреть, как выдыхаемый им пар стремительно поднимается вверх, сразу рассеиваясь в затянутом нежной дымкой тёмно-синем небе. Этот вид завораживал и успокаивал. Как будто польстившись вниманием к себе, небо начало ронять медленно падающие белые хлопья пушистого снега.       Почувствовав замёрзшими пальцами вибрацию телефона в кармане, парень напомнил Соне о своей спешке, и та, взяв с приятеля обещание больше не пропадать и обязательно встретиться ещё раз в этом году, отпустила его после кратких крепких объятий. Он проводил удаляющиеся спины взглядом и отправился домой, по дороге обнаружив, что уведомление пришло не от его парня - тот вообще не давал о себе знать в течение всего дня. На душе стало ещё легче.       У нужного Саше подъезда сидели трое мужчин и о чём-то общались. Погружённый в мысли о только что пережитой веренице событий, он даже не посмотрел на них и подошёл ко входу, неслушающейся рукой нащупывая ключи. Неожиданный глухой удар в затылок лишил его равновесия, и он упал на бок, как учил когда-то брат.       Наушники провалились в свежевыпавший снег, темнея в нём тонкими, потерявшими гибкость змейками задубевших на морозе проводов. Над зажмурившимся от боли парнем наклонились, рывком выдёргивая что-то из его кармана. Всплеск холодного тающего порошка в лицо, характерный пластиковый треск телефонного экрана, встретившегося с бетоном. Резкие толчки носков ботинок, осыпающих спину, грудь и живот градом пинков. Удаляющийся во дворы топот убегающей троицы, ноющая боль, сотрясающая всё тело при каждой попытке подняться.       Улетучивающимся сознанием Саша услышал писк домофона и металлический удар подъездной двери об стену. Он почувствовал, как человек в низко надвинутом капюшоне куртки, фигурой так похожий на Женю, присел рядом и, неодобрительно цыкнув, бережно протолкнул под него руки, чтобы поднять. Перед глазами замельтешили чёрные пятна, слившиеся в одну абсолютную темноту, и парень провалился в небытие, проводимый нарастающим до оглушения звоном в ушах.