1
25 ноября 2023 г., 17:00
...я влюбляюсь.
Гермиона любила литературу так сильно, что связала с ней свою жизнь нерушимыми узами — работой. Она не только творила — писала фанатские истории по ночам и выкладывала их в своём блоге на Tumblr, — но и отучилась в университете на литературоведа, получив степень по викторианской литературе, и вот уже несколько лет работала в издательстве. Утром она каждый раз спешила на работу в приподнятом настроении: Гермиона сгорала от нетерпения, чтобы получить новую рукопись и продолжить работу над проектами, которые курировала её шеф-редакторка. В окружении книг она чувствовала себя как рыба в воде. Каждый раз, едва завидев в окно переполненного алого автобуса внушительное здание издательства, спешила выйти из толкучки и, вдохнув свежий воздух, ринуться в бой. Почему, вы спросите, в бой? Оу, это очень занимательная и поучительная история. Прежде это огромное здание из тёмно-бордового кирпича занимало Gryffindor Public — издательство, которое ценило литературу как искусство, но год назад его постигло банкротство, что привело к слиянию со Slytherin Books — злобной империей, которая выпускает биографии тупоголовых спортсменов и медийных личностей, написанные гострайтерами. Не трудно догадаться, что между гриффиндорцами и слизеринцами идёт война. Гермиона делила свой большой уютный и светлый кабинет с одним противным слизеринцем, которого прозвала «американским психопатом», потому что тот был удивительным образом похож на главного героя из одноимённого фильма. Имя — Том Реддл. Возраст — около двадцати семи. Высокий, с правильными чертами лица и неправильными ориентирами в жизни — так бы она охарактеризовала его. Гермиона ненавидела Тома Реддла. Эта ненависть была неконтролируемой и всепоглощающей. Их холодные взгляды резали глубоко, вскрывали внутренности. У нее была теория, что ненависть до чёртиков похожа на любовь: узел в животе завязывается, спать и есть невозможно, сердце выпрыгивает из груди и светится так, что видно под одеждой. При непосредственном контакте с объектом в кровь выбрасывается адреналин и человек теряет самоконтроль. Гермиона бесилась, когда Том, сидящий напротив неё за своим всегда идеальным, как с картинки в каталоге для ОКР-щиков, рабочим столом, зеркально повторял за ней всё, что она делала: так же, как она, пил из кружки чай, печатал текст в её манере, поправлял волосы, усмехался, глядя прямо на неё. Однажды Гермиона решила, что накрасит губы алой помадой, и он не сможет повторить за ней. Взяв зеркальце и помаду, она показушно-выразительно провела по губам, глядя поверх зеркальца, победоносно улыбнулась, доставая салфетку, сложила её пополам и поднесла к губам, чтобы их дважды промокнуть. И с вызовом посмотрела прямо на него, опустив подбородок на сложенные ладони и наклонив голову вбок. Том поднял бровь. Вызов был принят. Он исполнил пантомиму: сложив пальцы в непристойном жесте, он накрасил губы средним пальцем, рвано мазнув им, взял бумажную салфетку, скомкал её и промакнул губы, смачно дважды чмокнув. Гермиона сощурилась. Ей не было смешно, хотя со стороны все выглядело так комично, что можно было умереть со смеху. Она ненавидела Тома по многим причинам, но главными были всего четыре. Первая — он совсем не умел улыбаться. Когда их издательства объединились (то, в котором работал Том, поглотило ее издательство), в первый их совместный рабочий день она принесла ему подарок — красивую калатею орбифолию в уютном керамическом горшке. Том просто взял цветок, не сказав ей даже спасибо. Даже не улыбнулся в качестве благодарности. Не пожелал ей в ответ приятной совместной работы. Это оказалось бы незначительным оскорблением, незначительной ложкой дёгтя, если бы не вторая причина её ненависти — после слияния он уволил из их отдела всех, кроме Гермионы. Всех её друзей. Она помнит, как обнимала Эмили Кэррол, гладя её, дрожащую от рыданий, по спине, а Том вальяжной походкой то и дело прохаживался мимо с бумагами в папке. Из-за него Гермиона осталась одна. Третьей причиной стало то, что он был весьма придирчив к работе других сотрудников и находил, поверьте, самые незначительные, ни на что не влияющие ошибки. Он бросал исправленные бумаги на стол Гермионы, прямо на клавиатуру, и та презрительно хмурилась, глядя на него, потому что Том, видимо, предполагал, что она должна либо исправить всё самостоятельно, либо отдать это исполнителям, чтобы те всё переделали. Ну, и четвёртая причина для ненависти — его мания контроля: от скуки в выборе одежды, распределённой по дням недели и по цветам, до маньячного управления всеми вещами вокруг него. Этот человек не выносил хаоса и беспорядка, был помешан на чистоте и контроле. С ним просто невозможно было не только работать, но и общаться. Новый виток их противостояния закрутился в конце ноября, в канун Дня благодарения. Собрание, назначенное на двенадцать часов, вот-вот должно было начаться. Гермиона, переговорив с начальницей о результатах последнего квартала и тимбилдинге, который надо было бы устроить, дабы сплотить противоборствующие команды, взяла поднос с праздничными кексами и отправилась в сторону конференц-зала. На полпути её перехватила одна из сотрудниц экономического отдела, Лаванда Браун. Гермиона не являлась её непосредственным руководителем, но была, можно сказать, правой рукой шеф-редактора, и поэтому все отчёты и документы сотрудники сдавали непосредственно ей. Видимо, Лаванда опять не закончила отчёт (уже в который раз за год). — О, хорошо, что поймала! — Браун придержала Гермиону под локоть, замедляя её шаг. — Мне бы тебя о малюсенькой услуге попросить. Гермиона, можно мне по отчёту дедлайн передвинуть? Мой пёсик объелся арахисовой пасты, а у него аллергия, и он устроил мне какапук — такой какапук! — что я не спала всю ночь. Пока Лаванда это говорила, за ними следил Том Реддл. — Конечно, — Гермиона натянуто улыбнулась. Ей бы проявить строгость и отказать, но она просто не смогла: настолько неудобно ей было это делать. И если уж совсем честно, то… Гермиона просто не умела отказывать. — Ты золото! В понедельник. Самый край — в среду. Лаванда быстро ушла в сторону конференц-зала, оставив Гермиону стоять напротив Тома. Тот холодно окинул ее взглядом и заметил с явными презрением и издёвкой в голосе: — М-да, жалкое зрелище… Гермиона милейше улыбнулась ему: — Ты про Лаванду? — А ведь могла бы отправить её делать свою работу, но, нет, тебе ведь так важно быть удобной, — он спрятал руки в карманы брюк и сделал шаг ей навстречу, отделившись от стеклянной двери. Будто специально только и делал, что стоял возле двери, подпирая её своей спиной, подслушивая и подглядывая за Гермионой, чтобы в подходящий момент её унизить. Гермиона не посмела перестать улыбаться, ведь улыбка — это её щит и оружие. — Лучше быть удобной, чем козлом. Зайдя в зал, она поздравила всех с Днём благодарения и начала раздавать кексы. Луна, сидящая в ярком платье, расшитом диковинными птицами, засияла, когда Гермиона подошла к ней. — О, ты не забыла о юбилее! Гермиона растерялась, но сделала вид, что ни о чём не забыла. — Конечно. С юбилеем тебя, наша виновница торжества! Когда Гермиона плюхнулась на своё место, Виктор Крам, сидящий рядом с ней, проговорил: — Сегодня ночью на ютубе я посмотрел кое-что о выпечке. Вы знали, что Леонардо да Винчи изобрёл блендер? Несмотря на симпатичную внешность, Виктор всё-таки был странным. Он сильно отличался от сдержанных британцев, так как эмигрировал из Восточной Европы, хотя и оставался приятным в общении. Гермиона знала, что нравилась ему, но ей было не до отношений: работа занимала всё её внимание. — А я, — произнёс Невилл, — изобрёл пиццу-блюдце. Просто подставляешь одну пиццу под другую, чтобы крошки собирать, и вуаля! Пицца-блюдце! Ребята, окружавшие Гермиону, рассмеялись, но Том лишь откинулся на спинку стула и холодно протянул: — Коллеги, давайте приступим или вам нужно ещё потрещать? Гермиона тут же ответила за всех: — Нет, — она посмотрела прямо ему в глаза, — мы готовы. — Бегло оглядела его галстук и сказала: — О, галстук набекрень. Том тут же опустил голову, чтобы его поправить, но галстук оказался на месте. Её забавляло, как Реддла заботили такие мелочи и он постоянно хотел быть идеальным во всём, в том числе внешне. — Мы знаем, что многие планируют уехать в эти выходные, так что не будем вас задерживать — быстро проведём наше совещание, — Минерва Макгонагалл, ее шеф-редакторка, всем улыбнулась, но спустя мгновение ей пришлось привлечь внимания своего партнёра, все еще смеющегося над нелепой шуткой. — Альбус! — тот бросил на нее раздраженный взгляд и замолчал. Минерва продолжила: — Поэтому мы не будем вас задерживать. — Да, и пятница после праздника оплачиваться не будет, чтобы вы знали, — добавил Альбус. — У нас есть объявление. Мы расширяем наш коллектив. — Нанимаем управляющего, который будет курировать ваши отделы и подчиняться непосредственно мне. — Он или она будет подчиняться нам, — поправила его Минерва, слегка повысив голос. Альбус Дамблдор, владелец Slytherin Books, мужчина далеко за пятьдесят, сделал вид, что пропустил её слова мимо ушей. В отличие от Виктора он приятным в общении не был. Напротив — излишне высокомерным и любящим ввернуть сексистскую шуточку. Он не любил литературу — его привлекали только деньги. По крайней мере, Гермиона сделала о нём именно такие выводы: противный во всех отношениях человек. — Вакансия открыта со стороны, разумеется, но я бы хотел нанять кого-то из своих. Минерва покрутила ручку между пальцев. — Думаю, этот вопрос решит независимая коллегия, раз уж мы не во всём сходимся. — Презентации соискателей комиссия рассмотрит после Нового года, — дежурным тоном произнёс Дамблдор, выдержал театральную паузу и закончил: — И да победит сильнейший. Гермиона и Том многозначительно переглянулись. Тут было всем понятно, что пожар между ними рано или поздно разгорится с такой силой, что охватит всё и всех, но искра, пробежавшая между ними в тот момент, вероятно, могла бы устроить самый большой, величайший, взрыв во Вселенной. Она удовлетворённо заулыбалась: это её должность, это она порвёт всех на презентации, это она станет боссом, и тогда… Мысли её выстраивались в самую благоприятнейшую для неё самой картину и ненависти к Тому Реддлу просто не осталось места среди этого энтузиазма. Ей было слишком хорошо в мире грёз, где она читает новые и старые романы, которые издаёт их издательство, курирует их дизайн, придумывает новые серии, ищет интересных молодых авторов, занимается их раскруткой и продвижением историй. Как же быстро её увлекло — она даже не успела этого заметить. Лицо её, прежде удерживающее совершенно неискреннюю улыбку, просияло изнутри, черты расслабились. Она была уверена: ей не о чем беспокоиться. После собрания Гермиона заваривала себе чай в очень приподнятом настроении. Она была уверена, что должность её, ведь лучше неё вряд ли кто-то справится. Это был закономерный шаг для её карьеры — стать управляющей. Гермиона даже пританцовывала, представляя, как уделает высокомерного гордеца Реддла, когда станет его начальницей. Гермиона поднесла к губам кружку полную горячего чая. В тот же миг Том встал возле кофемашины и поставил свою кружку, чтобы налить американо. Он опёрся локтем о столешницу, перекрестил ноги, немного согнув их в коленях, чтобы они смотрели друг другу в глаза и его самодовольная ухмылка оказалась прямо напротив неё. — Вакансия моя, гномик. Реддл так беспардонно вторгся в её вымышленный мир будущего, в её мечты из холодной почти декабрьской реальности, что она обожгла себе губу и язык кипятком, забыв подуть. — О, завидная, конечно, уверенность, но ты забыл: здесь тебя все ненавидят, — через боль проговорила она, и слёзы заблестели на её глазах. Ну уж нет, она не расплачется при нём, как бы больно ей ни было. Гермиона отвернулась и пошла за сахарными стиками. Она не любила сладкий чай, но сейчас ей была необходима доза сладкого, чтобы пережить весь последующий разговор. — Меня боятся, а значит, эффективно работают. Том забрал свой кофе и последовал за ней. Они шли по коридору до лифта вместе, постоянно поддерживая спор. Гермиона почти бежала, чтобы не отставать от Реддла. — Вот стану боссом и введу для тебя требование — улыбаться, — раздражённо и даже мстительно сказала она. — Вот я стану боссом и так тебя заезжу, что офис станет твоим домом. Так и знай. Гермиона хмыкнула и со всей силы нажала на кнопку вызова лифта. — Вот я стану боссом и введу новый дресс-код — только гавайские рубашки. И почему она думала, что её замечания о его внешнем виде хоть как-то заденут Реддла? — Вот я стану боссом и введу новый дресс-код — отменю образы унылых библиотекарш. Двери лифта открылись. Гермиона со вздохом зашла в лифт и нажала номер нужного этажа: — Станешь боссом — я уволюсь. — Вот как, — с издёвкой произнёс он, глядя на неё сверху вниз. У него были пронзительные голубые глаза, но смотрел он так, что хотелось ему вмазать. Вместо этого Гермиона ответила грозным взглядом и настойчиво произнесла: — И ты уволишься. — Я не уйду, — он состроил пофигистичную мину. — Ну, значит, уволю, — она пожала плечами, ощущая прилив энергии только от одной этой фразы. — А я тебе такого удовольствия не доставлю. — Ты привык такое женщинам говорить, да? — Гермиона макнула пакетик за ниточку туда-сюда, слушая молчание в ответ. — Значит, договорились: один становится боссом — другой уходит. — Класс. Договорились. Двери лифта открылись, и оба увидели, что на столе, на котором располагались факс и принтер, сидит Виктор Крам, ожидая их с первым экземпляром только что вышедшей книги. — Привет, Гермиона. Том. — Привет, Виктор. Крам бросил Гермионе книгу и та едва её поймала. Виктор был хорошим дизайнером и работал у них достаточно долго, ещё со времён Gryffindor Public. Когда Реддл уволил всех ее друзей, они стали общаться больше, хотя Гермиона и раньше поддерживала с ним дружеские отношения и всегда относилась с теплом. — Ого, свежеиспечённый! — Дизайнеру обложки — первый экземпляр книги. Гермиона внимательно рассмотрела обложку. Дизайн к истории совсем не подходил — был вообще не в тему, и Гермиона сразу же поникла. — Дамблдор сам написал ТЗ к этой обложке и сам утвердил её, — сказал Крам, отвечая на немой вопрос Гермионы. — Это ужасно, — она отложила книгу на край своего рабочего стола и нахмурилась. Этот роман был хорошим, он рассказывал об археологе, который делал раскопки в Непале, а не… не… Гермиона покосилась на неоново-розовое название «Раскопки» и чёрный фактурный женский силуэт у шеста. — О, пока не забыл, — Виктор бросил Гермионе маленькую коробочку. Та инстинктивно пригнулась, и он попал прямо в корзину с бумагами, стоящую на тумбе позади нее. — Это из почты. — Опять одежда из магазина для миниатюрных кукол? — спросил Реддл, и Гермиона тут же оживилась, позабыв о провале с обложкой на пару мгновений. Она не успела парировать колкость в свой адрес, вместо неё ответил Виктор: — Нет, я думаю, это новая фигурка смурфика. — Ты что, собираешь Смурфидол в натуральную величину? — Реддл почти смеялся. — Я хотя бы чем-то увлекаюсь в отличие от некоторых.***
Сложный рабочий день подошёл к концу. Гермиона вышла с работы и пошла в сторону остановки. Ей казалось, что она живёт, как стрекоза, застывшая в смоле. Она — женщина, играющая по мужским правилам. Мистер Дамблдор её раздражал, а его нелепые слова о том, что женщины должны быть красивыми молчаливыми куклами — бесили. Тома Реддла она тихо ненавидела. Последняя стычка между ними сегодня отняла достаточно сил, чтобы Гермиона села в автобус, совершенно не ощущая праздничного настроения. Приближался сочельник. Люди ехали домой с продуктами, подарками. Несколько парочек мило щебетали и обнимались. На Гермиону смотрел какой-то странный старик, играющий с тушкой индейки. Мир вокруг был отвратительным настолько, что она надела наушники и погрузилась в чтение книги, которую держала в руках. Гермиона была расстроена всем происходящим, но больше всего тем, что не могла сейчас оказаться дома — среди своей семьи. Родители жили далеко: у отца была стоматологическая клиника, а мама выращивала клубнику на своей маленькой ферме. Здесь, в холодном Лондоне, Гермиона чувствовала себя невероятно одинокой: у нее не было близких друзей. Даже ее небольшая квартира ощущалась какой-то… пустой. Квартира была светлой и располагалась в старинном доме с большими окнами и высокими потолками, но на полу не было ковролина, поэтому босиком ходить было холодно. Пару месяцев назад, чтобы исправить это и придать жилью уюта, Гермиона задалась целью найти на блошином рынке палас, и несмотря на то, что она обожала красивый старинный паркет, в гостиной теперь красовался потрёпанный персидский ковёр. Когда Гермиона добралась до дома, она сняла верхнюю одежду, повесила её на крючок и устало прошагала до холодильника. Единственное, что она смогла себе приготовить на ужин и на что у неё хватило сил — макароны с сыром. Гермиона обожала уютную керамику, поэтому достав из шкафа кухни красную чашку, она выложила в неё готовые макароны, заварила побольше горячего какао с маршмеллоу в большой кружке-супнице и, открыв ноутбук, принялась писать новый фанфик. Окружающим, Гермиона была в этом уверена, она виделась одинокой. Наверное, они даже жалели ее. Что ж, отрицать очевидное не стоило: одиночество было присуще ей. И она бы даже согласилась с этим образом, если бы не одно «но» — наедине с собой, в этом безусловном одиночестве, она не ощущала себя несчастной. Она окружила себя очень комфортным болотом, в котором смогла бы прожить достаточно долго. Возможно, всю жизнь.***
У Гермионы была маленькая тайна. Тайна, о которой она не рассказывала никому. Во сне она видела то, что хотела и не хотела видеть одновременно. Ей снился такой холодный и мерзкий Том Реддл в совершенно другом ключе. Очень часто. Почти каждую ночь. Вот уже почти год он приходил к ней во сне, и это всегда было горячо и в то же время пугающе. — Когда я стану боссом... — звучит позади неё. У затылка. Очень знакомый голос. Тихий и бархатный тембр, вызывающий трепет внутри. — Так тебя заезжу, — она ощущает его руки на своём теле, — что офис станет твоим домом. Часто ей снились совершенно горячие и очень откровенные сцены, в которых они занимались страстным сексом. Гермиона уговаривала себя, что так перенапряжение от ненависти находит выход, но каждый раз, когда она вновь просыпалась растрёпанная и влажная, аргументов находилось все меньше. Как и в этот раз: влага, стекающая по бёдрам, перечеркивала все ее тщетные попытки. Бесстыдница. — Сучий ты потрох! — воскликнула Гермиона, просыпаясь рывком и подскакивая на кровати. Этот ублюдок нашел способ помешать ей даже выспаться! Дрожа от ярости, она отправилась в душ, где возбуждение наконец нашло выход.***
Во время выходных Гермиона составила план, как выбить из-под ног землю у своего противника и в понедельник поспешила претворить его в жизнь. Она надела маленькое чёрное платье вполне допустимой для офиса длины — пусть оно было мини, но подчёркивало красоту её тела и стройность ног, довольно целомудренно скрывая верх. Алая помада оттеняла чёткие очертания в меру пухлых, как бутон розы, губ, а волосы Гермиона уложила так, чтобы они обрамляли сияющее лицо. Она была настолько хороша, что, ступив в ботильонах на шпильке в холл здания издательства, мужчины посворачивали головы, наблюдая за ней. Приготовившись к нападению, Гермиона выпустила коготки, пока поднималась на лифте. Она грациозно вышла на своём этаже, столкнувшись с Лавандой, уходящей из их отдела с папкой у груди. Та заговорчески ей улыбнулась: — У ангелочка сегодня планы? Гермиона, сияя и кокетливо накручивая локон на указательный палец, ответила: — Да. Сексуальность, как казалось ей, вместе с истинной женственностью окутали её непрошибаемой аурой. Том, сидящий уже на своем кресле и погружённый в работу, едва поднял на неё глаза и снова вернулся к делам. «Ну и ладно, — подумала Гермиона. — Попробуем иначе». Она не старалась идти мягче и тише, шла специально громко, будто отбивала чечётку. Пусть ей не особо нравилось то, что она играла на своей женственности и внешности, прогибаясь под патриархальное общество, но… для победы ей ничего не жалко, даже своих ног и удобства. Впрочем, женственность ей никогда не была чужда, хоть Гермиона и старалась не проявлять такую активную сексуальность. — Что, снились влажные сны? — подал голос Том, стоило ей сесть на свое место, и бросил на неё ещё один беглый взгляд, ожидая реакции. Она хотела было возмутиться, но вовремя передумала. — Знаешь… Да, — Гермиона снова встала, и Том посмотрел на неё. Она заговорила медленно, прямо как он в её сне: — Снились. Я видела во сне мужчину, — Гермиона пересекла расстояния между их столами, с кошачьей грацией опёрлась бедром о его стол, наблюдая, как он водит по её телу взглядом. — Он ласкал меня, гладил моё тело, шептал на ухо сексуальным голосом комплименты и… был горяч. — И кто же это был? — Том задышал чаще, но сделал вид, что его совсем не впечатлили ее слова: просто откинулся на кресле и ухмыльнулся так, что Гермиона впервые засомневалась, что это за ухмылка. — Мой… — она специально тянула с ответом. — Парень. Маска блаженства спала с его лица так же быстро, как ветер уносит листок бумаги. — У тебя есть парень? — он явно сильно удивился. Гермионе бы насторожиться от его реакции, но она была поглощена воплощением своего плана больше, чем оттенками его реакции. — Да, у меня есть парень, — победоносно вскинула она подбородок. — И ты идёшь с ним сегодня на свидание, — догадливо заключил Том. Он становился всё мрачнее и мрачнее, а Гермиона, как его противоположность, всё больше сияла, почти как самая настоящая звезда. — Да, после работы. — Куда? Гермиона лихорадочно соображала, что бы ответить, пока не вспомнила, что не так давно ходила в «Грейс» со своей подругой Эмили. — В «Грейс». В восемь. — Какое совпадение, — сказал Том, и морщинка меж его бровей разгладилась, — я тоже иду в «Грейс» сегодня в восемь. И тут Гермиона осознала: она крупно попала со своим враньём, ведь никакого парня у неё не было. Она ведь хотела просто пойти вечером домой и посмотреть новую серию любимого сериала, лёжа в ванной, а потом немного потворить в своё удовольствие. «Чёрт», — прошептала она одними губами, отвернувшись от него и уходя к своему столу. Чтобы Том ничего не заподозрил, Гермиона на скорую руку придумала себе прикрытие: решила пойти к Виктору через полчаса, — а пока что сделала вид, что занята важными делами.***
Когда Гермиона вошла в кабинет Виктора, то увидела, как тот собирает вещи. — Привет. Неужели и тебя уволили? — спросила она, сильно расстроившись и даже позабыв на некоторое время о своей проблеме. — О, привет. Нет, я сам уволился, Гермиона, — Виктор оторвался от своего занятия и сел за свой рабочий стол. — Какими судьбами в наше тухлое место? — Понимаешь, я хотела позвать тебя выпить сегодня вечером, — сказала Гермиона, — но… — она окинула взглядом вещи, которые он успел собать, — видимо, я не вовремя. — Нет-нет, — Виктор улыбнулся. — Но, правда, сегодня вечером я с друзьями буду праздновать своё увольнение и создание своего бизнеса. Я решил работать на себя, открыть своё дизайн-бюро. Поэтому, может быть, в другой день? Или… — Ой, — Гермиона вспыхнула, — нет-нет, — она осмотрела кабинет в поисках подсказок и увидела на стене фотографию кошки. — Знаешь, в другие дни я буду занята работой, и ещё нужно заняться волонтёрством в приюте для кошек, ведь потом у меня совсем не будет времени для этого. Конец года всё-таки. Нужно будет переделать много дел, так что… — Понял, — Виктор кивнул. — Тогда я могу перенести встречу с друзьями на другой день. Давай встретимся сегодня. Где и во сколько? — «Грейс», восемь вечера. Гермиона внутренне выдохнула: спаслась.***
Рабочий день подошёл к концу. За окном лил ливень, декабрь совсем не радовал погодой. Снег всё так и не выпал, на улице были холод и слякоть. Гермиона тоскливо смотрела в окно. До бара надо было ехать на автобусе, но стоять на остановке в такую погоду представлялось чем-то совсем невыносимым, а такси не дождешься. А ещё у Гермионы не было зонта. «Чёртов Реддл», — мысленно простонала она и даже притопнула каблуком. Она бы лучше просидела всю ночь напролёт в офисе, чем выходила на улицу в такую погоду. Вздохнув, Гермиона забрала сумочку и пошла к лифту, возле которого стоял Том. Она была готова поклясться, что он ждал её, и, конечно, чтобы поглумиться. Они зашли в лифт. — И… — Том нарушил молчание первым, — зачем это всё? — Что — всё? Гермиона посмотрела на него. — Эти игры в ненависть, — Том упёрся руками по обе стороны от её головы, заключая Гермиону в клетку. Её сердце заколотилось, стремясь проломить кости и выпрыгнуть из груди. И, правда, для чего? От Тома неуловимо пахло мылом и сандалом. Он окутал Гермиону своим запахом, как в её сновидениях, и она сдалась. Повинуясь порыву, будто во сне, впечаталась в его грудь (выше она не доставала) и вцепилась в его плечи пальцами. Том склонился к её лицу и приподнял указательным пальцем подбородок Гермионы. Поцеловала она его первой. Как странно — целовать мужчину первой. Поцелуй был больше страстным, чем нежным и романтичным. Внезапно Гермиона почувствовала, как Том легко подхватил ее на руки и инстинктивно скрестила ноги на его поясе, прижимаясь плотнее. Он вжал её спиной в стенку лифта, и она запустила пальцы в его волосы, сжимая их, всецело поглощённая своими острыми ощущениями. — У вас всё в порядке? — послышалось из динамика лифта. Видимо Гермиона как-то задела кнопки на панели управления Вопрос монтёра стал отрезвляющей пощёчиной. — Да-да, — Гермиона оторвалась от точно так же, как и она, задыхающегося Тома. — Всё в порядке. Он поставил её на пол. — Я подвезу тебя, — Том не предлагал и не приказывал — констатировал факт: он подвезёт. — Спасибо, — прошептала она и с остервенением стёрла остатки помады с губ, как последние улики самого большого в своей жизни преступления. Затем забрала из гардероба своё пальто и оделась. Том ждал её с зонтиком у выхода. Когда они подошли к парковке, он открыл Гермионе дверь машины, а потом сел за руль. Они ехали в тишине. Гермиона осматривала салон — никаких личных лишних вещей. Складывалось такое чувство, что автомобиль был только из салона. — К тебе или ко мне? — Я всё ещё иду на свидание в «Грейс», так что — нет, мы едем в «Грейс». — Но я думал… после этого поцелуя всё изменилось. — Не думай, что этот поцелуй что-то меняет, — Гермиона смотрела на дорогу перед собой. — Он ничего не меняет. Она перевела взгляд на Тома. — Ладно, — хмуро согласился он. — Ничего не было, — упрямо повторила она, решая всё за двоих. Том промолчал. Видимо, не хотел соглашаться или… хотел это использовать против неё. Гермиона не знала. Ей было бы выгоднее, если бы он забыл. Эмоции так и бурлили внутри нее. Внезапно ей показалось, что в машине слишком душно. Кажется, Гермиона почти панически начала задыхаться. — Выпусти меня, — потребовала она. — Здесь, выпусти меня. — Но… — Том обеспокоенно посмотрел на неё. — Выпусти меня! Сейчас же! Он затормозил, остановив машину на углу квартала. — До «Грейс» ещё квартал. — Будто бы я не знаю. Гермиона выскочила из машины тут же, захлопнув за собой дверь и побежала по ливню вдоль зданий. Когда она вошла в бар, то уже вся промокла, а её косметика потекла. У барной стойки сидел Виктор Крам и о чём-то весело болтал с барменом. При виде неё улыбка Виктора тут же слетела с его губ. — Такая погодка ужасная за окном, да? Льёт как из ведра, — она села на стул рядом с Виктором и бросила бармену: — Black Label без льда. — А мне Baileys. Гермиона тут же опрокинула в себя бокал. Спиртное обожгло горло и прошлось горящей лавиной до желудка, расплываясь по озябшему телу. Она была смущена и испугана, но не могла так открыто показывать все свои эмоции. Дверь открылась снова, и Гермиона краем глаза увидела входящего Реддла. Она была похожа на мокрую трясущуюся мышь, и ей очень сильно захотелось умыться и привести себя в порядок. — Прости, — Гермиона положила своё промокшее пальто на барный стул, — мне нужно в дамскую комнату, чтобы… — она заметила, что Том собирался подойти к ним с Виктором, — в общем, привести себя в порядок. Ну, — она использовала выразительный жест рук, показывая на себя, — ты понимаешь. — Да-да, — сказал Виктор ей в спину, — я сам хотел тебе предложить. Гермиона шла так быстро, как только могла. Том нагнал её у двери в туалет. Он схватил её за предплечье и развернул к себе. — Крам? Серьёзно? Гермиона со всей брезгливостью, на которую была способна, посмотрела в ответ. — Да. И что? — она вырвала руку и снова отвернулась, чтобы зайти в туалет. — В общем-то, ничего, но ты забыла сумочку в машине, — он опять развернул её к себе и всучил ей сумку так зло, что Гермиона едва сдержалась от усмешки. Было приятно, что ему пришлось обломаться. Она проследила за тем, как Том вышел из тускло освещённого коридора в общий зал, после чего зашла в туалет и в немного приподнятом настроении начала поправлять макияж — точнее, стирать его полностью и наносить заново. Она высушила волосы бумажным полотенцем (тем, что было, да и сушка для рук была опасна тем, что её волосы распушились бы так, будто произошёл взрыв на макаронной фабрике). Напоследок она потренировала милую улыбку и приготовилась провести вечер за приятным общением, несерьёзным флиртом и неловкостью в конце. Виктор оказался интересным собеседником. Между ними было больше общего, чем Гермионе казалось на первый взгляд: его родители тоже жили на ферме, а он интересовался многими вещами с раннего возраста, как и Гермиона. А еще он весело шутил. Это было и вправду приятно, если закрыть глаза на то, что периодически Гермиона натыкалась на взгляд Тома из другого конца бара, который сидел в компании каких-то незнакомых ей людей. Слышать его смех (о, да, она впервые услышала его смех за целый год) было тоже не очень комфортно. Виктор спросил у неё только одну вещь о Реддле за весь вечер, заметив его в зале и то, как Гермиона с ним переглянулась: — Вы ненавидите друг друга по-настоящему или это у вас такие предварительные игры? Если бы он задал этот вопрос ещё в обед, Гермиона бы ни на секунду не задумалась, но сейчас — и она это прекрасно понимала, — она ответила фразой, заученной за целый год до зубовного скрежета: — Да, мы действительно сильно ненавидим друг друга. Гермиона прониклась к Виктору к концу вечера настолько, что, когда он провожал её до дома, полностью расслабилась. Виктор был хорошим человеком — Гермиона в нём не ошиблась. — Да, я прочитала «Войну и мир» достаточно рано, но я её не поняла до конца, поэтому не считается! — Все нерды так говорят! Говорю, как самый настоящий нерд! Гермиона не переставала смеяться. Они стояли у порога её дома. — Спасибо за вечер, — она прикрыла губы ладонью, всё ещё посмеиваясь. — И тебе спасибо, — Виктор спрятал руки в карманы брюк и посмотрел на небо. — На моей родине уже идёт снег. Было бы здорово, если бы он пошёл завтра, — Виктор улыбнулся, глядя на неё. — Спокойной ночи, Гермиона. — Хорошо тебе добраться домой. Спокойной ночи. Гермиона поднялась на порог и немного постояла у двери, чтобы посмотреть, как Виктор скрывается за углом.***
Когда она проснулась на следующее утро, её смутили неприятное ощущение в горле и заложенность в носу, но это было пустяком по сравнению с тем, что ждало её за окном — красивое пушистое белое полотно, сверкающее в солнечных лучах, укрывавшее весь город. Гермиона обула свои кроличьи тапочки и прошла на кухню, чтобы заварить утренний кофе, как тут в дверь позвонили. Ей доставили букет алых роз и записку, заставившую расплыться в улыбке: «Надеюсь, это прозвучит не слишком прямолинейно, но у тебя необыкновенные глаза, Гермиона. Я умираю, когда ты моргаешь». Спустя секунду Виктор прислал ей в мессенджер видео, в котором козёл прыгает через забор на ферме его родителей с подписью: «паркур xD». Гермиона ответила ему: «спасибо :)» — и поставила цветы в вазу, которую пришлось освободить от конфет, прежде чем наполнить водой. Утро выдалось по-настоящему волшебным. Гермиона быстро позавтракала, привела себя в порядок и вышла на работу. Всю дорогу на работу она слушала плейлист с новогодними и рождественскими песнями и разрабатывала план. У неё были идеи насчёт презентации и, конечно, своё видение будущего издательства и его развития, поэтому Гермиона постепенно прокручивала в голове свое выступление и течение времени её совсем не пугало. Единственное, что Гермиону пугало по-настоящему, так это встреча лицом к лицу с Реддлом. Вот только она боялась не Тома — она боялась себя. Своей реакции на него. — Гермиона! — Виктор окликнул её у лифта, и она остановилась, ожидая его. — Привет. Как дела? Они зашли вдвоём в лифт. — Привет. Тебе на какой? — Гермиона нажала на свой этаж. — Всё хорошо. Ты так сильно хотел снег вчера, что сегодня он выпал. — На тот же, что и тебе, — Виктор встал поближе к Гермионе, когда в лифт зашли ещё несколько человек. — Знаешь, в повседневном мире должна оставаться частица магии, Гермиона. Я просто оставляю её для себя. — Я тоже. Лифт сделал остановку и из него вышло несколько человек, но следом зашёл Реддл. Повисла неловкая тишина. Гермиона вперила взгляд в двери лифта. — Кстати, ты сегодня едешь в приют? Гермиона хотела сказать, что нет, но потом вспомнила о вчерашней лжи, и вместо этого кивнула. — Я подумал, может, мне тебе тоже помочь. — Ох, нет, лучше встреться с друзьями сегодня вечером, — они втроём вышли из лифта. — Будет неловко, если ты снова пропустишь с ними встречу из-за меня. Кстати, что тебе нужно у нас? — А, ну, — Виктор замялся. — Мне нужно подписать документы об увольнении. — О, ты увольняешься? — Том впервые за сегодня в обществе Гермионы заговорил, так и не удостоив ее взглядом. — Да, начинаю свой бизнес. — Удачи тебе, Крам. Шеф внутри, — Том сел за стол и указал на дверь. И погрузился в работу. Иногда Гермионе казалось, что Реддл спавнился в офисе ровно в девять утра и ни минутой позже, хотя рабочий день начинался в десять. Она не понимала: ему делать нечего или он самый настоящий неисправимый трудоголик, который желает утереть ей нос своей прилежностью? Размышляя об этом, Гермиона рассматривала его рабочий стол. Том что-то активно записывал в ежедневник. — Твой парень скоро будет безработным. — Меня это не волнует, — она села за стол и положила ногу на ногу. — Он талантливый дизайнер. Стараясь игнорировать неприятное соседство, Гермиона занялась работой. Через пару часов она почувствовала, что у нее стремительно пересыхает в горле. Она много пила горячего чая и сосала конфеты, но ближе к обеду её стол все равно оказался завален не только срочными бумагами, но и салфетками, в которые она сморкалась. Вечером Минерва вызвала Гермиону к себе и сообщила, что ее предложение о тимбилдинге отклонено в пользу предложения Тома. — И что же он предложил? — поинтересовалась Гермиона, ощущая давящее раздражение. — Пейнтбол. — Но я думала, что HR подобное не пропустит, так как её завалят жалобами, — раздражение сменилось сильным удивлением, и следом Гермиона ощутила, как пульсирующая боль в голове только усиливается. — Нет, Амбридж эта идея, напротив, очень понравилась. Гермиона ощутила, как преимущество неумолимо ускользало от неё и план, который она создала в своей голове в самом начале, стал потихоньку рушиться.***
У Гермионы не было времени болеть, поэтому последующие дни она вполне себе справлялась с болезнью с помощью пакетиков с жаропонижающим, снимающим симптомы простуды. Она пила много чая, куталась в тёплые мешковатые кофты и даже сорвала голос в столовой, где они успели поругаться с Томом по поводу нового проекта, над которым усиленно работало несколько отделов. Да поругаться так, что в руках Гермионы осталось несколько чёрных кудрявых волос Реддла — она буквально вцепилась в него, когда поняла, что не может больше кричать из-за боли в горле, а достучаться по-другому не получалось. Гермиона залезла на стул и, словно белка-летяга, спрыгнула с него, повалила Тома на землю, обхватив его руками за голову, а ногами — за пояс. Захват был таким крепким, будто она занималась всю жизнь борьбой без правил. Перехватив его за шею покрепче, она наблюдала за тем, как он становится малиновым и шепчет: — Ты права. Права! Права! Единственное, что ей не приносило удовлетворения, так это недовольное лицо Амбридж — самой большой любительницы розового во всём Лондоне. HR-директор смотрела на них так, будто они были единственной причиной её непрекращающейся мигрени. — Мисс Грейнджер, мистер Реддл, сколько можно? — вопрошала она, бросая перед ними на стол бумаги, которые они должны были заполнить. — Я не учитель младших классов и не воспитатель в детском саду, тем более, я не хочу быть надзирателем в тюрьме. Если так пойдёт и дальше, я буду вынуждена настаивать на том, чтобы одного из вас уволили. И кто это будет, — Гермиона ощутила пристальный взгляд Амбридж на себе, — меня мало волнует. Вы самые проблемные сотрудники во всём издательстве. Гермиона знала, что Долорес Амбридж ненавидела их так же сильно, как и они друг друга. Они быстро и молча заполнили объяснительные и отдали их HR. На эту субботу был запланирован тимбилдинг, и Гермиона поспешила домой сразу же, как только вышла из кабинета Амбридж. Она всё ещё была расстроена тем, что её идею с мастер-классом в керамической студии отклонили, но, что было хуже всего, она не была уверена, что ей хватит сил на то, чтобы победить в пейнтболе.***
Дамблдор открыто благоволил Реддлу. Гермиону тошнило от того, как они весело общались и Альбус по-свойски хлопал Тома по плечу. Во время жеребьёвки Гермиона вытянула красную повязку. Она особо не следила за процессом: была сосредоточена на выборе экипировки и оружия, чтобы победить в этой игре. Её переполняла энергия, хотя она и была чрезвычайно бледной и испарина покрывала её лоб. Гермиона решила, что выпьет убойную дозу кофеина и таблеток, дабы энергия резко и не вовремя у неё не закончилась. Выбор обмундирования прервала Лаванда, которая как всегда некстати подошла к Гермионе, чтобы попросить её о чём-то. Та слушала вполуха о проблемах Браун в семье, что её племяннице нужна стажировка в издательстве, и о том, какая Гермиона ангел, раз она ей помогает в этом деле. Гермиона не хотела быть ангелом. Взгляды Гермионы и Тома вновь пересеклись. Зрительная дуэль закончилась насмешкой с его стороны. — Всё ещё пытаешься быть хорошей девочкой для всех. — Только не для тебя. Гермиона наконец определилась с выбором оружия и стукнула прикладом по столу, возле которого стоял Том. — Воу, — он усмехнулся. — Это даже на руку. — Я выиграю, — упрямо просипела она. — Я обыграю тебя. — Но мы в одной команде, — Том указал на ленту, которая была повязана на его плечо — такого же ярко-алого цвета, что и её. — Чёрт!.. — Гермиона вздохнула. — Ребята, — позвал их Виктор. Гермиона и Том обернулись в его сторону. — Нам разве не пора? Том оскалился. Гермиона кивнула и поспешила к Виктору, но Том перегородил ей путь. — Иди, куда шёл, Крам, — сказал он и впился в Гермиону взглядом. — И зачем ты огрызаешься на Виктора? Это его последний рабочий день. — А зачем я должен любезничать с твоим парнем? Гермиона закатила глаза. — Послушай, — она захотела пройти вперед, — нам, правда, пора. — Лучше скажи: с тобой всё в порядке? Может быть, ты лучше посмотришь за всем со стороны, раз нехорошо себя чувствуешь? Гермиона вспыхнула тут же как спичка. Так вот какой у него план? Он хочет оставить её в тени, даже не сражаясь с ней бок о бок, и быть у всех на виду, приковать всё внимание к себе. — Я чувствую себя прекрасно, — твёрдо, едва сдерживаясь от очередной вспышки гнева, прошипела она. — И, кстати, что это на тебе? Впервые вижу тебя не в костюме. — Ты думала, я буду играть в пейнтбол в чём-нибудь от Hugo Boss? — Hugo Boss? Это разве не они разработали нацистскую униформу? — Гермиона улыбнулась. — А знаешь, тебе бы она была к лицу, будто ты в ней так и родился. Том только хмыкнул и ничего ей в ответ не сказал. Сам пейнтбол был неплохой игрой. Гермионе даже понравилось. Том, Гермиона, Полумна Лавгуд и Блейз Забини объединились в один штурмовой отряд, пока другие игроки из их команды вели перекрёстный бой с противником. Задачей отряда стало достать из центра карты, с возвышенности, яркое знамя. По правилам, как только один из игроков брал в руки флагшток — игра завершалась и та команда, к которой принадлежал игрок, побеждала. План же Гермионы был таким: именно она должна добежать до знамени и схватить его первой. Так она станет героиней сегодняшнего тимбилдинга, принёсшей своей команде победу — и все немного подзабудут, что именно Том придумал этот дурацкий пейнтбол. — Я побегу первым, — сказал Том, оглядывая контрольную точку с флагом. Хитрый Невилл занял позицию совсем рядом и обстреливал всех, кто попадал в поле его зрения из пушки, похожей на пулемёт. Но так как предложенное Томом скорее походило больше на героическое самоубийство, Гермиона остановила его. — Нет, — она покачала головой, — нельзя. Нужно, чтобы кто-то отвлёк внимание Невилла на себя. Пока Гермиона и Том выясняли, кто же будет отвлекать внимание, Полумна указала Блейзу, что можно обойти прикрытие Невилла с другой стороны так, чтобы тот не заметил. — Бегите вдвоём, — сказала Луна и толкнула в спину Гермиону, — а я отвлеку Невилла. Держа перед собой оружие, она с криком бросилась в правую сторону от флага, пока Том и Гермиона изо всех сил побежали по снегу по самой короткой траектории с другой стороны. Том заметил, как со стороны напротив них выскочил Виктор и прицелился в него, но не успел выстрелить: Джинни Уизли сняла его из снайперской винтовки первой. Том, словно не замечая, что Виктор уже поражен, мстительно выстрелил тому прямо в зад. — И зачем ты это сделал? — задыхаясь, просипела Гермиона, едва перебирая ногами в снегу. — Он и так выбыл. — Осечка. Прости, брат! Гермиона видела, что Том идёт куда быстрее и у него получается лучше проходить через снег, поэтому вцепилась в его руку. Том попытался избавиться от нее, но подскользнулся и резко упал в снег, потащив Гермиону за собой, что, впрочем, внезапно спасло их обоих от выстрелов Невилла. — Ага, вы думали, я вас не замечу! — закричал он, но вовремя подоспевший к нему Блейз выстрелил Невиллу в спину. — Но это… нечестно! — закричал он. — Грязный трус Забини! Увидев это, Гермиона почувствовала прилив сил. Она поднялась первой и достигла знамени, после чего сошла с ним на землю к Реддлу, понимая, что у нее кружится голова и она вот-вот упадёт. Том подхватил её, и Гермиона ощутила прилив тошноты такой силы, что вцепилась в свитер Тома побелевшими пальцами, и её в то же мгновение вывернуло наизнанку. Хоть это и было весело, но… Гермионе совсем не понравилась победа с привкусом рвоты.***
Она совсем не помнила, как оказалась у себя дома. Осознание, где она, пришло, когда, сидя в ванной у унитаза, рвота вновь и вновь подкатывала к ее горлу, а кто-то бережно держал её волосы и гладил между лопаток. Затуманенным взглядом она посмотрела на этого человека. И ужаснулась, до чего дошли ее фантазии. Ей казалось, что он — иллюзия, призрак из головы. — Что ты делаешь у меня дома? — Нужно было тебя, едва держащуюся на ногах, оставить у порога дрожать на холоде, как тростинка на ветру? И, правда, чего она ещё ожидала от призрака, рожденного затуманенным сознанием. Гермиона вытерла губы бумагой, сняла лонгслив и бюстгалтер прямо перед призраком и захихикала, доставая из корзины для грязного белья свою пижаму с динозавром Храпхрапычем и натягивая на себя. — А ты ничего такой. Милый. Иногда. Стягивая с себя брюки, она наблюдала, как призрак краснеет и теряется. Странно, но ей даже нравилось, как он отвел в сторону глаза, а потом и вовсе отвернулся, как только Гермиона поддела трусики пальцами и начала снимать с себя. В пижамные штаны она залезла с трудом, но на удивление бойко проследовала в спальню, где завалилась прямиком в кровать. «Ну и больное же у меня воображение», — подумала Гермиона прежде, чем окончательно отрубиться. Так прошло несколько часов между сном и бодрствованием. Гермиона ощущала холодный влажный компресс на голове, потом её тошнило в ведро, она помнила, как что-то тяжёлое и скользкое со звоном падало из её рук. И вот, когда её лицо обхватили сильные мужские руки, Гермиона чуть-чуть пришла в себя, чтобы увидеть напротив лицо красивого мужчины, на кого-то смутно похожего. На кого-то, стоящего за спиной у этого красивого незнакомца. Гермиона смущённо улыбнулась. — Кто вы, — она состроила незнакомцу глазки, — красавчик? — Я доктор, Гермиона. И старший брат Тома. — Тома? — она хихикнула. — Тома Реддла? — её улыбка поползла до ушей. — Вы очень красивый, старший брат Тома Реддла. Как вас зовут? — Тэвис. Очень приятно слышать такие комплименты от леди, но у нас всегда Том отвечал за красоту. Гермиона рассмеялась. — Вы скромничаете. А у вас есть девушка? — О, да, — Тэвис скромно улыбнулся, ощупывая лимфоузлы Гермионы, — у меня есть невеста. Через две недели у нас свадьба. Ты же придёшь вместе с Гермионой, Том? — Я не знаю. — О, если вы старший брат Тома, значит, знаете много постыдных историй о нём. Расскажите хотя бы одну. — Хм… Однажды на Хэллоуин мама выгуливала Тома в костюме собачки и на поводке. — Да неужели? — Гермиона заливисто рассмеялась. — Правда что ли? — Тэвис, — недовольно и предостерегающе начал Том, — я же был ребёнком. — Тебе было двенадцать. — Оу, двенадцать, это уже не ребёнок, Том, — сквозь слёзы, хватаясь за живот, возразила Гермиона. — Ну, так что насчёт свадьбы? — вполне серьёзно спросил Тэвис, однако Том сжал его руку и потянул на себя, стаскивая с кровати и пытаясь увести из комнаты. — Куда ты меня тащишь? — Чтобы ты закончил дело, ради которого пришёл. И ты всё не так понял, мы не… — Да, мы не встречаемся, — Гермиона широко улыбнулась. — Но это не отменяет того факта, что сегодня — лучший день в моей жизни, — хихикая сказала она, обнимая подушку. — Он был щенком в двенадцать лет, — она всё ещё заливисто смеялась из-за этого. — Сам-мистер-невозмутимость, ну надо же. Тэвис сел за обеденный стол, достал ручку и рецептурный бланк, чтобы назначить лекарства, которые необходимо пропить Гермионе, и их дозировку. — Ничего страшного. Ты всё сделал правильно. Молодец. Она в скором времени поправится. И позволь спросить: если Гермиона не твоя девушка, то что ты делаешь в её доме? — Всё сложно, — только и ответил Том, забирая рецепт из рук брата. — Насчёт свадьбы. Я серьёзно. Знаю, что у вас с отцом сложные отношения, но мы все хотели бы тебя видеть. Я хочу, чтобы ты был с нами. И мама скучает по тебе. — Я подумаю. Тэвис на прощание обнял брата. — Если ей станет хуже, позвони мне. Хорошо? — Обязательно.***
Квартира Гермионы Грейнджер не отличалась порядком и чистотой. В ней было очень много сентиментальных вещей: фигурки троллей, книги, зачитанные до дыр, печатная машинка, ноутбук, маленькая запылившаяся плазма, проигрыватель, виниловые пластинки, очень много фигурок из камня, гипса, металла, различная посуда и старинная мебель. Цветы, расставленные по подоконникам, тяжёлые бархатные шторы, подушки, вышитые гобеленовыми стежками. Гермиона Грейнджер была максималисткой во всём, даже в выборе посуды она не могла остановиться, а предметы искусства стояли у неё в том числе и на полу. Конечно, всё было подобрано достаточно уютно, но вот порядка в доме совсем не было. Том переоделся в чистую одежду и принялся за уборку, потому что жить в таком беспорядке было опасно для жизни.***
Гермиона проснулась, ощутив запах горячего кофе. Почему она его ощущала? Втянув ещё несколько раз воздух носом, Гермиона резко села на постели и скривилась от резкой боли в голове. — Ужас, — тихо пискнула она, свесив ноги с кровати и почувствовав прямо под ними свои тапочки — ей стало до чёртиков страшно, когда она окинула взглядом спальню и увидела, что здесь всё разложено совсем не так, как Гермиона помнила. Нащупав ракетку для бадминтона — единственное, что могло бы стать более-менее увесистым и восприниматься как оружие, Гермиона вышла из комнаты как можно тише. — О, ты наконец-то проснулась, — сказал Том. Он стоял опираясь локтями на кухонный гарнитур и попивая спокойно кофе. В гостиной и на кухне всё было так красиво расставлено, будто бы над её жилищем поработал профессиональный декоратор. — Что ты?.. Что ты здесь делаешь? — сказала Гермиона, ощутив, как горло саднит — видимо, из-за вчерашних приключений. — Что ты сделал с моим домом? Том довольно осмотрел гостиную и вернулся взглядом к Гермионе, после чего отпил, смакуя, кофе и поставил его на блюдце, которое тут же отправил в мойку и принялся мыть. — Убрал, — лицо Гермионы горело от стыда, — хотя гораздо проще было всё выкинуть и с помощью домовых эльфов создать всё точно такое же с нуля. Шучу. — Знаешь, что!.. — Гермиона вскипела, как чайник. — Знаешь, что?! — она думала, что вот-вот взорвётся. — Я тебя не просила этого делать! — Гермиона схватила его вещи с вешалки и тут же всучила ему. — Уходи! Уходи! — она вытолкала Тома с такой огромнейшей энергией за дверь, что любой бы на его месте засомневался, что Гермиона ещё вчера была очень сильно больна.***
Воспоминания Гермионе в воскресенье и утром в понедельник приходили вспышками. Вот она повалилась на Реддла, вот она в его машине и дышит в пакет, вот — в какой-то там раз за день снова испачкала его своей рвотой. Том держит её волосы, пока она блюёт в унитаз. И уговаривает её переодеться. Вот он даёт ей градусник и, качая головой, наблюдает за тем, как она пытается вылезти из-под одеяла. Она разбивала кружки с водой — он поил её сам. Он давал ей лекарства, кормил бульоном и кашей с ложечки. Его брат… Ах, да, точно, брат. Гермионе нужно было отблагодарить их. Она была настолько сильно рассержена своеволием Тома, что не смогла отблагодарить его. И, кажется, их позвали на свадьбу. Она сгорала от стыда всю дорогу до работы, и на работе, когда её встретил у рабочего места не Том, а Виктор, да ещё и с букетом белых хризантем, Гермиона выдохнула. — О, опять цветы, — только и успела сказать она, как из кабинета Дамблдора вышел Том. — Что ты здесь делаешь, Крам? — рассерженно спросил он, насупив брови. — Ты же уволился. — Да, верно, но я пришёл проведать Гермиону. — Смотрю, у тебя много времени. Гермиона стояла между ними с букетом хризантем и не понимала, почему они ссорятся. — Я решил, что позвать тебя на свидание очно будет лучшей идеей, чем в переписке или позвонив, — Виктор смотрел на Гермиону, а она переводила взгляд от Крама на Реддла и обратно. — А, хорошо, — неуверенно, замявшись, глядя на Виктора, произнесла она. — Сегодня? — Я зайду за тобой после работы. Виктор поцеловал Гермиону в щёку, а Том полным осуждения взглядом смотрел на это, после чего, когда Крам уже скрылся за дверями лифта, сказал: — Я могу рассказать об этом HR. — О чём? — Гермиона прошла к своему столу и увидела небольшую молочную открытку с одним словом «Прости» и алую розу. — Так те розы были от тебя… — совсем тихо прошептала она, а затем воскликнула: — Том! Нам нужно поговорить. — Знаешь, у меня очень много работы, Грейнджер. И тебе бы тоже стоило заняться делом.***
Никогда ещё Гермиона не чувствовала себя настолько паршиво. Она пыталась поговорить с Томом, извиниться за то, что нагрубила ему и выставила вон из квартиры. А ещё… почему-то флёр закладывающихся отношений с Виктором постепенно рассеялся. Алые розы были хоть и банальными цветами, но Гермионе они, безусловно, нравились больше и были приятны. А ещё цветы после того поцелуя, после недопонимания в машине и ссоры в баре… Допустим — только допустим! — это всё равно ничего не изменит, но Том был так добр, и чуток, и романтичен… Романтичен? О чём она только думает?! Гермиона сжала руками голову. Ей бы лучше не идти сегодня на свидание с Крамом. Ей необходимо объясниться и разобраться со всем, что лезло ей в голову. Гермиона быстро набрала сообщение, в котором сообщила Виктору, что у неё много работы, и она не сможет пойти с ним на встречу сегодня. Она не солгала. Ей, действительно, нужно было много работать. Когда Том отошёл по делам и оставил свой ноутбук без присмотра вместе с ежедневником, Гермиона быстро пересела за его стол и, говоря себе под нос то, что ожидала бы увидеть про себя, например, Гермиона Грейнджер — крыса, Гермиона Грейнджер — ужасная и бесполезная, и так далее, и тому подобное, начала просматривать его файлы. Но в ноутбуке она не нашла ничего, кроме рабочих документов с её именем. Сердце Гермионы так сильно колотилось, когда она раскрыла его ежедневник и увидела на полях её инициалы и множество различных знаков в столбиках. Странно. Гермиона напряглась, когда этих пометок начало становиться всё больше и больше с каждой новой неделей в ежедневнике. — Он просто чокнутый, — заключила Гермиона, закрывая ежедневник и быстро выходя из-за стола Тома, слыша, как его голос всё приближается к ней. Они с Дамблдором так весело что-то обсуждали, что смена его тона в разговоре веяла куда большим холодом по отношению к ней? — И что на этот раз ты делала у меня за столом? — Там был паук, — Гермиона указала пальцем на столешницу, переступив с ноги на ногу, и я, — она подняла со своего стола папку, — убила его этим. Ненавижу пауков! — Да? Гермиона выдохнула. Казалось, он ей поверил. — Да. Рабочий день закончился ничем. Гермиона не хотела выбрасывать цветы Виктора перед уходом, поэтому поставила их в угол, будто они в чём-то провинились. Роза Тома удостоилась любимого стакана Гермионы, и она поставила себе за спину. Ей не хотелось забирать цветы домой. Ничьи. Они бы ей мозолили глаза и вызвали бы бессонницу. Идя домой, Гермиона долго размышляла о сложившейся ситуации, напряжении в офисе и каше в её голове. Она не могла разобрать и расставить всё по полочкам. Замешательство — вот, что она испытывала. И если бы Том не дулся, как последний идиот, всё бы прояснилось ещё сегодня, но, нет, он решил, что будет лучше, если Гермиона сварится в собственном соку, пока он избегает с ней разговора, как истинный садистический джентльмен. Злость накатывала на Гермиону волнами, но в какой-то момент она решила, что это самый верный и простой путь, чтобы послать всё к чертям, и довольная собой пошла спать.***
Утро. И снова лифт. Будто другого места для встречи с Томом не существовало во всём гигантском здании издательства. — Опять ты, — вместо приветствия буркнула Гермиона. Она плохо спала этой ночью только лишь потому, что Том не преставал ей сниться. Это была стрельба от мозга по своим, не иначе. — И тебе доброе утро. Видимо, он отошёл и сменил гнев на милость, но Гермиона была слишком уставшей, чтобы сразу же отреагировать на положительную перемену настроения своего недруга. — Я хотела вчера извиниться за утро воскресенья. Я была неправа. Нагрубила тебе, не отблагодарила за заботу. Так что… Прости? Том впервые конкретно Гермионе улыбнулся, и его улыбка не показалась ей неискренней. Более того, она не выглядела на его лице маской. — Ух ты, — Том наклонил голову к ней, — оказывается, ты умеешь извиняться, гномик. Гермиона тут же покраснела. Как же её бесил его насмешливый акцент на её маленьком росте! — И жалею об этом! — вскрикнула она, тыкнув пальцем в его грудь, чтобы отодвинуть его от себя как можно дальше. — Не называй меня так! — Гномик? Ну уж нет! — он пропустил Гермиону первой. — Тогда ты — каланча, Реддл, — она поджала губы и достала вещи из сумки прежде, чем сесть на место. Они как прежде огрызались. И раз так, видимо, Гермиона была прощена. Гермиона перестала с Томом так ругаться, как раньше, и на многие вещи, которые он говорил ей сегодня, особенно по работе, перестала смотреть через призму своих эмоций. Она выдохнула и осознала, что не все безгрешны, в том числе и она. Гермиона разработала концепцию своей презентации, написала тезисы и была уверена, что её идея о новой платформе — прекрасна и окупаема, несёт в себе некую изюминку, альтернативы которой нет на рынке. Так как Гермиона была фикрайтером, она много раз пользовалась специальными платформами, которые предлагали публикацию работ на своём ресурсе. И всегда на этих платформах, большая часть из которых представляла собой некоммерческие инициативы, была обратная связь от читателей автору, и автор всегда мог ответить читателю. В такой коммуникации между было очень много плюсов, считала Гермиона, а издающиеся авторы оказывались часто лишены подобной обратной связи. Читатели писали рецензии скорее для других читателей, нежели для авторов, будто бы после издания книги автор вычёркивался из комьюнити, обсуждающего его историю. Гермиона подумала, что именно концепция общения автора с читателем привлекла бы огромное количество читателей на их платформу и обратила бы внимание на книги, издаваемые их издательством, нежели слишком агрессивный маркетинг, который всегда был близок Slytherin Books. Из-за токсичного подхода к продвижению Гермиона часто спорила с Томом. Это было одним из камней преткновения, который было сложно сдвинуть с места или перемолоть. Она поставила на эту идею, потому что считала, что Том никогда бы не предложил подобное и уж тем более не одобрил её идею. Скорее всего, из-за её дороговизны и непредсказуемости окупаемости. Вот только у Гермионы всегда всё было плохо с расчётами, и больше всего она просчиталась в своей личной жизни.***
Смеяться над шутками Тома было приятно. Разговаривать с ним было приятно. Гермиона перестала раздражаться по поводу и без, но… …сегодня она решила поднять разговор о свадьбе его брата, на которую её, вроде как, пригласили, и… — Нет, — ответ Тома был категоричным. — Почему? Я бы хотела подарить подарок и поблагодарить Тэвиса за то, как он мне помог. — Это был сущий пустяк для него. — Для меня — нет. Ощущение, что Гермиона навязывается, не покидало её, но она решила не задумываться и не концентрировать своё внимание на этом, а просто идти напролом. — Знаешь, — Гермиона подошла к столу Тома и прислонилась бедром к столешнице, — я чувствую, что у тебя какие-то проблемы с семьёй, и поэтому ты не хочешь идти на свадьбу старшего брата, но он хочет видеть тебя и приглашает на неё. И, возможно, было бы лучше, если бы ты заткнул свою гордость и пошёл на эту свадьбу не только для твоего брата, но и для самого себя. Том скрестил руки на груди и занял оборонительную позицию. — Хорошо. Гермиона удивилась, что он согласился с ней, но слишком рано, потому что следом Том язвительно выплюнул: — Но при чём здесь ты? Какое отношение ты имеешь ко мне? Гермиона тут же затухла, как свеча на сквозняке. — Я… — Именно, — он наступал на неё. — Я не хожу на свадьбу старшего брата в сопровождении чужой девушки и не целуюсь с девушкой, которая целуется с другими, — он посмотрел на букет белых хризантем. Том часто смотрел на этот букет, стоящий в углу — Гермиона это подмечала. — Так что… — он улыбнулся ей самой пластмассовой улыбкой, которую она когда-либо видела, — извини.***
Ресторанчик, в котором они с Виктором сидели, был одним из самых модных мест в Лондоне, правда, летом, но и сейчас, вероятно, здесь, на летней веранде, на двадцатом этаже было неплохо, просто слегка, скажем так, прохладно. Гермиона пригласила его, чтобы наконец со всем разобраться. В первую очередь, в самой себе. Она сидела на краю кресла и грела руки о бокал с глинтвейном. Виктор рассказывал одну из своих смешных историй из детства, но… Гермиона почти не слушала его. Она задумчиво смотрела на Крама и, видя его красивое лицо и слушая бархатный голос, не понимала, почему же он ни разу не вызвал в ней желание поцеловать его. С Томом всё случилось так легко… — Ты витаешь в облаках? Гермиона? — А? — она очнулась от своих мыслей. — Да, извини, я просто устала сегодня. Скажи, как там у тебя дела с бизнесом? — О, у меня появилось три заказа. Достаточно интересных, поэтому я не отчаялся. — Здорово, — Гермиона не знала, как подвести к нужной теме, поэтому… Поэтому она просто пересекла расстояние между ними и поцеловала Виктора первой. Ощущение были… ну… странными — на уровне физики — никакого трепета. Не то. Вроде бы? — Вау, — Виктор ошарашенно смотрел на Гермиону. — Что это?.. Я только и мог, что мечтать о поцелуе с тобой. — Ты мечтал о поцелуе со мной? — голос Гермионы дрогнул, а ещё ей было холодно, и она поспешила сделать большой глоток глинтвейна. — Да-да, с того дня, как познакомился с тобой. Ты… ты невероятная. Гермиона ещё раз пересекла расстояние между ними и снова поцеловала Виктора. Это было так странно, будто она просто впивается губами в чужую плоть, будто он — кусок мяса. Гермиона остановилась, вытерла губы тыльной стороной руки и с сожалением посмотрела на Крама. — Ничего не чувствуешь, да? — с болезненным осознанием спросил он. — Прости. — Ничего… — Виктор неловко рассмеялся. — Мы же… Ты останешься моей подругой? — Конечно, — Гермиона впервые за вечер расслабилась. — И когда стану боссом, буду давать тебе заказы. — О, это обнадёживает!***
Гермиона узнала адрес Тома и прямо сейчас, после неудачного свидания с Виктором, стояла прямо у двери его дома, глядя на окна, в которых не горел свет. — Его нет дома, — Гермиона покрутилась на месте. — Хоть бы его не было дома. Она ступила на порог и тут же с него сошла. Неуверенность преследовала её по пятам. Вот постучит она к нему в дверь среди ночи и что потом? Гермиона было уже отвернулась от дома спиной и решила, что ей лучше уйти домой, чтобы не наделать глупостей, но причина бури в её душе вышла из-за угла дома прямо навстречу к ней. — Это не то, о чём ты подумал, — Гермиона подняла руки вверх и совершенно испуганно хихикнула: всё-таки алкоголь играл с ней в злые игры. — О чём я подумал? — Том подошел к ней. Его руки были испачканы чем-то вроде машинной смазки, и он вытирал их о ветошь. — О том, что Гермиона Грейнджер меня сталкерит? — Я не сталкерила тебя. Я… — Не получилось, да? — Том перебил её. — Целовать другого у тебя не получилось? — Не получилось, — на выдохе произнесла она, любуясь тем, как пар выходил из его рта. — Что ж, — он наклонил голову к Гермионе, — я совсем не удивлён. Её взгляд переключился на его губы. Ей так хотелось ощутить их на своих. — Даже немного? Гермиона, честно признаться, уже запуталась в теме их незамысловатого разговора. Она не хотела целовать его первой. Ей хотелось, чтобы он сделал сам первый шаг, и… Том выпрямился: — Время позднее. Тебе ещё домой добираться. Не буду задерживать. — Постой, — сознание Гермионы прояснилось. — Ты куда это? — Домой, конечно. — И ты меня не пригласишь? — она вложила всё возмущение в тон своего голоса, хотя… ей стоило подойти с другой стороны к этому вопросу. — Ты же был у меня дома. Несправедливо, что только ты был у меня дома, а я так и не была у тебя, — Гермиона переступила с ноги на ногу и обняла себя руками, будто бы ей было очень-очень холодно. — Правда, Том, ты же не бросишь меня на улице? Он смерил её спектакль одного актёра взглядом. — Ну, хорошо, — мягко произнёс он. Том поднялся на порог и открыл дверь. Гермиону первым делом встретил запах кедровой смолы. Приглушённый свет прихожей окутал ее, как и тепло, лизнувшее ноги. Она разулась, сняла верхнюю одежду и, погрузив ступни в предложенные Томом мягкие тапочки, прошла за ним в кухню-гостиную. — Неужели всегда хмурый Том Реддл живёт в уютном доме, а не склепе? — произнесла Гермиона и, завидев книжный шкаф, тут же пошла прямиком к нему. — Ты читаешь настоящие книги, — её удивлению не было предела. — Совершенно недурно, — она медленно прошлась пальцем по корешкам на одной из полок. — Судя по твоему восхищению мне страшно представить, какого же ты мнения была обо мне раньше. Кстати, хочешь чего-нибудь выпить? Чай, кофе? Гермиона остановил палец на собрании сочинений Диккенса. — Ох, это просто: по одному твоему внешнему виду можно сверять, какой сегодня день недели. Да, и я бы не отказалась от чего-нибудь покрепче. — Серьёзно? — Да. Для каждого дня недели у тебя своя рубашка, которая повторяется по кругу: понедельник — серая, вторник — белая, среда — нежно голубая, четверг — голубая в клетку, пятница — тёмно-синяя. Ты не знал, что у тебя гиперфиксация на контроле? Том рассмеялся. — Слышал от одного гномика. Гермиона фыркнула: — А ещё, у тебя всегда так чисто в доме и на рабочем столе? — Я стараюсь убирать всё за собой. — Ауч, — Гермиона вернулась к созерцанию книг. — Удивительно, но у тебя нет ни одной книги от Slytherin Books. Такое чувство, что ты один из наших. — Я люблю читать. — Очень рада это слышать, — Гермиона нашла нечто более интересное на полке, что давало повод узнать Тома ещё лучше. — А это что? Анатомический атлас? Том подошёл к ней с двумя бокалами виски и отдал один ей. — Да, я учился в медицинском. Закончил только первый курс. Дальше не смог. — Почему? — Гермиона подняла на него взгляд. — Тяжело давалось? — Нет, все родственники в моей семье, как и старший брат, — врачи. Я не хотел быть врачом и, когда поступал и учился на медицинском, делал это только из чувства долга, но, когда меня вывернуло на труп в морге, я осознал, что дальше так продолжаться не может. Взбунтовался и перевёлся на другую специальность. Мне нравятся финансы, экономика и бизнес, так что выбор был очевиден. — Если бы меня стошнило на труп, я бы тоже решила уйти из этого гиблого места. А ты знаешь, как называется эта мышца? — Гермиона ткнула указательным пальцем в его плечо наугад. — Дельтовидная. — А эта? — Длинная головка трёхглавой мышцы плеча. — Длинная головка? Неужели, — Гермиона хихикнула, алкоголь ещё больше её расслабил и раззадорил. — А вот эта? — она ткнула в самую большую мышцу на плече. — Бицепс. — А я всё думала, когда же его найду… — её взгляд затуманился, щёки горели. Гермиона закусила нижнюю губу и посмотрела в лицо Тома, которое на этот раз было очень-очень близко от её. Она вдохнула запах, исходящий от него: мускусный, горячий, мужской. Её веки опустились, и она ощутила его шумный вдох на своих губах, а после и его самого. Терпкость кожи, твёрдость губ, остроту зубов и влагу языка. Она дала ему волю делать с ней всё, что ему придёт в голову, и Том, подхватив её так легко, будто Гермиона была пушинкой, отнёс её в свою спальню и уложил на кровать, нависнув над ней. — Пора спать, — проговорил он, когда Гермиона поддела его футболку, освобождая его тело от ненужного по её мнению клочка ткани. — Да, — игриво произнесла она, поглаживая его торс и грудь руками, — определённо… Ты такой крепкий, — Гермиона притянула его за пояс к себе, — и так хорошо пахнешь. — Рад за тебя, но… — Гермиона заткнула ему рот поцелуем. Она крепко обхватила его за пояс ногами и ощутила у себя между ног возбуждение Тома. Шум в ушах, срывающийся пульс. Гермиона совсем не слышала и не замечала, что там он пытается ей сказать: за него говорило тело. И это тело, нависающее над ней, хотело её. Том больно укусил Гермиону за губу, и она подняла на него совершенно ошалелый взгляд. — Я не буду заниматься сексом с тобой. — Что, прости? Ей это причудилось? Что он только что сказал? — Я не буду заниматься сексом с тобой, — чётко повторил Том и высвободился из ее хватки. Как это не будет? У него же колом стоит член! — Почему? — Гермиона проследила за ним совершенно-ничего-не-понимающим взглядом. — Это же просто-напросто глупо. Отказываться от секса со мной — глупо. — Не глупо, — Том лёг на соседнюю подушку. — Подумай сама, что будет, когда наше пари подойдёт к концу. Я не хочу начинать отношения таким образом. — Но… — если быть честной и искренней, Гермиона, правда, точно так же опасалась этого, как и Том, но… — Но это же смешно! Ты принял монашеский постриг? Разве у них уже не начались отношения? Ещё в лифте… на пейнтболе… в её квартире… в офисе… сейчас?.. А ещё она очень сильно хотела его, и… — Это разумно и рационально, — он так легко и буднично говорил об этом. Гермиона закусила губу. Она лихорадочно пыталась придумать, как выйти из этой смешной ситуации победительницей. — Можешь остаться у меня, — Том продолжал в таком же духе, а Гермионе захотелось завыть от его тупости и упрямости. И своих тоже. — Будем спать вместе на одной кровати или я уйду в гостиную. Нет-нет-нет-нет-нет! — Я похожа на дурочку? — Гермиона поднялась и поправила одежду. — В таком случае я у тебя не останусь. Ей хотелось послать его. Ей хотелось умолять его. Одним словом: Гермиона текла. Том пошёл за ней следом. — Я могу подвезти тебя. — Спасибо, — Гермиона похлопала его по плечу как раз там, где был бицепс, — я вызову такси. Пока. Конченный придурок.
