2
25 ноября 2023 г., 17:00
Любовь и ненависть — зеркальные отражения одной и той же игры, одержать победу в которой должна именно Гермиона. Почему? Виной тому её сердце и эго.
Гермиона так и не отошла от постыдного поражения вчерашней ночи, но ничего не поделаешь — деньги сами себя не заработают, да и пари, о котором она (влюблённая дура) на несколько дней забыла, само себя не выиграет.
Сегодня днём её ткнули носом, что у неё нет такого блестящего образования, как у Тома, что она не заканчивала самый престижный университет Великобритании, что она — ноль в бизнесе, поэтому с одним из членов коллегии её, естественно, не познакомили, зато Реддл провёл с ним встречу, они пожимали друг другу руки так, будто были дружны. И самое смешное, почему ему благоволили больше — это то, что он постоянно крутился вокруг Дамблдора и имел яйца.
Буквально — был мужчиной.
А сейчас ранний вечер пятницы. Гермионе не оторваться от рабочего стола ещё несколько часов. Хотелось бы, чтобы её заключение было одиночным, но, к несчастью, у нее был сокамерник. Часы на руке Тома тикали, и каждый их звук был как очередная зарубка на стене темницы. Детская игра в молчанку поглотила их с головой. Как всё, что они делали, это было ужасно инфантильно.
Так прошёл весь день, и Гермиона, не удостоив Тома взглядом, ушла, но в этот раз лифтом не воспользовалась — лестница ей казалась куда милее.
На лестнице не встретишь Реддла, а он не будет делать вид, что между вами нечто большее, чем ненависть и животная страсть.
Пусть подыхает в плену своей осознанности, рациональности и, разумеется, логики.
Чёртов макиавеллист.
***
Конечно, обида, нанесённая Гермионе, была глубока, но в канун Рождества она не собиралась портить себе настроение тем, что Том оказался конченным… Ранним утром субботы она сходила на ёлочный базар, убрала квартиру, развесила украшения и носки и под рождественский плейлист украсила ёлку. Она расхаживала по дому в смешном свитере с оленями, уютных алых носках и шапочке помощника Санты с белым помпончиком, которая вызывала в душе Гермионы неописуемый восторг, как и каждая новая игрушка, которую она доставала из красивых коробочек. — Ух, ты, — Гермиона восхитилась звездой, которую в скором времени собиралась одеть на макушку ёлки. — Ты такая красивая… Её восхищения прервал стук. Она подумала, что это соседи, поэтому сразу же распахнула дверь. Однако за ней скрывался Том Реддл. Гермиона попыталась тут же захлопнуть дверь перед его носом, но он остановил её и не дал Гермионе этого сделать. — Почему ты постоянно врываешься в мой дом, когда тебя не звали? — её хорошее настроение улетучилось, как улетучиваются ароматы парфюма на свежем воздухе — без следа. — Поехали на свадьбу моего брата вместе? — он проигнорировал вопрос Гермионы, сделав его риторическим. — И что заставило тебя передумать? Том улыбнулся. — Ты. — Лаконично. Она знала, что обманывается, знала, что делать этого ей совершенно точно не стоит, но… Гермиона не смогла сопротивляться своим желаниям. Она подумала, что Том, в общем-то, прав в чём-то, да и ей уступили, да и свадьба его брата… И было бы приятно увидеть его с другой стороны, залезть ему в голову, понять, что не так. А ещё Гермиона была чудовищно одинока в этом городе. Лондон уже перестал ей быть чужим, но так и не стал родным. Родители были далеко, она не могла уехать к ним на праздники, ведь у неё было много работы и, честно говоря, ей не хотелось расстраивать свою милую маму, которая надеялась, что Гермиона хотя бы с кем-то уже начала встречаться и у неё есть отношения, а не сидела до сих пор среди книжек. А Гермиона сидела. Сидела и старалась не высовывать нос в реальную жизнь, потому что там её ждало разочарование. Но, быть может, это и было её главной ошибкой? Страх разочарования только подкреплял неуверенность в себе. Гермионе показалось, что если не сейчас, то никогда больше. — Поедешь со мной? Прямо сейчас? — Только соберу вещи.***
Гермиона достаточно быстро собралась, положила небольшой подарок молодожёнам (книги — универсальный подарок по её мнению, конечно же) и закрыла дом. Том ждал её в машине. Он тут же вышел, как только завидел её. Подошёл, забрал вещи. Дорога была не самой близкой, поэтому Гермиона оделась в самую комфортную и тёплую одежду: джинсы и чёрный свитер с высоким горлом. В прошлый раз, когда Гермиона ехала с Томом в машине, она почти не помнила, что ощущала, но сейчас здесь пахло кожей и кедром. Кашемировая роскошь запаха окутала её нежной дымкой. Если так пахло в его машине, какой, интересно, аромат был у него в постели, под его одеялом, в его объятиях? Влечение к Тому никуда не делось, но она помнила, что, пусть в его постели и было хорошо, её оттуда выгнали. Вот только запах… Мускусный запах Тома, конечно, она забыть не могла. Том залез в машину, бросил пальто Гермионы на заднее сиденье к своему. Она покосилась на его колени. Вот чёрт! И отвела взгляд. Что бы у него там ни было, это впечатляло, так что взгляд Гермионы помимо воли скользнул обратно. Ощутив его вставший член под одеждой ещё в четверг, она старалась, конечно, не обращать внимания на его достоинство всё последующее после этого время. Гермиона, в принципе, не имела привычки смотреть туда, но… — Ты обмерла от шока, — констатировал Том с укором, как школьный учитель. Гермиона прерывисто задышала, когда он повернулся к ней. Его глаза были ядовито-чёрными — настолько сильно зрачки поглотили радужку. Он поднял руку, и Гермиона тут же вжалась в сиденье. Том нахмурился, замер, потом аккуратно поправил серёжку в её ухе. — Я думала, ты собираешься убить меня, — еле выговорила она. Улыбка едва коснулась его губ. — Зачем? — он поднял бровь. — Я не убиваю тех, кто мне нравится. — Я тебе нравлюсь? Том завёл машину. — Не заставляй меня повторять это дважды. — Ты умеешь смущаться? — Гермиона не верила не только своим глазам, но и ушам. — Почему ты такого плохого мнения обо мне? — он искренне улыбался. Гермиона оставила его вопрос без ответа. Наверное, ему бы стоило поразмыслить на досуге о своём поведении с ней прежде, чем задавать такие вопросы. Когда Гермиона смотрела на Тома и они обсуждали всё на свете в дороге, он смеялся над её шутками, улыбался ей, тогда Том выглядел, как самый живой и прекрасный человек на свете. Но в офисе он был исчадием ада, её личным кошмаром, и это сводило Гермиону с ума. Она всё никак не могла понять, какой Том настоящий. Ей показалось, что у него большие проблемы с доверием и, вероятно, если они пообщаются в неформальной обстановке, вне офиса и их конкурентной борьбы за первенство, то Гермиона сможет лучше узнать Тома — он ей откроется настоящий. Его улыбки опасно кружили ей голову. Она запоминала их, рассматривала. Они были такой редкостью в офисе, что сейчас Гермиона не могла на него насмотреться и чувствовала, словно суёт их в карманы, набивает ими рот. Город растекался пригородами, вечер был близко, а Гермиона и Том все ехали по шоссе среди зелени елей и сосен. Гермиона никогда не уезжала так далеко от города с тех пор, как переехала в Лондон.***
Они устали дорогой, а когда приехали в гостиницу, им сообщили, что остался только один номер, забронированный на имя мистера Реддла. Единственный. С двуспальной кроватью. — Но я резервировал два номера. Портье пожал плечами: — Канун Рождества, две свадьбы в отеле, все номера заняты. Остался только этот номер, зарезервированный на ваше имя, мистер Реддл. Увы, ничем не могу помочь. — Нам подходит, — Гермиона протянула руку портье, чтобы тот отдал ей ключ. — Но… — Том, видимо, хотел всё-таки добиться размещения в двух номерах. — Я же сказала: нам подходит, — с нажимом сказала она, настаивая на своём. — У номеров нет ключей, — портье протянул Гермионе карточку, — и замков. Том и Гермиона переглянулись. — То есть? — Система контроля управления доступом вышла из строя. Все претензии не ко мне. Вот книга жалоб. — Давай просто заселимся в этот номер, — Гермиона двинулась в сторону лестницы. — Я ужасно устала, и скоро репетиция церемонии, а нам ещё нужно переодеться. Гермиона настолько вымоталась, что как-то сразу смирилась с обстоятельствами. Конечно, ей было бы куда комфортнее, если бы они жили в разных номерах, но выбирать не приходилось: она, можно сказать, напросилась на эту свадьбу. — Какой номер? — она поднялась на второй этаж, следом за ней шёл Том. — Тринадцатый. — Чудесно. Гермиона прошла по узкому коридору, отделанному в деревенском стиле: снизу деревянные синие панели, а сверху обои в мелкий цветочек. Синяя же дверь в тон панелям вела в их номер. Она вошла внутрь, сразу же облюбовав большую кровать и небольшой столик со стулом возле него. — Ты будешь спать там, — указала Гермиона на маленькую кушетку у окна. — Пощади, — рассмеялся Том. — Никакой пощады, — она достала из сумки косметичку, глазные капли и телефон. — Я могу сходить первым в душ? — Конечно. Когда он скрылся в ванной, Гермиона написала маме, что ее позвали на свадьбу и Рождество она проведёт за городом, добавив к сообщению фотографию с потрясающим видом из окна. Затем — занялась своим внешним видом: расчесала волосы, поправила макияж и взяла в руки свою любимую алую помаду. Она едва успела коснуться губ, из душа вернулся Том Гермиона так и зависла с помадой в руках, во все глаза глядя на него в зеркало. Как ни старалась себя заставить, она не могла отвести взгляд: на узких бедрах Тома было только полотенце, едва скрывающее все, что ниже пояса. — Прости, — сказал он, проходя к своему чемодану, — я забыл, что здесь не один. Гермиона проследила за ним взглядом. Том тоже не отводил от неё глаз. — У тебя красивое тело, — голос Гермионы стал немного ниже и почему-то звучал слегка сексуальнее, хотя она такого эффекта и не желала. Гермиона всё ещё обижалась. Но его тело было таким соблазнительным. Том пожал плечами: — Мне нужно девать куда-то энергию после каждой стычки с тобой, поэтому я регулярно хожу в зал. — У тебя избыток энергии прямо сейчас? — Гермиона не могла отвести взгляд от его обнажённого накаченного торса, линии волос, растущих от пупка и скрывающихся под белым отельным полотенцем. Она сглотнула. Том в один шаг сократил расстояние между ними, и Гермиона, судорожно сглотнув, отложила в сторону помаду. — Очень. — И её некуда деть? — Гермиона подняла взгляд и посмотрела ему глаза. — Есть одна идея, — Том снял с себя полотенце и бросил его на пол. — Бог мой… — глаза Гермионы оказались прямо напротив его члена. Восхитительно твердого члена. Ненадолго, потому что Том поднял её за плечи, подхватил и очень быстро опрокинул на кровать. Гермиона не успела даже пикнуть: находилась под впечатлением от увиденного, чтобы возмутиться. Том нависал над ней, а она все ещё смотрела на его член. — Я польщён, — прошептал он ей на ухо и поцеловал в губы. Как так вышло, что живое воображение Гермионы оказалось очень скромным, когда она представляла достоинство Тома? Тот оказался в прямом смысле произведением искусства: в меру большим, с нежной крупной головкой, толстым в обхвате. Чем дольше Гермиона смотрела на него, тем больше ей нравилось увиденное. Она только надеялась, что Том умеет и пользоваться этой красотой в полной мере, что ему точно так же доступно искусство доставлять удовольствие, а не только соблазнять. Гермиона обхватила его руками и притянула к себе. На ней все еще оставалось слишком много одежды: чёрный свитер с высоким горлом, свободные джинсы, носки, бельё. Том же был полностью обнажён, и этот контраст снёс Гермионе крышу — так сильно она возжелала, чтобы он стал её. — Расстегни, — между поцелуями попросила она. — Сними, — уже скорее приказала мгновение спустя. — Ты не гномик, — Том расстегнул её джинсы и стянул их вместе с трусиками, — а маленький тиран. Гермиона засмеялась. Так заразительно, что Том не смог сдержать улыбки. Глядя ему в глаза, она высвободилась из плена свитера. Следом на пол отправилось бюстье, обнажив её скромную стоячую грудь с возбуждёнными сосками. — Красиво, — стопы Гермионы помещались в ладони Тома, пока он медленно снимал с её ног носки. — Ты как фарфоровая кукла — только живая. Он покрыл поцелуями её левую щиколотку, уделил особое внимание правому колену и наконец добрался до розовых мягких бёдер. — Нет, — Гермиона сжала бёдра и выставила между ними ладонь. — Я, в отличие от тебя, ещё не купалась. Том заглушил смешок об её бедро. — Хочешь, — он нежно поцеловал её туда следом, — пойдём в душ вместе? Гермиона вспыхнула под его изучающим и очень смущающим взглядом и закрылась подушкой, уткнувшись в неё лицом, не в силах ответить от переполнивших её эмоций. — Или к чёрту всё… — сказал Том, отнимая у неё подушку и бросая на пол, прижимая кисти её рук к постели и раздвигая сжатые бёдра. — Извращенец, — пискнула Гермиона, но Том в ответ лишь рассмеялся. — Ты хорошо пахнешь. Почему это я извращенец? — Ты не дал ответить тебе тем же, — обиженно ответила она. — Не дал оставить тебя без секса. — Но и ты не была голой в моей постели. Гермиона хотела парировать остротой, но не успела: Том накрыл её рот поцелуем. На этот раз Гермиона не желала сопротивляться ему. Гермиона ощущала руки Тома на своей груди. Он оглаживал её соски большими пальцами и мягко мял грудь, не переставая целовать. И лишь одно мешало Гермионе в полной мере наслаждаться происходящим. На краю ее сознания маячила настойчивая мысль: они окажутся в уязвимом положении, если не предпримут ничего для контрацепции. — Том… — она попыталась прервать их поцелуй, но он тут же укусил её за губу, словно наказывая. Гермиона попыталась перевернуть его на спину и оседлать, но Том был так крепок и тяжёл, он был таким сильным, что Гермиона едва ли смогла нанести ему ощутимый урон. — Том, — позвала она, всё же умудрившись прекратить поцелуй, — Том… — Гермиона тяжело дышала, он — тоже. — В сумочке. — Да, — он кивнул, но тут же принялся целовать её снова. Что ж, она пыталась. И всё-таки Гермиона не могла расслабиться. — П-послушай, — она шептала ему в губы, между их поцелуями, — Т-том… В сумочке. Спустя несколько минут настойчивых уговоров, Том отстранился и даже слез с Гермионы, нашёл её сумочку, открыл её и достал пачку презервативов. Он хитро посмотрел на нее, выгнув бровь. В его глазах плескался какой-то греховный огонь. — Ты подготовилась. — Ты знал, что я не девочка, — Гермиона передёргнула плечами. — Помочь? — Справлюсь. Том всматривался в неё с неясным выражением лица. Гермиона наблюдала за тем, как он, не отрывая от неё глаз, разорвал слюду и открыл коробку, лениво лаская собственную грудь пальцами и бросая выразительные взгляды на его член. И ей очень нравилось, что она видит, какие ощущения в ней пробуждает его взгляд, скользящий по коже, отзывающийся сладкой истомой между ног. Том наконец достал из фольги презерватив и надел его на головку сильно возбуждённого члена, а затем стал раскатывать презерватив по стволу. Гермиона опустила правую руку к половым губам, мягко провела по ним указательным и средним пальцами, собирая смазку, и слегка сжала клитор. Том какое-то время созерцал её игру с самой собой, закончив с презервативом, пока Гермиона не протянула к нему руки. Но он не спешил. Он словно хотел запомнить её такой — лежащей перед ним, распалённой и жаждущей его. Гермиона не возражала. В его глазах она видела: это не продлится вечность. Выгнувшись, она маняще застонала, и Том резким движением подмял ее под себя, нависая сверху. Гермиона широко раздвинула ноги, готовая принять его сразу и глубоко. Том скользнул головкой по ее половым губам и направил член к её входу. Она была такой влажной. Гермиона ощущала, как возбуждение огромным чувственным шаром сдавливало все внутренности, как оно жаром разливалось по ней, будто кровь становилась лавой под его руками. Под Томом. Гермиона скрестила ноги на его поясе, когда Том вошёл в неё. Он ощущался идеальным для неё — такой большой, накрывающий её своим телом, как одеялом. Том входил медленно и постепенно, безотрывно глядя в глаза Гермионы. На его лбу появилась испарина. Гермиона видела, как он сдерживался. Он явно хотел сделать процесс для неё очень приятным, но она так сильно жаждала почувствовать его внутри на всю длину, поэтому надавила на его лопатки руками, потянув к себе и ногами, чтобы он наконец вошёл полностью. — Я довольно тяжёлый, — обеспокоенно выдохнул Том. — Я тебя раздавлю. В ответ Гермиона прошептала ему в губы: — Я прожила хорошую жизнь. Их тела плотно прижались к друг другу. Гермиона почувствовала большую часть веса Тома на себе. Клетка её рёбер сжалась, выдавливая из лёгких с шумным выдохом бóльшую часть воздуха. Член был болезненно глубоко, но боль смешивалась с острейшим наслаждением, будто так и было задумано природой. Нежный неторопливый секс едва ли пришёлся бы ей по вкусу прямо сейчас. Том привстал на локтях, чтобы у него появилась возможность двигаться на ней. — Только… — она просила его в шею, облизывая кадык и бьющиеся под кожей вены, — прошу… — с придыханием, — не сдерживайся. Фрикции были глубокими, по большой амплитуде: Том почти выходил из неё и входил всё так же глубоко. С каждым новым движением боль сходила на нет, а вот наслаждение затуманивало разум. Гермиона впивалась в его кожу ногтями на спине, закусывала в самые острые — предпиковые — моменты кожу на его плече, ощущая привкус металла во рту. Едва ли она могла думать о Томе, что желала этого так долго. Едва ли она могла думать вообще. Оставалась только неконтролируемая жажда тела, наслаждения и острое предчувствие оргазма, от которого пальцы на ногах сжимаются, мышцы каменеют, всё тело — натянутая тетива, выгнутая дуга, болезненно сжатый комок. И Том позволил себе в этот момент выйти из неё. Непредсказуемо. Слёзы обожгли глаза. Как же так? — Пожалуйста, — умоляла она его — внутри всё жгло. — Том… Том… пожалуйста. Он огладил её ноги пальцами — Гермиона болезненно дёрнулась от прикосновения. Том перевернул её на живот, раздвинул её ноги шире. — Встань на четвереньки. Ноги Гермионы дрожали. Всё её тело колотило от перевозбуждения. Она послушно исполнила его просьбу, прогнула поясницу, ощутила в награду его головку, упирающуюся в неё, и руки у себя на талии. — Хорошая девочка. Когда Том входил в неё снова, всё тело Гермионы остро отозвалось на это. И она зарыдала под ним, выкрикивая какой-то чуждый человеку набор звуков. Её крики смешивались с его стонами. Слышались вполне естественные хлюпающие звуки, смазки было так много, что она текла прямо на кровать. Гермиона сжала руки в кулаки и закусила костяшки, когда Том со всё большей скоростью входил в неё, шумно и сбито дыша. — Ещё… ещё… Реальность осыпалась песком, мир содрогнулся, Том вошёл в неё последний раз глубоко и остановился, наслаждаясь ощущением, как мышцы влагалища жадно конвульсивно сжимались. Гермиона не устояла — вытянула руки вперёд, упала на живот, уткнувшись заплаканным, разгорячённым лицом в прохладные подушки. Том не выходил из неё, пока член не стал медленно опадать, а затем поцеловал её коротким поцелуем между лопаток, встал с постели и пошёл в душ.***
Приняв душ следом, Гермиона переоделась и привела себя в порядок. Они опаздывали на репетицию торжества и ужин, но не так сильно, чтобы всё пропустить. — Может быть, не пойдём? — спросил Том, когда Гермиона встала перед ним в скромной чёрной шёлковой блузке и брюках, надевая серьги, подходящие к её образу, делая его немного торжественным. — Скажем, что попали в пробку… — он поцеловал её колени сквозь ткань и заглянул снизу вверх в глаза. Ещё немного, и она бы в них утонула. — Я не хочу отрываться от тебя. И там будет… скучно. — Ты боишься родителей? Гермиона положила ладони на его плечи, и Том принялся целовать костяшки и запястье её правой руки. — Нет, — она ощутила его улыбку своей кожей. — Конечно, нет. Но… — казалось, Том заглядывал Гермионе в самую душу, — если я тебя сейчас выпущу из своих рук — тут же умру. Жизнь стала казаться Гермионе одним большим шансом превратить каждый мелкий штрих в воспоминание. — Я не хочу, чтобы ты умирал, — Гермиона села на его ноги, уперевшись коленями в матрас. Том повалился на кровать, увлекая ее за собой. Он заправил ей локон за ухо очень деликатным жестом, едва касаясь её кожи кончиками пальцев. — Ты мне не откажешь в такой малости? Я хочу, чтобы это был только наш вечер. Не хочу делить тебя с другими. Гермиона обхватила его затылок ладонью и прошептала ему прямо в губы: — Не откажу. За окном садилось солнце, завершая этот беспокойный день. Свет просачивался в комнату сквозь тонкие, как пленка, перламутровые шторы. Время останавливалось, картинка замирала. Гермиона проставляла штампом дату и отправляла на полку в сводчатое хранилище памяти.***
Они, как и все влюблённые, проводили время однообразно: сплетали тела, наслаждались друг другом, ели бренную пищу и пили вино, чтобы вновь сплестись и насладиться друг другом. Секс выходил за рамки привычного — Гермиона ощущала, что она занималась чем-то большим. Ей было сложно дать этому определение, но она понимала, что испытывает впервые такую близость. Минуты и часы таяли без следа, когда Гермиона целовала Тома Реддла. Не было ни солнца, восходящего на небосвод, ни времени, когда надо готовиться к предстоящему торжеству. Том не спешил. Он был редким мужчиной, достигавшим почти невозможного: целовал Гермиону в настоящем времени, здесь и сейчас. В прошлом, при близких контактах с мужчинами, Гермионе всегда было трудно отключить мозг. Но здесь и сейчас оставались только она и Том, ничего больше. И всё же к утру им пришлось оторваться друг от друга. Том не должен был опоздать. Поскольку свадьба проходила в этом же отеле, во дворе был организован небольшой алтарь: алые ягоды остролиста горели на фоне белых цветов омелы и заострённых листьев. Невеста, идущая к алтарю под руку с молодым застенчивым рыжеволосым мужчиной (как потом Гермиона узнала, его звали Ньют Саламандер и он был самым близким другом невесты), оказалась необычной для Британии внешности — азиатской. Позднее Том рассказал ей, что она — китаянка. Вся её семья осталась в Китае, поэтому замуж её выдавали только близкие друзья и подруги. Она была очень красивой: тонкие черты лица, алая помада на красивых губах, будто нарисованных художником, стройная фигура обтянута, будто перчаткой, белоснежным платьем, а в руках букет из тёмно-бордовых бархатных роз. Её походка была настолько плавной, словно она не шла, а плыла на облаке. Все смотрели на неё с восхищением, и когда Тэвис принял её из рук Ньюта, девушки почти хором, синхронно начали вздыхать и украдкой вытирать слёзы. — Нагини такая красивая, — прошептала одна из них позади Гермионы. Тому доверили хранение обручальных колец, и в нужный момент он отдал их священнику. Молодые обменялись клятввами. Тэвис поднял вуаль и нежно поцеловал невесту. Всё было очень мило. В ресторане Том представил Гермиону родителям. Его мать, Меропа Реддл, не отличалась особой красотой — она была высокой и худощавой женщиной, но от неё веяло простотой, любовью и материнской нежностью. Меропа была кардиохирургом, как и её муж, Томас Реддл-старший — мужчина аристократичной красоты, на которого так сильно был похож Том, что Гермиона даже удивилась. Он смерил Гермиону и сына строгим взглядом. Едва ли он был рад Тому, не говоря уже о самой Гермионе. Как она выяснила, Реддл-старший видел будущее сына совершенно другим и презирал его за то, что тот сошёл с дороги, которая, казалось, предрешена. Он сразу же не понравился Гермионе, но та никак не показала своего отношения к нему, дав ему шанс проявить себя. Вдруг она ошибалась? Большую часть фуршета Гермиона провела, если не в одиночестве, то общаясь с малознакомыми людьми, потому что Тому пришлось постоянно отлучаться по шаферским делам. Когда он в очередной раз подошёл к ней, то позвал присоединиться к семейному фото. Гермиона смущённо отказалась: как бы она ни смотрела на него, что бы ни чувствовала, никто не мог быть уверенным в том, что их отношения перерастут во что-то серьёзное. Том, однако, воспринял её отказ остро и болезненно. — Возражения не принимаются. Ты прекрасна, и я хочу видеть тебя рядом со мной, — услышала Гермиона в ответ. Он сжал крепко её руку и повёл через зал, на улицу. Там собралась вся семья Реддлов и часть близких друзей Нагини. Невеста с любопытством посмотрела на Гермиону. — Это твоя девушка, Том? — спросила она. — Гермиона, верно? — Да, меня зовут Гермиона. А вас — Нагини? — Да, — невеста нежно улыбнулась Гермионе и взяла её за руки. — Мне очень приятно наконец-то встретиться с тобой. — Гости все ещё собирались для фото, и Нагини увела Гермиону в сторону, доверительно шепча ей на ухо, будто они сразу стали близкими подружками: — Я мечтала познакомиться с тобой, как только Тэвис рассказал мне о тебе. Я так рада, что у Тома наконец-то появилась девушка. Мне стало спокойнее за него. — Почему? — Гермиона непонимающе всмотрелась в лицо невесты. — Потому что его сердце было разбито по моей вине, — Нагини прикрыла рот ладонью и оглянулась на Тома и Тэвиса. — Вы встречались? — неожиданная догадка посетила Гермиону. Вот почему Том не хотел ехать на эту свадьбу. То, как он сопротивлялся, означало, что его сердце было занято всё это время другой. — У нас всё было несерьёзно. Первый курс медицинского. Всего год. Мы друг другу не подходили, — Нагини покачала головой. — Не бери в голову. Но вы друг другу прекрасно подходите. Я хочу, чтобы ты стала моей сестрой. Гермиона ещё сильнее засомневалась в своём присутствии на семейной фотографии. Не только потому, что не была уверена в их с Томом отношениях, ведь ей лезли в голову самые разные вопросы, включая такие, от которых становилось дурно. Например, а точно ли они с ним встречаются и она его девушка? Ощущение, что Гермиона стояла на очень тонком льду, не покидало её, а лишь усиливалось, ведь она услышала то, что, скорее всего, не была готова узнать прямо сейчас. Но не желая никого обижать, Гермиона вернулась к фотозоне и повиновалась воли Нагини и Тома, встав по левую руку от него. — Милая, — обратилась к ней Меропа, стоявшая по другую сторону от Тома, — Том не перестаёт говорить о тебе. — Мама, — тот явно смутился. — Это совсем не секрет, дорогой, — она обняла сыновей, положив голову на плечо младшему, мягко улыбаясь, глядя в камеру. Гермиона тоже улыбнулась. Ей стало немного легче.***
День клонился к вечеру. Томас Реддл поздравил новобрачных фразой: «Лучший поступок моего сына — брак с Нагини». Гермиона не хотела лезть в отношения чужой семьи и просто наблюдала со стороны, но в конце вечера, когда все уже разошлись по компаниям, а молодожёны готовились уходить, между Реддлом-старшим и Томом разыгралась сцена. — Не понимаю я тебя, — говорил отец Тома. — Ты стал секретуткой, чтобы увиваться за бесперспективной девкой? Променял медицину на то, чтобы стать никем? И жить, как ничтожество? Гермиона сидела неподалёку, приятно общаясь с новой знакомой Тиной, хорошей подругой и коллегой Нагини. Услышав слова Реддла-старшего, она возмущенно обернулась, собираясь вмешаться, но Тина в предупреждающем жесте положила на кисть Гермионы руку. Конечно, это не помогло. Гермиона решительно встала и подошла к Тому и его отцу. — Мистер Реддл, как вы смеете так говорить о своём сыне? — громко произнесла она, привлекая к себе всеобщее внимание, в том числе и новобрачных. Повисла тишина, все взоры обратились к ним. — Уйми её, — Реддл-старший даже не удостоил Гермиону взглядом. Том весь напрягся. — Не уймёт, потому что я не тряпичная кукла в его руках, мистер Реддл. Чтобы вы знали, Том весьма хорош в своей работе. Ему подчиняется огромное количество людей в различных отделах издательства — от дизайнеров и маркетологов до экономистов и программистов. Уверяю вас, они боятся его как огня и беспрекословно выполняют все его поручения. В данный момент Том претендует на место директора по развитию издательства. А вы… — она смерила его взглядом сверху вниз с таким пренебрежением, что Томас скривился, готовясь изрыгнуться ядом оскорблений в её адрес. — Вы не достойны быть его отцом. — Гермиона взяла руку Тома в свою и, мягко улыбнувшись ему, сказала: — Пойдём, Том. Нам здесь делать нечего. Тэвис, Нагини, простите и примите наши поздравления ещё раз. Миссис Реддл, счастлива была с вами познакомиться. Сердце Гермионы колотилось с бешеной скоростью, но гордость пылала и не давала её плечам опуститься до момента, пока она не села в машину. — У тебя отвратительный деспотичный отец, — заключила она, пристёгиваясь ремнём безопасности. — Но ты была моим боевым ангелом, — с восхищением прошептал Том ей на ухо и поцеловал в щёку.***
В Лондон они вернулись ночью, когда сочельник уже наступил, уставшие после свадьбы и дороги, но очень счастливые. Всю дорогу они обсуждали детство: Гермиона рассказала о травле в школе и своих любящих и всегда поддерживающих её родителях, а Том — о своей семье и причине, по которой отношения у них были настолько сложными. Оказалось, его отец женился на Меропе отнюдь не по любви. Том сомневался, что Томас вообще когда-либо любил его мать, но зато та его обожала, а в своих сыновьях и вовсе души не чаяла. А еще выяснилось, что Реддл-старший добился всего не своими талантом и усердием, а благодаря статусу и состоянию родителей и протекции профессора Марволо Гонта, на чьей кафедре он и учился. Братья тоже оказались очень разными. Если Тэвису всё давалось легко — он был настоящем гением, так как ему достались талант матери и упорство деда, то Тому — куда тяжелее. Отец видел в нём себя и всё время пытался выбрать за него, и пусть Меропа пыталась его защитить, но всё же к моменту поступления Том так запутался в себе и своих желаниях, что послушался отца и поступил в медицинский. Там он встретил Нагини и влюбился в неё. С ним она скучала, потому что, как заядлый книжный червь, Том постоянно учился, а ещё, как говорила она, холодным и, одновременно, до смешного застенчивым. Нагини бросила его в тот же день, когда Тома вывернуло на первом вскрытии на труп. Прямо в коридоре морга. Под лестницей. Она дала ему сигарету — Том отмахнулся от неё — Нагини закурила сама и сказала: «Прости, но это не может длиться вечно. Нам пора расстаться». Надо признать, что слова эти были, как ушат ледяной воды за шиворот. Том сразу же написал заявление на перевод и… в этот же вечер узнал, что Тэвис и Нагини вместе — они целовались у учебного кампуса. Он чувствовал себя жалким. После этого Том никогда не встречался с девушками серьёзно — его отношения были лёгкими, ни к чему не обязывающими. Не то чтобы у него были проблемы с доверием, но… Гермиона была готова поклясться, что были. Когда они зашли к нему дом и устроились на диване вместе с пиццей и вином, за которыми они заехали по дороге домой, он вдруг проговорил: — Знаешь, у меня было много женщин. Не хочу сказать, что я ловелас, просто их было достаточно. И все они мне твердили одно: ты не создан для семьи, ты классный парень, для удовольствия, хорошего вечера. Вот только проблема в том, что я не хочу быть парнем на одну ночь. — Мне жаль, что тебе пришлось такое пережить, но ты хорошо со всем справился. — Если бы я ещё смог ответить также своему отцу посреди толпы, — он отвёл глаза, склонил голову и устало размял переносицу. — Но ты сделал куда больше, чем просто учинил и победил в словесном поединке: ты вырвался из его паутины и теперь живёшь своей жизнью. Так, как ты бы хотел прожить её. Том смотрел на неё лукаво горящим взглядом: — Угадай, как бы я хотел прожить свою жизнь сейчас? В ответ Гермиона покачала головой и Том продолжил: — Я бы хотел сказать, что это платье очень сильно подходит тебе, и я всё время сдерживался, чтобы не похитить тебя с этой свадьбы и не снять его с тебя. Я бы хотел сказать тебе, что ты прекрасна. — Ты говоришь мне это уже больше суток постоянно. — Ты не понимаешь, — Том сократил между ними расстояние, их бёдра соприкоснулись. Он провёл по её плечу кончиками пальцев. — Ты ничего не понимаешь. Это так мило, — он коварно улыбнулся — Гермиона была готова расплавиться и стать лужицей у ног Тома от этой улыбки. — Мило? — Гермиона закусила губу, и Том, взяв её за руку, помог ей встать с дивана и повёл за собой в спальню. Он обернулся к ней и, сжав чуть сильнее ладонь, глядя прямо в глаза, ответил: — Очень мило. Гермиона помнила эту комнату. Она вдохнула полной грудью воздух с жадностью, чтобы запечатлеть в памяти, как именно здесь пахнет. А пахло здесь Томом, будто его запах растворили в воздухе. Её тело едва ли ей повиновалось. Том поставил Гермиону у большого зеркала и отошёл в сторону. — Не только это платье идёт тебе, Гермиона, — сказал он. Всё было неочевидно. Гермиона смотрела не в зеркало, а на Тома. — Что ты имеешь в виду? — Посмотри на себя в зеркало. Что ты видишь? Она подошла к зеркальной грани. Осмотрела себя внимательно. — Тушь осыпалась, укладка растрепалась, помада немного стёрлась. Том покачал головой: — Нет, всё совсем не так. Ты видишь в себе какие-то помарки и огрехи, которые тебе нужно исправить, как ты думаешь. Даже тянешь пальцы, чтобы стереть осыпавшуюся тушь со щёк. А я говорю не об этом. Посмотри внимательнее. Не только это платье тебе идёт в этой комнате. И Гермиона, оценив своё платье из красивого шёлка янтарного оттенка, удивительно хорошо совпавшего с цветом её глаз, поэтому она его и купила, хоть оно и было ей не по карману, заметила, что стена, позади неё, того же цвета, что и платье. Гермиона даже обернулась назад, чтобы внимательнее рассмотреть цвет стены. — Я не знал, как сказать тебе, — Том сделал шаг к Гермионе, но после чего нерешительно остановился. — Мне приходилось называть тебя гномиком и спорить с тобой, чтобы всё не было настолько очевидно. В записке было сказано: «Надеюсь, это прозвучит не слишком прямолинейно, но у тебя необыкновенные глаза, Гермиона. Я умираю, когда ты моргаешь». — Недавно я заглянула в твой ежедневник, — Том вопросительно поднял правую бровь в ожидании, что же скажет Гермиона дальше, — просто не спрашивай, зачем я это сделала, — она вздохнула, — но я увидела внутри очень странные таблицы с нашими инициалами и значками напротив. Что это? — Оу… — он посмотрел на пальцы своих ног, после чего быстро поднял взгляд и заглянул в её глаза. — Кружочек — ты пришла в юбке, квадрат — в брюках, треугольник — в юбке. Точка — я не сдержался и смотрел на тебя постоянно, звезда — ты была великолепна, а я проиграл. Она вспыхнула. Всё это не укладывалось в её голове. А ещё Гермиону тревожно мучил один вопрос: — Но почему ты не улыбнулся мне, когда мы в первый раз встретились, и не сказал: «Приятно познакомиться»? — ей было важно узнать ответ, ведь от этого зависело многое. Особенно — понимание, почему всё сложилось именно так: — Мы могли бы всё это время быть друзьями. Она осознала, что пари, которое сама навязала Тому, теперь может всё испортить, что работа и должность, за которую они борются — теперь препятствие, возможно, для лучших отношений в её жизни. — Звучит трагично. Губы Гермионы предательски задрожали: — Я столько потеряла, и времени больше нет. — Мы никогда не смогли бы стать друзьями, — просто и буднично ответил он. — Значит, вот в чём соль, — Гермиону настигло понимание. — Я всегда хотела быть в хороших отношениях с тобой. Но ты не ответил улыбкой на улыбку. И с тех пор был всё время на шаг впереди. Поэтому она замечала всё, что касалось Тома. Поэтому она так злилась и отчаянно спорила с ним. Только поэтому её ненависть была настолько сильна. — Я не мог. Если бы я позволил себе улыбнуться в ответ и подружиться с тобой, я, наверное, влюбился бы в тебя. Гермиона обхватила себя руками. — Почему ты не мог? Из-за работы и слияния? Ты не хотел смешивать работу и личную жизнь? — Да, всё именно так. Я не хотел этого. Я знал, что это будет очень тяжело. И всё равно попался, — он смотрел на неё таким ясным взглядом, что сердце Гермионы забилось гораздо быстрее. — Послушай. А давай сыграем в игру «Начни сначала», — Том подал Гермионе руку для рукопожатия. — Я Том Реддл. Очень приятно, — он улыбнулся ей. — Я Гермиона Грейнджер. Я приехала из Ирландии, и моя мама выращивает клубнику на своей ферме, а мой папа — дантист. — Тогда я буду называть тебя гномиком, иначе ты поймёшь, что я люблю тебя. Том признался Гермионе шёпотом, сказав эти слова прямо в её губы, положив руку на её подбородок, он слился с ней в поцелуе. Гермиона не могла ему ничего ответить, кроме как позволить целовать себя. Её охватила такая смесь чувств и эмоций, что её тело задрожало, невысказанные слова хлынули потоком нежных прикосновений к нему, а Том тем временем испил её до дна, поглощённый этой бурей. Он медленно снимал с Гермионы платье, обнажа бархатную кожу. Гермиона потянула за узел его галстука, освобождая его из плена, расстегнула пуговицы его рубашки, и сняла с него. Они, казалось, бесконечно целовались. Гермиона так и не призналась ему в ответ словами, но вот её тело чуть ли не вопило, что она любит его. Она любила его. Она любила его. Всегда любила. Больше, чем ненавидела. Каждый день смотрела на этого мужчину, изучила цвета всех его рубашек, каждое выражение лица, до мельчайших нюансов. Каждая игра, в которую она играла, подводила к тому, чтобы завязать отношения c ним. Поговорить. Почувствовать на себе его взгляд. Заставить его заметить её. Слова, сказанные ранее, обострили все прикосновения, чувства — сводили с ума. Когда Том подвёл Гермиону полуобнажённой к зеркалу, но он был всё ещё наполовину одет, Гермиона задохнулась. — Смотри, — он стоял сзади, целовал её шею и мял руками грудь. — Не отводи взгляд. Гермиона пыталась сдержать стон, и не смогла. Она следила за его правой рукой, медленно скользящей по её животу, любовалась его пальцами, чувственно ласкающими её кожу, заглядывала в его блестящие глаза, следящие за её выражением лица. — Смотри на себя. Это смущало, но Гермиона, сквозь дымку возбуждения, всё же наблюдала за тем, как медленно открываются её губы, когда рука Тома проникает под её трусики, как он касается её больших половых губ, накрывает горячей ладонью лобок. Она ощущала, что там всё влажно, но, как только его указательный и средний пальцы коснулись малых половых губ и утонули в её смазке, Гермиона пунцово раскраснелась. Она глубоко задышала, грудь волнами то опускалась, то поднималась. Том нежно ущипнул её сосок в тот же самый момент, как в первый раз коснулся её клитора. Гермиона зажмурилась. — Ах. — Открой глаза, — Том укусил Гермиону за плечо, потом медленно отпустил грудь, положив левую руку на её талию. Том опустился вниз, встав на колени сзади неё и, подцепив пальцами её колготки, стянул их с неё, а следом и трусики. Он укусил её за ягодицу и посмотрел в зеркало, чтобы проверить, выполнила ли она его приказ. — Я сказал, — он мягко и нежно играл с её клитором пальцами, и ноги Гермионы уже дрожали от накатывающего наслаждения, — смотри на себя, — он нежно прикусил её сбоку за бедро, — любимая. — Извращенец, — простонала Гермиона. Она почувствовала, как Том ухмыляется в её бедро. Том похлопал её по внутренней стороне бедра. — Раздвинь ноги шире и позволь полностью снять с тебя колготки и трусики, чтобы ты в них не запуталась и не упала, — спустя паузу он мягко добавил, — любимая. Гермиона повиновалась. Она разрешила ему это сделать. Том, не теряя времени, избавил её от ненужного, после чего лёг на пол, головой прямо между её ног и ввёл в Гермиону, смазанный в её смазке палец. Она ошалело распахнула глаза и вскрикнула. Ей пришлось опереться одной рукой о стену, на которой висело зеркало, чтобы не упасть. — Больной ублюдок, — тихо прошептала она в зеркало, оставляя на нём следы от своего дыхания. Том вводил в Гермиону два пальца, которые прежде ласкали клитор, и массировал его большим, обнимая левой рукой за щиколотку. Гермиона зажмурилась, она перестала дышать носом, делая рванные вдохи и выдохи ртом, ощущая, как пламя возбуждения сжигает её тело изнутри. Капля слюны из её рта стекла по уголку губ и подбородку, после чего упала на пол. — Смотри на себя, — требовал он, ускоряясь внутри неё. Гермиона открыла глаза и это было ошибкой. Она смогла сфокусироваться только на своём лице, точнее на глазах. Гермиона себя такой никогда раньше не видела, и поэтому её резко и точно накрыло оргазмом. Ей пришлось опереться и второй рукой о стену, между первой волной и второй был совсем небольшой промежуток, но Том согнул в ней пальцы, нащупав очень чувствительное место у передней стенки влагалища. Ноги её подкосились, Гермиона с силой сжала бёдрами его руку. Это было слишком. Слишком. — Садись мне на лицо. — Нет… Том, пожалуйста… — срывающимся голосом взмолилась она. — Садись, — он вытащил из неё пальцы, сжал бёдра Гермионы и потянул на себя. — Но как же?.. — она обессиленно опустилась на него, стыдясь собственного отражения и его взгляда, жадно наблюдающего за ней. — Но как же ты? Том улыбнулся ей. — Раз ты сама предложила, — сказал он, — повернись к зеркалу спиной и расстегни брюки. Всё будет в твоих руках. Такое с ней было точно впервые. Гермиона всхлипнула, но с облегчением отвернулась от зеркала и, встав на четвереньки, она начала дрожащими пальцами пытаться расстегнуть ремень. — Я, наверное, умру сегодня, — хрипло, срывающимся голосом, проговорила Гермиона, ощущая руки Тома на своих ягодицах и чувствуя его дыхание между ног. — Пожалуйста, сними брюки. Он отнял от неё руки, Гермиона выпрямилась у стены, удерживая себя только ногами. Том положил руки на свой ремень и сказал ей: — Я хочу, чтобы это было вышито на подушке, — после чего расстегнул ремень и ширинку. Гермиона отодвинула его боксеры, выпуская наружу возбуждённый член, и встала на четвереньки. Она смотрела на его влажную от смазки розовую головку, после чего медленно приблизилась к ней губами и прикоснулась к ней лёгким поцелуем. Гермиона ощутила, как Том под ней вздрогнул. Она лизнула головку кончиком языка, и всё снова повторилось. Осмелев и немного расслабившись, Гермиона положила левую руку на основание его члена, а правой убрала волосы от лица, которые всё время лезли ей в рот. Она слегка обхватила головку члена губами, коснулась её самой верхней точки, где уретра, кончиком языка, нежно, по часовой стрелке, провела им. Том сжал её ноги пальцами. — Пожалуйста, — с придыханием произнёс он, — опустись чуть ниже и расслабься. Когда Гермиона исполнила его просьбу, Том нежно коснулся её языком в ответ. Гермиона тоже вздрогнула и попыталась вернуться в прошлое положение, но Том её уже обхватил руками и прижал её живот к своей груди. — Ну что ты делаешь… — произнесла она в его член. — Ох, я же могу тебя… — Том принялся водить вокруг её клитора языком, — укусить. Ах… — он обхватил губами её клитор. — Нечаянно. Он ничего ей не ответил, только Гермионе показалось, что член его стал ещё больше и что-то внутри него как-то странно зашевелилось. Она вздохнула. Если она не будет брать его глубоко и будет стараться себя контролировать, то ничего не произойдёт. Пахло от Тома приятно, не розами, конечно, но очень сексуально. Гермиона снова взяла его головку в рот, Том на мгновение приостоновился нежно ласкать её клитор. Она взяла его чуть глубже. Эта поза была весьма неудобной. Гермионе приходилось тянуться, чтобы взять его член наполовину, а Том всё так же удерживал её подле себя. И почему она такая маленькая?.. Член Тома был толстым, и Гермиона боялась его задеть зубами, но иногда это происходило случайно. Она посасывала его неспешно, ощущая, как Том под ней стонет и напрягается. Тела их были разгорячёнными, кожа покрылась испариной, внутри всё скручивало от возбуждения. Том начал делать более быстрые движения языком, а потом и вовсе стал посасывать её клитор губами в такт её чуть-чуть ускоряющимся движениям. Гермионе хотелось застонать от наслаждения, но у неё получился какой-то невнятный приглушённый звук, от которого Том резко остановился и вздрогнул. Она накрыла его яички ладонью и погладила их пальцами. Том снова задрожал и отстранился от Гермионы. — Ты меня убиваешь, — простонал он, и Гермиона решила, что может сжать его яички совсем чуть-чуть, чтобы узнать, как он отреагирует. — О, мой бог, — простонал он ей в бедро. — Перестань, — выкрикнул он, когда Гермиона беззастенчиво ускорилась, гонимая азартом и возбуждением. — Прекрати, — он сжал её крепче, стиснул, но ничего не вышло — Гермиона не остановилась. — Пожалуйста. Пожалуйста. Остановись. Гермиона… Видимо, он что-то сделал, после чего вновь вернулся к её клитору и вагине. Он так отчаянно начал ласкать её, что Гермионе пришлось перестать делать ему минет. Когда Том вошёл в неё языком, Гермиона села на него, и сжала ладонями его член, проводя по нему вверх-вниз, в такт ему. Том схватил её руки и крепко сжал их, останавливая её баловство. Гермиона закричала на нём. Глаза намокли от слёз. Оргазм не заставил себя долго ждать. Том не дал Гермионе опомниться. Он сместил её с себя и подтолкнул в спину. — Садись, я хочу войти в тебя. — Но… — К чёрту. Том направил Гермиону, она придержала его головку, позволяя ему войти в себя одним резким движение. Она была готова поклясться, что в этот миг мир пошатнулся окончательно перед её глазами. Гермиона сидела на нём в позе обратной наезднице, только вот почти не двигалась — всё делал Том. Он удерживал Гермиону за талию как игрушку, слегка наклонив, чтобы ему было легче двигаться и входить в неё, а его ноги были полусогнуты в коленях. Её накрыл острый оргазм всего за несколько бешенных глубоких фрикций, и она даже не ощутила, как Том в самый последний момент вышел из неё и кончил ей куда-то на ягодицы и промежность. — Гермиона… — прошептал он ей в спину, укладывая её на себя сверху. — Гермиона… Как мне жить дальше? Как мне жить без тебя? Переедешь ко мне завтра? — Это предложение?.. — Руки и сердца? Они и так твои. Забирай.***
Выходные прошли беззаботно. Гермиона полностью расслабилась. Она уже почти сделала презентацию к предстоящему собеседованию, поэтому почти все выходные Гермиона провела в квартире Тома. Она увидела коллекцию миниатюрных машинок Тома, съездила с ним в магазин за продуктами, приготовила с ним еду, завтракала, обедала и ужинала. Они вместе читали книги, лёжа на диване. И, казалось, их ничто не могло разлучить. Но Гермиона крупно в этом ошибалась. Как бы ни был приятен секс, как бы ей ни хотелось окунуться в чувства с головой — всегда, когда дело касается Тома Реддла, абсолютно всегда — увесистая пощёчина от судьбы не заставляет себя долго ждать. Так и было в этот рабочий вторник после рождественских выходных. Минерва послала Гермиону с документами на подпись к Альбусу. Дверь кабинете была открыта. Гермиона отчётливо видела, как Том разговаривал с ним. Гермиона не хотела им мешать, поэтому решила подождать, пока они закончат, и стояла у двери. И тут их диалог о предстоящем расширении штата авторов сменился на более неформальный диалог с лёгкой подачи Дамблдора. — Смотрю, ты внял моему совету — переспать с этой навязчивой девчонкой, чтобы она не мешалась тебе. — Да, сэр, — Том взял папку с бумагами со стола и встал, намереваясь уходить. — Ты молодец, парень, — Альбус тоже поднялся. — Так и нужно, иначе эти тупоголовые дуры изведут всех мужиков из бизнеса и превратят его в нечто слишком демократичное, похожее на женскую коммуну. Главное, что теперь она вся в твоей власти и мешать нам не станет. Конечно, Гермиона была готова расплакаться, но она взяла себя в руки и отошла от двери прочь, быстро шагая в сторону кабинета Минервы. Если и есть момент, который разрубает жизнь на до и после, то это был он. Гермиона трясущимися руками открыла дверь и зашла к кабинет наставницы. Слёзы стояли в глазах Гермионы. — Простите, — прошептала она, так и не отлипнув от дверного полотна. — Простите, миссис Макгонагалл, — вновь повторила Гермиона, утирая слёзы тыльной стороной ладони, — я не смогла отнести мистеру Дамблдору бумаги. — Что случилось? — Минерва поднялась со своего места и забрала у Гермиону папку из рук. — Сядь в кресло и спокойно расскажи мне всё. Я выслушаю. Гермиона сбивчиво рассказала ей о поступке Тома. Сначала, когда она только услышала их диалог, Гермионе было сложно поверить, ведь он клялся ей в любви, но сейчас… Она говорила с ужасом понимая, что ею нещадно манипулировали. Она, конечно, опустила многое, ведь Минерва была её начальницей, но утаить от неё всё — не получалось — слова горечи, подобно горной реке, лились из неё нескончаемым потоком. — Я не позволю ему достигнуть задуманного, даже несмотря на его образование. Такой подлый человек не должен занимать такую должность, — Гермиона утирала лицо бумажной салфеткой. Минерва сочувственно сжала руку Гермионы. — Я знаю точно, что любые раны заживают со временем, — она открыла ящик своего стола и протянула Гермионе «Гордость и предубеждение» Джейн Остин потрясающего подарочного издания. — Это мой тебе подарок к Рождеству и Новому году. — Я считаю, что этот роман переоценён, — сказала Гермиона, принимая книгу из рук Минервы. — Но мистер Дарси один из самых лучших мужских персонажей, — Минерва улыбнулась ей. — И сама книга будет шикарно смотреться на полке. Не опускай руки и борись. Гермиона вышла из кабинета Минервы вместе с подаренной ею книгой, которую положила себе в сумку. Она забрала ключи, телефон, ноутбук и некоторые личные вещи со стола, проигнорировав Тома, сидящего за своим рабочим местом. После чего направилась к лифту и быстро закрыла его двери, нажав на кнопку, чтобы тот ни в коем случае не попал сюда. Она первым делом позвонила Виктору, как только оказалась в библиотеке их издательства. Объяснив, что ей срочно необходима его помощь, Крам тут же сказал, что приедет к ней. Гермиона купила кружку кофе, взяла книгу по ведению бизнеса с одной из полок и принялась её читать, в ожидании Виктора. Когда тот приехал к ней, Гермионе пришлось рассказать ему всю правду и признаться в своей глупости и крайней доверчивости, что она хотела попасться на его крючок сама и ждала только подходящего момента. Ей было так жаль рассказывать ему обо всём, что после своего рассказа на эмоциях она ему сказала: — Прости, что я впутала тебя в это и воспользовалась тобой. — Ничего страшного, — Виктор улыбнулся ей. — Я кремень. Правда. Я олицетворение настоящего друга, побывавшего во френдзоне. Гермиона улыбнулась ему, ощущая болезненное омерзение от себя. — Прости, но мне придётся снова попросить тебя о помощи. Пожалуйста, Виктор… — Гермиона? — Том нашёл их в библиотеке и привлёк их внимание к себе. Виктор напрягся, но Гермиона остановила его от импульсивного решения. — Да? — Вот почему ты не отвечаешь на мои звонки? Пьёшь кофе с Крамом? — А мне нельзя? — она с прищуром посмотрела на него. — Знаешь, что? Ты, Том, конченный макиавеллист и психопат, абсолютно ничем не отличаешься от своего отца. И я сожалею, что поверила тебе, — проговорила она с милой улыбкой, хотя вся целиком дрожала. Но, когда Том попытался что-то ей ответить, добавила, глядя на него абсолютно мёртвым взглядом: — Убирайся. В ней, правда, что-то умерло.***
Гермиона перестала работать за своим рабочим местом и переместилась в библиотеку, там ей было спокойнее. Да, она много ходила за день, гораздо больше, чем раньше, но у неё появилась возможность работать с Виктором над макетом сайта, который она попросила сделать для её презентации. Так, подготовившись со всех сторон к собеседованию, Гермиона оказалась 31 декабря и 1 января в совершенном одиночестве в своей квартире. Она позвонила родителям по видеосвязи, и они пообщались очень долго. Гермиона пообещала им, что приедет домой на ближайшие выходные. И всё же, во всё остальное время Гермиона плакала над мелодрамами, сидя у телевизора; подпевала песням по радио; ела сухой завтрак руками и консервы из банки в прикуску с сырными макаронами. А ещё Гермиона плакала. Она ощущала себя использованной. Она брезгливо натирала своё тело в душе мочалкой до раздражённой кожи и часами лежала в ванной. Ей было отвратительно. Ей было невыносимо. Гермионе казалось, что только её победа поможет унять её боль хотя бы на мгновение. Её трясло в ночь между первым и вторым января. Колотило как ненормальную. Но она, выпив убойную дозу мятного чая, мятных конфет и таблетку против аллергии, от которой всегда клонило в сон, кое-как заснула. Гермиона подготовилась основательно. Она верила в свой проект. Она верила в себя. Пыталась верить. У неё не было выбора. Ей снился Том. Он преследовал её во сне. Он топил её в ванной. Он душил её. Гермионе так и хотелось отнять его руки от своей шеи. И, проснувшись, Гермиона оделась в подготовленную одежду, съела свой любимый завтрак, нанесла макияж, который будто бы сегодня олицетворял для неё ритуал воительницы перед боем. Гермиона пришла на работу первой. Она не пошла на своё рабочее место, и даже не в библиотеку. Гермиона была напротив кабинета HR. Она наблюдала, как офис наполняется людьми, и была погружена в книгу по ведению бизнеса (это стало её новой обсессией). Эти книги заменили ей Реддла. Она так сильно хотела залезть ему в голову всё это время, что теперь Гермиону тошнило только от мысли, что ей бы пришлось этим заниматься. Её так отвратило от Тома, как ребёнка, переевшего торта, от конфет. Лаванда подошла к Гермионе, когда та уже ждала своей очереди, чтобы пройти собеседование и показать презентацию перед коллегией. Она привела с собой свою родственницу, и Гермиона, окинула их взглядом. — Прости, что отвлекаю тебя, — Лаванда льстиво ей улыбнулась, — но я привела свою племянницу. Не могла бы ты устроить всё? Гермиона ответила ей ледяным взглядом. — Не могла бы, — и снова вернулась к своей книге. — Что? Но ты же обещала! — Браун повысила голос на Гермиону, та пошатнулась. — Нет, я ничего тебе не обещала. Браун, я так и не дождалась от тебя ни одного отчёта вовремя, и мне пришлось их делать вместо тебя. Поэтому, — Гермиона улыбнулась ей, — я ничего тебе не обещала. Более того, — она встала, закрыв книгу, — тебя уволят, потому что я не намерена прикрывать тебя и дальше. Ой, — Гермиона посмотрела, что дверь в кабинет, где сидела коллегия открылась и из него вышла одна из кандидаток вместе с Долорес Амбридж, — кажется, я уволю тебя. — Гермиона Грейнджер, — позвала HR, и та последовала к ней. Она краем глаза заметила Тома, который наблюдал за ними в отдалении и совсем невовремя вспомнила его слова: «Я хочу, чтобы ты была смелой и защищала себя не только со мной». Это было больно — как порез бумагой. Саднило постоянно. Том будто застрял в её памяти на всю жизнь. — Здравствуйте, — произнесла Гермиона, входя внутрь.***
Гермиона думала, что всё прошло просто потрясающе. Глава коллегии пожимала ей руку и сказала, что эта должность у неё в руках, если только кто-то не сможет её переплюнуть на этом собеседовании, но такое даже статистически просто сложно представить. Гермиона не вышла из кабинета, а вылетела из него на крыльях, будто в ней только что раскрылся новый потенциал. Ей было так хорошо, что она сразу пошла звонить Виктору и рассказывать, как же всё прошло, во время разговора с ним она долго смотрела на своё отражение в зеркале женского туалета и… просто не верила. — Да, — говорила она больше себе, чем ему, — рано радоваться, ведь официальное решение ещё не вынесено. Мы хорошо потрудились. И потом, когда Гермиона всё-таки вышла из туалета, она направилась в сторону их офисной кухни, проходя мимо зала для конференций, где большая часть сотрудников уже собралась. Они окружали Реддла. До Гермионы донеслось обрывчатое «Поздравляю!», произнесённое голосом Минервы. Гермиона замедлила шаг и остановилась у двери в зал. Её резко вернуло на несколько лет назад, когда она училась в школе и даже её друзья, которые, как казалось Гермионе, должны были поддерживать её, вдруг оказались предателями и стали задирать каждый раз, когда Гермиона становилась лучше, когда выделялась своими знаниями и усердием среди остальных. Гермиона ощутила, как её грудину и рёбра что-то сдавливает. Она похлопала себя по грудине, слушая, как все поздравляют Тома. Их голоса смешивались в радостную кашу и никто не обращал внимания на Гермиону. Горькое осознание отравило её разум. Это было так безжалостно, так неожиданно, будто лёгкие обдали кипятком. И она тихо вошла в зал, держась за дверной проём одной рукой. «Чёртов макиавеллист и психопат», — подумала Гермиона, но вслух озвучила совершенно другое: — Поздравляю, — сипло, но достаточно громко произнесла она, чтобы её услышали все. И все услышали. Они смотрели на неё — вся смеявшаяся полминуты назад над его шуткой комиссия, и начальство, и подчинённые из всех отделов. Они все смотрели на неё и неловко молчали. От этого становилось ещё неприятнее и страшнее. И так мерзко. Она проиграла. И стоило только Гермионе подумать, что она проиграла, Том обернулся к ней лицом, покачал головой и улыбнулся ей. Искренне или нет — в то мгновение ей было сложно понять. Она чувствовала себя невероятно подавленной и расстроенной. Ей было физически плохо. Плохо так, что она не хотела ни видеть его, ни слышать его голос, ни, тем более, разбираться в искренности его улыбки. — Ты молодец. Заслужил, — сказала она лишь бы тишина — неловкая, звенящая и удушающая, — прекратилась. — Ну, я тогда пойду. Она проиграла, а значит, уволится и… Ей не только разбили сердце. Она потеряла работу, которую по-настоящему любила, а это было куда больнее. Всё из-за него. Тишину нарушил его голос: — Нет, победила ты. Что? Гермиона ему не поверила. И, судя по всему, не только она была ошеломлена словами Тома — настроение Альбуса Дамблдора так же разительно переменилось: радость прошла, а вот непонимание и даже злость — хорошо считывались. — Том стал частью правления, — Минерва решила всё объяснить. — Он изначально не претендовал на должность. Мне пришлось умолять его создать видимость конкурентной борьбы между вами. Только так ты бы решилась идти до конца, Гермиона. — Но… — слёзы обиды почти хлынули из её глаз. — Никаких «но»! — Минерва ободряюще улыбнулась. — Теперь ты директор по развитию и у твоих идей есть реальный шанс на воплощение. — Нужно только договориться с правлением, — Том улыбнулся ей. Простого пути не будет. Но даже в таком запутанном состоянии, Гермиона ощутила в себе силы жить дальше. Просто жить. Не исправлять. Не распутывать. Бросить этот клубок, перелистнуть непонятную историю. Оставить позади то, что бросать раньше не хотелось. Жизнь коротка. И она сейчас, в это мгновение, когда её швыряет из отчаяния и непонимания в осознание, что всё происходит не по плану, что вокруг неё всегда были другие люди со своими желаниями и даже планами на неё, Гермиона внутренне соглашается. Хорошо. Она принимает боль. Она принимает радость. Она принимает всё то плохое и хорошее внутри себя, потому что жизнь коротка, потому что она может высказать всё, что думает, прямо здесь и сейчас об их плане, об их играх на её чувствах, но вместо этого она улыбается и целует Тома. Просто потому, что может. Потому, что хочет. Потому, что… …она закрыла глаза и перелистнула страницу своей ненависти.
