Скорость

      Мной всегда овладевала скорость. Дикая, животная страсть в моих глазах не утихала, пока я не испытаю скорость. Я всегда боялась ее, но этот страх еще сильнее вызывал во мне возбуждение и непристойные желания. Невыносимое чувство пустоты крепко обнимало за плечи, меня будто сковывала железная цепь, я не могла пошевелиться, не могла думать и говорить, я словно заживо проглатывала язык. Настолько я была зависима. Была и есть зависима. Я просто не умею жить по-другому.       Я не помню, как оказалась здесь, на этом душном и полном людей танцполе самого популярного клуба нашего города. Каждый раз, когда я оказываюсь в центре площадки, со мной происходит нечто безумное. У меня никогда не получалось полностью осознать это безумие и овладеть им, оно всегда побеждало в боях, в которых заведомо известен победитель. Я полностью теряю контроль над своим обездвиженным разумом. Я сама его отпускаю, не понимая того, какие последствия могут наступить от по-детски глупых действий. Сегодняшняя ночь — не исключение из правил, а очередная закономерность моей отчаянной жизни.       — Саня!       Музыка поглотила меня, мне не нужен никто и ничто. Мне нужно одно — чтобы эта отвратительная музыка никогда не заканчивалась. Моему телу жизненно необходимо извиваться, словно испуганной змее, мое и без того короткое черное шелковое платье на узких бретельках должно загибаться еще выше.       Страстный и воистину омерзительный танец перерастает в откровенные приставания к мужчинам, заполонившим пространство клуба. Я не стесняюсь, я не знаю, что такое стеснение и зажатость. Запах их пота вперемешку с крепким алкоголем неприятно врезается в нос, но меня ничего не остановит. Мне нужна скорость. Мне нужен риск. Яркие софиты ослепляют глаза, музыка готова разорвать барабанные перепонки к черту, мужчины, что окружили меня, хотят напасть и сожрать меня, как голодные дикие звери. Мне нравится чувствовать себя желанной. Я хочу большего.       — Саня, — мое запястье чувствует чью-то мягкую и влажную ладонь. — Бога ради, иди на хуй!       Все как в безмерном и густом тумане. Я ощущаю лишь слабость и подчинение. Я ненавижу быть слабой. Мои ноги будто летят по черному полу, я не чувствую соприкосновения с ним, мне кажется, что я вот-вот упаду в пропасть и никто никогда не сможет меня оттуда достать, но крепкая хватка не дает провалиться под пол. Прохладный сентябрьский воздух приятно ударяется в мое разгоряченное тело. Я глубоко вдыхаю эту свежесть, пропуская через легкие весь объем кислорода. Вокруг тихий гул музыки из клуба, рев проезжающих мимо автомобилей, противные разговоры людей на перекуре, щелканье их зажигалок и громкий крик. Крик, который не вызывает во мне никаких эмоций.       — Мы тебя потеряли, Саша! Весь этот ебаный клуб обыскали, чтобы найти тебя в толпе каких-то мудаков!       — Дай мне сигарету, — спокойно отвечаю я, пропуская мимо ушей крики, которые в спокойной обстановке могли бы оглушить, — и зажигалку.       — Ты хоть понимаешь, чем все это могло закончиться?       Я нагло улыбаюсь не в силах что-либо ответить, потому что я действительно и искренне не понимаю, что может случиться со мной, если я не остановлюсь. Кажется, что мне больше ничего не страшно.       Голова раскалывается пополам, затем еще раз пополам и так будто до бесконечности, пока не теряется где-то среди пыли на полках. Глаза открыть вовсе не получается, ощущение яркого убивающего света не дает даже малейшего шанса на полное пробуждение. Мятые простыни неприятно колют кожу, я будто спала на ржавых гвоздях. Одеяло и подушки, скинутые на пол, лишь сильнее раздражают меня этим утром. Сухость во рту напоминает бесконечную пустыню. Я мечтаю об одном свежем глотке холодной воды. Большего мне не нужно.       Приложив невероятные усилия, мне все же удается встать с кровати. Я оглядываюсь по сторонам: пустые бутылки от виски и пива, недокуренные сигареты, блистеры от запрещенных таблеток, непонятная одежда, косметика — все это обездвижено лежит на грязном полу комнаты. Я широко зеваю и потягиваюсь под потолок, слыша звонкий треск костей. Это создает иллюзию, что я проснулась, на самом же деле, я будто нахожусь в сегодняшней ночи и безмерно пью виски, курю крепкий табак, глотаю таблетки и позволяю чужим рукам нагло изучать свое тело.       Гостиная выглядит не лучше моей спальни. Мне стыдно за то, что я лицезрею, стоя в узком проеме двери. Разбросано все, что только могло упасть и навсегда приклеиться к деревянному полу и когда-то мягкому ковру. Зрелище не для слабонервных чистюль, каковой когда-то являлась и я.       Я воспитывалась в обеспеченной семье, публично любящей, наедине ненавидящей меня. Мой отец — крупный бизнесмен, лидер локального рынка по производству пиломатериалов, мать — обычная домохозяйка, удачно вышедшая замуж. Выводы можно сделать неутешительные: в бóльшей степени меня воспитывала мать, которая не умеет выражать любовь. Которая не умеет любить. Со школы мне нагло прививалась любовь к учебе. И я любила ее, пока не поняла, что любовь — это навязанное чувство, которое ежедневно в строгом режиме проверялось. Меня жестоко по-тихому избивали за четверки, я не могла принести в дом дневник, в котором была бы хоть одна из злосчастных цифр. За них я зверски наказывалась. Оправдания в стиле: «Мам, я обязательно все исправлю» — не принимались вовсе и за них я получала еще сильнее. Отец разделял взгляды мамы на обучение и деспотичное воспитание, но никогда не участвовал в наказаниях, делал вид, что в эти адские моменты его не существует. Мне очень нужно было, чтобы он существовал. Мне невыносимо сильно нужна была его защита. Он не давал мне ее, отчего мое и без того хромое сердце опускалось с костылей на кресло-каталку.       Я не думала, что когда-либо учеба сделает меня счастливой, но она смогла и сделала это, когда я поступила с никчемным красным аттестатом и не менее никчемной золотой медалью в университет, находящийся далеко от родного города. Я специально искала место поступления подальше от семьи. Подальше от матери. Подальше от отца. Подальше от их бракованного театра и спектакля под названием: «Счастливая семья».       Когда я переехала, мне снесло голову от свободы. Я желала ее так сильно, как никого и ничего никогда не желала. В университете я быстро обзавелась новыми знакомствами и уже через месяц меня знал, казалось, весь институт. Меня никто не цеплял и я не хотела подпускать к себе всех тех людей, что числились в списках «друзей» в моих социальный сетях. Но две девушки все же смогли вызвать в моем сердце такое непонятное и пугающее чувство неравнодушия.       — Вау, это кто у нас проснулся? — наигранно вскидывая руки к голове, задает риторический вопрос Маша. — Как самочувствие?       — Я хочу воды и покурить, — я немногословна, потому что разговаривать — это последнее, чем я хотела бы сейчас заниматься.       Маша кидает мне пачку сигарет, завернутую в девственную блестящую пленку. Я без сожаления вскрываю упаковку, достаю одну сигарету и, найдя на диване серебристую зажигалку, закуриваю прямо в комнате. Горький дым обнимает мои легкие, пока я не выпускаю его наружу куда-то под потолок. Он быстро скрывается в пространстве гостиной. Мне его не жаль. Когда-то я мечтала сделать то же самое.       — Так как самочувствие? — повторно задает вопрос Маша.       — Я думаю, если бы меня переехал поезд, было бы куда лучше, — я ухмыляюсь и делаю еще одну затяжку. — Блядское утро воскресенья.       Маша звонко смеется, ямочки на ее щеках активно танцуют. Ей явно лучше, чем мне.