Скорость

      Я забрала документы из ненавидимого университета. Родители данным поступком явно не гордились бы. Преподаватели и важные женщины из деканата также пребывают в сильном шоке, ведь не каждый день студентка с идеальной успеваемостью отчисляется, освобождая бюджетное место. Я и сама не понимаю, как у меня получалось сдавать экзамены на высшие баллы, потому что я практически не появлялась на нудных занятиях. Моя свобода была важнее диплома о высшем образовании. Сидя в деканате и подписывая последние бумаги в заявлении на отчисление, я костями чувствовала удары матери и сердцем испытывала холод и безразличие отца. Я будто бы ощущала, как суставы превращаются в мелкие кусочки, которые потом было бы невозможно собрать, а душа растворялась в невыносимой боли. Мое тело — не пазл, мое сердце — не конструктор. Руки матери, замотанные в полотенца, несчастно искалечили бы мое тело, и без того потрепанное еженедельными пьянством и развратом. Я бы увидела на ее лице удовольствие и ярость, как это всегда и было, когда ее кулаки больно опускались куда-то в область моего живота. Но сейчас мать далеко. Рано или поздно они с отцом все равно узнают о моем отчислении по собственному желанию, но достать до меня у них не будет возможности. Я больше никогда не позволю родителям такое зверское отношение к себе.       — У вас со Светой что-то было? — выпаливаю я, смотря на Машу непонимающим взглядом, из-за чего та давится уже остывшим кофе.       — Ты ебанулась совсем? — отвечает вопросом на вопрос подруга, поправляя выбившиеся из-под кепки волосы. — В смысле, блять, «что-то было»?       Я вижу во взгляде Маши негодование и злость от заданного мною вопроса. Ее пальцы безжалостно гнуться под нагрузкой рук. Девушка сильно нервничает, но все равно смотрит в глаза хищным взором, немного приоткрыв рот от изумления. Я теряюсь в ее взгляде, как маленький ребенок, и будто немею, как безмозглая рыба в аквариуме. Всем своим видом стараюсь не показывать ошеломление от столь бурной реакции, которое так явно красовалось на моем лице.       — Откуда тогда на твоей спине царапины и почему Света так резко куда-то съебалась?       — Сань, ты несешь какую-то хуйню, — Маша злобно шипит, — царапины от моего кота, а Света уехала домой! Ну, в Армавир.       Голос Маши становится тише на последних словах, я улавливаю ее учащенный пульс. Стучу пальцами о деревянную поверхность стола и пристально наблюдаю за всеми эмоциями Маши, которые она скрывает с огромным трудом. Я давно читаю ее насквозь.       Тяжелые будни заканчивают свое существование, хотя после моего отчисления тяжелыми их назвать становится практически невозможно. В ночь с пятницы на субботу обычно происходит то, от чего кровь в моих венах стынет, а затем превращается в кипяток, обжигающий весь мой организм. Эта ночь была чем-то непривычным и до боли в сердце скучным. Язык неприятно жгло от желания положить на него ядовитую таблетку, но не было никакого смысла делать это, не имея возможности продолжить сетями ловить удовольствие вне дома. Я хоть и была зависима, но эта зависимость была не от таблеток, а от опасности и скорости, которые я испытывала, когда подвергала себя сумасшедшему риску в стенах чужих квартир.       Мое тело тяжелое, как железные штанги в спортивном зале, которые способны поднять лишь самые сильные мужчины. Его словно кожаными ремнями привязали к мягкой кровати. Спать не хочется вовсе из-за воздействия большого количества таурина на мой организм. Глаза тупо и бессмысленно рассматривают темный потолок, на котором лишь небольшие тусклые полосы от света уличных фонарей играют друг с другом в салки. Мое одиночество нарушает звук открывающейся тяжелой входной двери. Железо неприятно скрипит, выводя меня из трансового состояния, в которое я сама себя загнала в четырех стенах неубранной комнаты. Реагировать на звук желания не было, ведь я прекрасно знала, кто может зайти в квартиру такой глубокой ночью. Несмотря на то, что этот «кто-то» вчера бросил меня задыхаться пылью нашей квартиры.       — Саня, я знаю, что ты не спишь, — до дрожи знакомый голос нарушает мое спокойствие, — у нас гости!       Я мельком смотрю на часы, они красным цветом показывают три двадцать восемь ночи. Глубоко вздыхаю, поднимаясь с пушистых перин. Меня силком тянет назад, но я сопротивляюсь желанию проигнорировать шорохи, доносящиеся за дверью. Как только оказываюсь в небольшом дверном проеме в одной помятой пижаме, мой взор устремляется на два темных силуэта в прихожей. Загорается теплый свет, а зрачки обжигает противным кипятком. Тыльные стороны ладоней аккуратно потирают избитые яркостью глаза.       — Собирайся, поедем и скрасим твой поганый вечер прекрасной компанией, — чуть ли не срываясь на визг, воодушевленно говорит Маша.       — Издеваешься?       Моему возмущению нет предела, я чувствую, как вены на шее наполняются алой кровью, а дыхание учащается, наверное, в сто раз. Маша уехала еще вчера днем, ни о чем не предупредив, будто бы это норма наших отношений. Ядовито изгибаю левую бровь, глядя на Машу и неизвестную высокую девушку с короткой стрижкой, пряди странным треугольником ложатся на ее лоб. Она крутит в руках черную кепку и смотрит с недоверием и без интереса, часто переводя взгляд на интерьер квартиры, в которой мы с Машей живем с первого курса. Мне становится немного стыдно за то, какой хаос царит в небольшой гостинной, но я сдерживаю эмоции и остаюсь неподвижно стоять, оперевшись о дверной косяк.       — Я не поеду. Все настроение испортила, Маш, когда вчера съебалась без предупреждения, хуй пойми куда, — я скрещиваю руки на груди и нервно закусываю нижнюю губу. Мне действительно было не по себе от ее поступка.       — А так? — Маша берет из рук незнакомой девушки небольшой зип-пакет, в котором лежит две такие желанные таблетки, и нагло улыбается.       — Другой разговор!       Мое нежелание выбираться из теплого дома пересиливает такое страстное возбуждение, которое я испытываю при одном взгляде на таблетки. Мне хочется раз за разом ощущать скорость.       Минут через двадцать мы оказываемся на улице, прохлада которой активизирует табун мурашек на моих руках. Я слегка вздрагиваю, не ожидая лицом к лицу встретиться с леденящей ночью сентябрьской пятницы. Я оглядываюсь по сторонам, без понимания того, что я хочу увидеть в темном дворе. Маша и высокая незнакомка уверенно начинают движение в левую сторону от подъезда многоэтажного дома. Я неторопливо следую за ними, потому что телом по-прежнему чувствую мягкую и теплую кровать. Мы подходим к красивой черной машине, которая далеко не бюджетная. Она выглядит крайне дорого, что и свойственно Мерседесу. Стекла затонированы, кузов празднично сияет, отражая огни фонарей и свет из окон дома, в которых люди почему-то до сих пор не спят. Я нагло дергаю металлическую ручку пассажирской двери роскошного автомобиля. Мне нужна скорость, а испытать ее в по-настоящему мощной машине можно лишь на переднем пассажирском сидении, при этом напрочь забыв о ремне безопасности. Дверь не спеша открывается передо мной. Внутри я замечаю длинноволосую блондинку, которая своим холодным и изучающим взглядом сбивает меня с ног. Я чувствую ее недовольство всей подкоркой тела. Меня снова бросает в дрожь.       — Назад! — грубо произносит блондинка. Я фыркаю в ответ и закатываю карие зрачки. Они будто делают полный оборот и возвращаются на свои места.       Мы с Машей садимся назад, я — за недружелюбную блондинку, а подруга — за «нашим гостем», как она выразилась. Маша не представила мне свою знакомую, как и меня ей. Кажется, нам обеим это не нужно. В машине царит темнота, лишь легкая голубая подсветка салона и приборной панели разгоняют одинокий мрак. Тишина больно бьет по барабанным перепонкам, я отчего-то слышу биение своего сердца. Отсутствие хотя бы фоновой музыки убивает меня изнутри. Мне становится неприятно жарко и я откидываюсь глубже в мягкое кожаное сидение. Мы едем спокойно и осторожно, отчего под реберными костями тихо ноет душа в унисон с сердцем. По дороге в неизвестность я рассматриваю все то, что мелькает вокруг нас: баннеры с рекламой различной продукции, неоновые вывески магазинов, остановки, деревья и изредка людей, блуждающих в этой поглощающей ночи. Взгляд мой цепляется за зеркало заднего вида, я смотрю внимательно, сама не понимая этого. Незнакомый водитель внимательно следит за ситуацией на дороге. Ее голубые глаза сосредоточены, но при этом расслаблены, брови опущены, из-за чего взгляд кажется холодным и безразличным. Перевожу взгляд влево и продолжаю подробно изучать девушку. Мне видно лишь правую часть ее лица, но этого достаточно, чтобы составить практически полноценную картину ее внешности, которую я не смогла разглядеть в прихожей остывающей квартиры.       Чувствую легкий тычок в бок. Маша протягивает мне пакет, в котором осталась одна таблетка.       — Будешь? — подруга задает откровенно глупый вопрос. Я никогда не отказываюсь от возможности утопить себя в риске и наслаждении.       Достаю желанную таблетку двумя пальцами и кладу на влажный язык. Слюна поглощает ее и я с легкостью проглатываю белую зависимость.       Мы подъезжаем к высотному дому серого цвета с прекрасным видом на центр города. За всю поездку мне так и не удалось выяснить, где же пройдет остаток бессонной ночи. Маша отвечала кратко и без эмоций: «Скоро все узнаешь», а неизвестные с передних сидений будто бы делали вид, что не слышат мои надоедливые вопросы. Выйдя из душной машины, я направляюсь к голубоглазой девушке, которая любезно довезла нас к этому многоэтажному творению. Я легко касаюсь ее плеча, на что она реагирует и моментально поворачивается ко мне с все тем же ледяным взглядом.       — Скучно газуешь, — я хищно улыбаюсь, будто бы бросаю вызов.       Девушка усмехается краями алых губ, отвлекается на закрывание водительской двери, а затем снова не спеша поворачивается ко мне.       — В следующий раз разобью тебя к хуям, — она замолкает и наклоняется ближе к моему уху, — но надеюсь, что следующего раза не будет.       Я резко чувствую сильный толчок куда-то в область лопаток, одна из лямок легкого платья слетает с плеча, оголяя его. По инерции мое ошеломленное тело движется вперед и ударяется о раскаленный силуэт той, с кем я вела увлекательный диалог несколько секунд назад. Мои цепкие руки хватаются за ее плечи.       — Отошла от нее! — я оглядываюсь через плечо и под действием таблетки на меня нападает приступ смеха. Я смеюсь в раскрасневшееся от ярости лицо блондинки.       — По-моему, ты что-то перепутала, сладкая.       — По-моему, это ты что-то перепутала, — ее голос срывается на крик, а маленькие кулаки сжимаются сильнее, образовывая на ладонях розовые полумесяцы от ногтей.       Через мгновение я ощущаю легкое касание ее руки в районе нижней губы. Блондинка бьет не сильнее маленького ребенка, поэтому единственным показателем ее удара была смазанная темно-красная помада. Я не боюсь боли, никогда не боялась, если ее причиной не была моя мать. Я не опускаюсь до драк, поэтому отвечать разъяренной девушке было слишком унизительно для моего достоинства. Чьи-то сильные руки тянут меня в сторону.       — Ты в порядке? — округлив и без того большие карие глаза, заботливо спрашивает Маша. Я положительно киваю.       — Че с ней? — спрашиваю я, не отводя взгляд от сладкой пары, которая стоит в паре метров от нас и крепко обнимается, переплетая руками тела друг друга.       — Дашу ревнует, — Маша улыбается во все зубы, будто бы такой цирк видит не впервые, — и ломка.       — Не советую подниматься к нам, шлюха! — выстреливает блондинка, пока Даша отводит ее к большому и шикарному крыльцу подъезда.       — И об этой «прекрасной компании» ты говорила, Маш?