Скорость

      Все, что яростно обсуждается по новостями, все сплетни, что со скоростью света разносятся сарафанным радио, — пустые звуки, когда не можешь услышать даже биение своего сердца и вой запутанных мыслей. Все вокруг перестает существовать, когда учащается измученный пульс, когда перед глазами картинка плывет в никуда, когда фокус зрения размывается буйными волнами. Сумасшествие событий ураганом проносится по скомканным чувствам, раскидывая их по разным сторонам грудной клетки. До сегодняшнего дня чувства неравнодушия и искреннего сожаления были мне будто бы незнакомы, чужды и непривычны до скрипа под скелетными костями. Все, что сейчас волками скулит в глубине сердца, — это не игра разума, не туман, улегшийся на плоскости души, и не любовь. Чужеродная любовь, несвойственная сердцу, никаким образом не может влиять на глухой гул внутри меня. Я не умею любить и вряд ли когда-либо научусь. Несмотря на отличные оценки по базовым предметам в школе и профильным — в университете, нигде и никто так и не смог помочь мне постигнуть это светлое чувство, разогревающее тело до температуры плавления.       Мысли о совершенном проступке, по ощущению напоминающем преступление в особо жестокой форме, безжалостно грызут, перегрызают и проглатывают последние очертания прекрасного настроения. Почерневший в моменте карий взгляд Лизиных глаз, что с бешеной нежностью ласкают мое лицо из раза в раз, когда им удается поймать меня, сверкали до дрожи знакомыми искрами ярости. Я стою напротив зеркала, что сейчас не кажется таким дружелюбным, и рассматриваю свое потухшее лицо, выискивая ответ на странную схожесть. Провожу пальцами по вискам, ведя по выраженным скулам вниз, и соприкасаю их на подбородке, будто это действие способно хоть немного помочь. Меня отчего-то приветствует образ мамы, морозной дрожью рассыпавшийся по телу. Я отгоняю от себя навязчивый лик, крепко жмурю глаза, но появившийся призрачный силуэт становится все ярче и отчетливее. Наверное, самым худшим комплиментом в моей жизни всегда было сравнение меня с мамой. Я ненавижу быть похожей на нее, не хочу и боюсь этого всем сердцем, но с каждым годом все больше и больше нахожу пугающие отголоски ее личности в себе. Но причем здесь Лиза? В жутком приступе страха от возникшего осознания, я хватаю телефон дрожащими ладонями, судорожно пытаясь попасть окаменелыми пальцами по ее контакту. Гудки. Очевидные, до токообразного привыкания, бесконечным потоком разрывающие слух гудки. Где ее искать, если она может в любой момент оказаться очень далеко, что мне никак не удастся дотянуться до нее? Нам нужно поговорить.       — Маш, набери Лизу, — я бесцеремонно и быстро, до небольшого ветреного вихря сзади, врываюсь в комнату подруг, в которой Маша — единственный признак жизни.       — Что случилось? — Маша округляет большие глаза и смотрит на меня так, будто я прошу ее достучаться до Бога.       — Все хорошо, просто не отвечает.       — Занята, наверное, — подруга хмурится, отставляя в сторону шумный ноутбук, — че ты кипишь навела?       — Понятно, — я разворачиваюсь на месте и опускаю ручку межкомнатной двери вниз, чтобы выбраться наружу и продолжить составлять дальнейший план действий. Со всей силы душу в себе зарождающуюся злость.       — Да Сань, — Маша пружиной соскакивает с мягкой кровати, оставляя на ней лишь шорох ноутбука и мятые простыни, — че ты начинаешь? Сейчас позвоню.       Я столбенею в проходе, улавливая легкий скрип двери и системные звуки клавиатуры Машиного телефона. Меня пронизывает иглами, заточенными и острыми до невозможности, я теряюсь в сомнениях. Но пути назад нет, мне остается лишь волнительно ожидать ответа Лизы на телефонный звонок или ее справедливое молчание на него же. Невесомый смартфон Маши удобно ложится в правую ладонь, я подношу его к уху, опасаясь любого из вариантов развития событий, гудки вновь разрывают барабанные перепонки. Подруга пристально и несколько прищурившись блуждает по моему покрасневшему лицу своим глубоким карим взглядом.       — Алло? — деформированный голос Лизы звучит сухо и плоско. По телу в разные стороны разбегаются мурашки ступора, пальцы на левой руке неконтролируемо извиваются в ладони, я отбиваю барабанный марш по задней крышке телефона.       — Лиз, привет, — я замолкаю, резко онемев, без какого-либо понимания, что я вообще хотела сказать девушке, — еще раз. Нам…       Меня перебивают быстрые, ритмичные гудки, сердцебиение дуэтом с ними вибрирует в груди. От этой вибрации будто бы крошатся ребра, своими осколками прорезая кожу и вылетая наружу, заполняя Вселенную костяной пылью. Плечи одолела грузность, меня прижимает к полу бетонными плитами, телефон Маши, кажется, стал весить несколько тонн и у меня не хватает сил удержать его в холодных и вспотевших ладонях. Я ощущаю, как в зрачках разрастается невыносимая пустота, что своей тяжестью еще сильнее выбивает из колеи. Я смотрю куда-то сквозь Машу, не замечая ее силуэта, чувствуя только, как узел души затянулся сильнее, до адской боли. И если это не любовь, то что заставляет меня так болезненно переживать за отношения с Лизой?       — Сбросила, — подытоживаю я, опуская отяжелевшие плечи вниз. Я жмурюсь, немного морщу нос, чтобы не допустить колючие слезы, что уже готовы мощным водопадом затопить весь город.       — Я, конечно, не знаю, что у вас там случилось, — Маша опускает свои мягкие и теплые ладони на мои плечи, аккуратно поглаживая, будто чувствуя сумасшедшую невидимую нагрузку и желая скинуть ее с них, — но, видимо, что-то хуевое. Она остынет и перезвонит, я уверена.       — А если не перезвонит?       Задав этот неуверенный и неожиданный для самой себя вопрос, я прочувствовала всеми миллиметрами сердца, что я до остановки пульса боюсь потерять Лизу навсегда. Что где-то в глубине души, в самом потаенном ее углу, сидят незаметные чувства, которые способны перекрыть всю боль, разочарование, обиду и ненависть, так прочно зацепившиеся своими когтями за мои мышечные ткани. Что эта холодная и угрюмая осень рядом с Лизой могла бы стать жарким и пылающим июлем. Что льды во мне растают, превратясь в прозрачные лужи, которые останется лишь вылить во Вселенную. Что Лиза та, кто уверенно способен научить меня любить. Любить ее.       — Готова поспорить, — Маша шутливо улыбается, пробивая мою металлическую броню с метровыми шипами своими ямочками, от которых меня валит с ног. — В этот раз проиграешь ты, Сань.       Я крепко обнимаю Машу двумя руками, вкладывая в объятия всю нежность, которая только есть в искалеченном сердце. Циркуляция крови в организме будто бы остановилась, я стремительно остываю, в очередной раз ощущая себя живым трупом. Я отчаянно пытаюсь согреться в ее тепле, чтобы озябшее тело окончательно и бесповоротно не превратилось в снежную глыбу.       Горький сигаретный дым ласково прижигает язвы души, тягучей пленкой обволакивая легкие. Странность дня не перекроет даже никотин, но я наивно верю в то, что курение не убивает, а спасает от возможности сойти с ума. Именно поэтому между моих пальцев тлеет уже третья сигарета, а ее дитя — дым, медленно рассеивается по неприбранной комнате. Подбородок надежно приклеился к коленям, спина ноет от обездвиженного дугообразного положения, но я не замечаю того, как сильно затекло тело, ведь внутри сердца-покойника затекло все в несколько сотен раз сильнее. Я скидываю последний серый пепел в пустую банку от пива и растягиваюсь струной на кровати, чувствуя, как ликуют суставы. Предпринимаю очередную жалкую попытку дозвониться до Лизы, но безответный звонок вновь смеется надо мной. Я выбрасываю к черту ее молчание, глубже вдавливаясь в матрас, вновь ощущая вес от последствий слов, сказанных поганым языком. Вспоминаю о настойчивости Даши, интерес снова притупляет во мне всякий здравый смысл, провоцируя сердце забыть о том, что именно ее упрямство перечеркнуло прекрасность встречи с Лизой. Я набираю номер девушки с неподдельным спокойствием.       — Ого, — удивленность Даши чувствуется сквозь километры между нами, — все-таки перезвонила.       — Ого, все-таки появилась спустя несколько дней, — язвительность из меня не выбить даже бейсбольными битами, особенно, если дело касается разговоров с Дашей. — Все это время придумывала, как бы мне с тобой расплатиться за таблетки?       — Ну, вообще-то хотела поговорить о более важных вещах.       — О чем? — я перебираю фрагменты прошлого, которые могли бы как-то связывать нас сильнее, чем сейчас, но не могу вспомнить ничего, что имеет смысл называться чем-то важным.       — О том, что ты сказала мне после клуба, — Даша говорит четко и уверенно, отбивая каждое слово, отчего ее речь кажется еще более твердой.       — Что я сказала тебе после клуба?       — В смысле? — чеканность голоса девушки растворяется хрипом. — Ты прикалываешься?       — Нет, серьезно, — брови сводятся к переносице двумя густыми полосами, я сосредоточено воспроизвожу в голове хронологию забытых событий. — Что я сказала-то?       — Давай встретимся, поговорим?       — Не горю желанием, но все-таки интересно, что я такого могла сказать, да еще и тебе, — тяжело выталкиваю воздух из легких вместе с колючими фразами.       — Одевайся теплее, я скоро буду.       Промозглый октябрьский ветер кажется особенно холодным, когда ударяется о ледяные заслоны моего потрескавшегося сердца. Темнота вечера глубже топит меня в растерянности, путанница разума становится все более масштабной. Мне будто бы не хватает кислорода, когда меня ослепляют две белые фары, ярко выделяющиеся среди уснувших автомобилей жителей многоэтажного дома. Зрачки превращаются в жидкость от боксерских ударов ветряных порывов и света машинных глаз, немного щиплет соленость сухих слез. Как только мой силуэт покидает мрачность подъездного крыльца и появляется в двух хищных прожекторах белого БМВ, Даша любезно покидает теплый салон автомобиля, чтобы поприветствовать меня, в очередной раз обжегшись о мою неприступность.       — Привет, — тихо, практически одними губами проговаривает Даша, ее руки прячутся в карманах черной куртки, не планируя заключать меня в свой плен.       — Привет, — также монотонно и еле слышимо произношу я в ответ.       — Сядем? — девушка оборачивается в сторону железного белоснежного монстра, недоверчиво глядящего на нас. Я осторожно киваю, выражая знак согласия на предложение Даши.       Кожаные сидения поглощают меня, словно съедают заживо, я проваливаюсь куда-то сквозь них. Колени дробятся на кусочки от дрожи, то ли спровоцированной холодом, то ли глупым волнением. Даша садится за руль после того, как убедилась, что я поудобнее устроилась на пассажирском месте и не намереваюсь трусливо сбежать. Девушка прокалывает новые дыры на моем лице своим взглядом-иглой, ее корпус немного развернут в мою сторону, а левая рука прочно вцепилась в руль. Я ощущаю себя загнанной жертвой большого и страшного зверя, не понимая, что больше заставляет меня чувствовать это: беспамятство или Дашина необычность в эту минуту. Я боязно, но все-таки заглядываю в стеклянные голубые глаза, но не вижу в них ничего, что могло бы хоть немного подтолкнуть меня к разгадке чувственных ребусов.       — Что? — я теряюсь в пристальности Дашиной игры в гляделки.       — Ничего, — произносит шепотом девушка, не отрывая глубокую голубизну своих глаз от моих почерневших зрачков. — Хочу запомнить все в тебе.       Я смотрю на Дашу угловато и с искренним непониманием, ведь девушка выглядит немного живее, чем статуи в парках или галереях. Она словно задержала дыхание, боясь даже моргнуть, сомкнуть свои длинные темные ресницы. Я невольно копирую ее поведение, меня отличает лишь объемное вздымание груди. Ладони покрываются противным холодным потом, а стопы протирают в ковриках отверстия, в которые я стеку тонкой струей, если Даша продолжит смотреть на меня так странно, до скованности непривычно.       — Если все, что ты чувствуешь ко мне, — это ненависть, то ненавидь меня еще сильнее, — Даша закусывает нижнюю губу, отчего моя потерянность стягивает свои жгуты на сердце туже, — пожалуйста.       Нежные и мягкие до неосязаемости губы касаются моих, скрученных в трубочки от напряжения. Сердцебиение носится от макушки до кончиков пальцев, дрожь распространяется по всему телу со скоростью света. Длинные пальцы Даши смело зарываются в мои волосы, прячась от подглядывающей темноты. Прилипание губ не похоже на классический поцелуй, меня выворачивает наизнанку, разрывает по швам от абсурдности происходящего. Сердце в груди мечется от стены к стене, ударяется и переворачивается на триста шестьдесят градусов, меня одолевает тошнотворное головокружение. Даша целует мои губы медленно и невесомо, ее ладони шпарят щеки. Я срастаюсь с автомобильным креслом, ощущая лишь невообразимое оцепенение. Чувствую себя подростком, губы которого впервые накрыли губы другого человека, такого смелого и до тряски загадочного. Я опускаю ладонь на руку Даши, нежно расположившуюся на моем румяном лице.       — Что происходит? — шепчу в губы сквозь близкий контакт, который сложно назвать настоящим поцелуем.       — Целуй меня.       Даша крепче прилипает к моим губам обратно, словно они намазаны медом. Контроль над собой и необъяснимый паралич постепенно сходят на нет, с каждым Дашиным действием превращаясь в незначительную пустоту. Ее губы стали наглее и развязнее, будто почувствовав безграничную власть над ситуацией, мои — расслабляются и поддаются, сдаются и желают большего. Я углубляю поцелуй, превращая его в нечто взрослое и отчасти пошлое, с долей привычной для меня грязи, разрушая всю нежность, что щепетильно между нами выстраивала Даша. Заледеневшие пальцы смягчаются и ныряют в мягкие волосы, уничтожая трепетную укладку, белые пряди скользят между фалангами. Язык распутно гуляет по Дашиным губам, переплетается косами с ее языком, горячие слюни перемешиваются в единую тягучую эссенцию. Дыхание сбивается от ритмов поцелуя и легких придушиваний, словно на моей шее повязан тугой ошейник и кто-то насильно тянет его на себя. По всему салону эхом разносится глухой звук запирания дверей. Даша отпускает из плена жаркого поцелуя мои губы, одним движением отворачивается к кожаному рулю, будто между нами не было ничего, что могло бы возбудить не только тела, но и сердца. Мощный мотор разряжается ревом, мне кажется, что от его громкого урчания проснулся весь район. Мы стремительно срываемся с парковочного места, будто за нами увязалась погоня.       — Что происходит? — потеряно спрашиваю я еще раз, не ожидая подобного развития событий.       Но в ответ я получаю лишь безразличное молчание, пока мы все дальше и дальше уезжаем от родного дома, в котором я бы с радостью заперла все замки. Мимо пролетают заснувшие многоэтажки, в которых практически все окна заполнены тьмой. Даша уверенно набирает скорость, будто не замечая ничего вокруг и не боясь возможности расплющиться под увесистым белым металлом.       — Даша, блять, что происходит? — спокойствие покидает мой голос, связки в горле натягиваются струнами. Девушка вновь оглушает молчанием. — Да скажи уже хоть что-то, ебаный в рот! Я сейчас дерну ебучий ручник, если ты не ответишь мне на вопрос, — я крепко хватаюсь двумя пальцами за небольшой рычаг, подтверждая намерение своих истерический действий.       — Если ты хочешь, чтобы мы разъебались об столб, то дергай, — спокойно проговаривает Даша, ее правая нога глубже утапливает педаль газа, цифры на спидометре молниеносно увеличиваются.       — Ты ебанулась совсем? Останови тачку!       Безмолвие Даши с каждой секундой активнее порождает во мне адский гнев, лицо краснеет, готовое лопнуть от злости. Диссонанс от страстного наслаждения запредельной скоростью и страха навсегда остаться призраком в белом БМВ разрывают виски на части. Челюсть напряжена до предела, зубы готовы расколоться, в венах кипит сумбурная кровь. Мы вылетаем за пределы разноцветного города и я понимаю, что нет другого выхода, кроме как терпеть насильное похищение. На трассе Даша напрягает двигатель сильнее, машина готова взлететь от скорости, как пассажирский боинг. Я закрываю глаза ладонями, покрытыми противной влагой, борясь с паразитирующим адреналином, что сладостно ласкает мои нервы.       — Ты дуру из меня делаешь или реально не понимаешь, о чем я хочу с тобой поговорить? — спрашивает Даша, прочнее срастаясь пальцами с рулем.       — Блять, реально не понимаю, — я бросаю на Дашу замешкавшийся взгляд, ее лицо сосредоточенно и напряженно, словно стало стальным. — Ты думаешь, что я, бухая в хлам, помню, что сказала тебе? Я, блять, даже не помню того, что ты нас забрала.       — Забавно, — девушка кидает смешок в мою сторону, не отводя холодных глаз от лобового стекла. — Выглядела ты вполне адекватно.       — Хватит уже говорить загадками, Даша! Ты итак одна сплошная загадка, сколько можно-то?       — Я загадка? — Даша секундно выстреливает в меня взглядом, переполненным несогласием. — Кто там из нас «раскрытая книга»? Бля, вроде как я. А вот в тебе, Саш, секретов побольше, чем во мне.       — Каких секретов? — я морщусь от непонимания, боязно перебирая возможные слова, что я могла сказать Даше в ту сумбурную ночь. — Я ничего не скрываю, не вижу в этом смысла.       — Свои отношения с Лизой ты тоже не скрываешь? — голос Даши странно тухнет, превращаясь в бесполезный пепел.       — Нет.       — А со мной?       — Стоп, блять, — недовольство вырывается наружу, сковывая движения, — во-первых, у меня нет никаких отношений с тобой, во-вторых, у меня нет никаких отношений с Лизой. Еще вопросы?       Даша сбавляет скорость, мотор расслабляется и не гонит железного хищника вперед так отчаянно. Становится возможным рассмотреть стволы могучих деревьев, спрятанных в ночной мгле. Я наблюдаю за тем, как цифры на электронном спидометре убивают скорость, как Дашины пальцы ослабляют хватку, как разметка на дороге ярчает и белеет. Мы останавливаемся на неопрятной и пыльной обочине, давая автомобилю шанс на небольшой отдых.       — Ты утверждала, что я мешаю твоим отношениям с Лизой, — Даша туго выдыхает, пусто уставившись в окно, — да и я, блять, не слепая как бы.       — Ты бы больше слушала пьяных людей.       — Что у трезвого на уме, — девушка замолкает, понимая, что я четко знаю продолжение пословицы.       — Старперское выражение, — я недовольно фыркаю, связывая узлы из рук на груди, — ты бы еще сказала: в каждой шутке есть доля правды. Такая же хуйня.       — Что тебе нужно от меня?       — У меня такой же вопрос.       — Отвечай, — Даша злостно командует, я ощущаю, как ее нервы готовы порваться рыболовными лесками.       — Ничего мне от тебя не нужно. От вас обеих. Не была с вами знакома и проблем не было.       — В чем проблема? — девушка поворачивается ко мне, испепеляя суровым взглядом заледеневших голубых зрачков. — В том, что ты самой себе признаться не можешь в чувствах к кому-либо из нас? Пиздишь, получается, и мне, и Лизе.       — Ты ебешь, что я ей говорю, что я к ней чувствую, или пытаешься меня на понт взять?       — Ты мне сама все сказала, Саш, — вибрации в Дашином голосе доходят до моего сердца, мне становится не по себе от пустого и одновременно эмоционального диалога.       — Ты заебала говорить так, будто я помню, что тебе сказала. Нормально все расскажи.       Даша заметно погрустнела, воспроизводя в мыслях наш разговор, даже отголосков которого нет в моей помятой памяти. Салон автомобиля наполняется холодом, исходящим от девушки, ее внутренние льды возобновляют свои прочные стены. Я пересчитываю пальцы на ладонях, словно маленький ребенок, постигающий начальные знания математики. Даша смотрит куда-то под подошвы кроссовок.       — Мне надо покурить, — девушка снимает блокировку, резким движением открывает водительскую дверь и теряется в прохладе ночной трассы. Я выхожу вслед за ней, также сильно желая впустить в себя успокаивающий никотин.       Даша, облокотившись на белоснежный металл, закуривает терпкую сигарету. Я бесцеремонно подхожу к ней и прислоняюсь спиной к автомобилю чуть левее. Девушка молча протягивает мне пачку, в которой осталась последняя сигарета.       — У меня принцип, — я отдаю легкую коробочку обратно, Даша не торопится забрать ее у меня.       — Бери, у меня еще пачка в машине.       Я не спеша достаю сигарету, аккуратно прикусываю желтый фильтр, медля с ее поджиганием. Даша активно курит, не оставляя легким шансов на передышки между затяжками. Зажигалка в моей руке звонко щелкает, табак медленно тлеет между моих пальцев.       — Только Света помнит, что ты приехала, — я глубоко затягиваюсь, впуская внутрь плотный дым. — Мы с Машей — нет.       — Я уже поняла.       — Расскажи мне, что было, — спокойно прошу я, чувствуя, как трусость властвует надо мной, — пожалуйста.       — Света позвонила мне, сказала, что не может вызвать такси, не ехало. Сказала, что срочно надо домой, потому что у тебя с Лизой пиздец какой-то происходит, — Даша будто теряет голос, вдыхает колючий никотин и снова опускает голову вниз, раздрабливая почву взглядом. — Я не могла отказать и не приехать, хоть и была занята. Я тебе говорила быть осторожнее с Лизой, но понимаю, почему ты не послушала. Так вот, зная Лизу лучше всех, зная, какую хуйню она может натворить, я сорвалась и приехала за вами. Я хотела пересечься с Лизой, но, когда я подъехала, ее уже не было. По крайней мере, я ее не нашла. С вами проблем не было, вы залетели в тачку очень быстро, — девушка прячет пальцы в светлой челке, не стараясь привычно привести ее в порядок. — Маша заснула, Света всю дорогу смеялась со всего, а ты сидела тихо, молчала. Насколько мне было видно в зеркало, выглядела ты пиздецки убито. Всю дорогу думала о том, что могло случиться, винила себя, что не нашла Лизу, что не поговорила с ней. Мы подъехали к вашему дому, я помогла Свете разбудить Машу и попросила тебя остаться. Я спросила, что произошло, что за срочность, а ты в силу эмоций, не знаю, сказала, что ненавидишь меня, что все, что было между нами, — ебучая ошибка, что лучше бы ты не знала меня и не позволяла себе ненавидеть меня так сильно, что начала влюбляться, — Даша поднимает взгляд на мое заинтересованное и испуганное лицо, в ее глазах читается яркая боль. — Ты сказала, что, как только в тебе начинают просыпаться чувства к Лизе, я появляюсь и все порчу. Ты плакала, звучали твои слова, блять, очень искренне. Честно, это больно, потому что ты мне нравишься, а ты, оказывается, строишь отношения с моим лучшим другом, с моим самым близким человеком. Я хочу, чтобы ты была счастлива, поэтому решила не появляться в твоей жизни больше, позволить твоим чувствам к Лизе раскрыться полностью. Но это еще больнее. Я не смогла, как видишь, — Даша невесомым жестом указывает на себя и выдыхает последний полумертвый дым. — Я много думала над всеми твоими словами, все время, что меня не было, я думала о тебе. Просто скажи мне, что я тебе не нужна, и я отстану.       — Я не хочу это говорить.       — Почему?       — Я не знаю, — слова в моей голове погибают, я не могу подобрать подходящее описание бардака в избитом сердце. — В чувствах. К тебе.       — Ненависть?       — Хуже, — я бездушно ухмыляюсь, пуская по венам всю Дашину боль. — Влюбленность, кажется.       — Кажется?       — Не пойми неправильно, все намного сложнее.       — Объясни.       — Я не смогу объяснить, — я тяжело вздыхаю, внутри металлические ножи мучают сердце. Я будто проглотила лезвия, мне трудно выдавливать из себя слова. — Я сама ничего не понимаю, Даш. Мне нужно время со всем разобраться.       — Мне исчезнуть?       — Просто будь рядом.