Ануляриус

Невыразимцы стояли вокруг плотной стеной, направив на него палочки, и нараспев читали заклинание. Гарри закрыл глаза и понадеялся, что выглядел не таким испуганным, каким, черт возьми, себя чувствовал, пока магия внутри него вибрировала, концентрируясь в маленьком золотом кресте, украшенном золотыми же кольцами и рубинами, который висел у него на шее. Во всяком случае, выглядели они как рубины, если не присматриваться. — Транс темпум, — умудрился разобрать Гарри из быстрого напева, а затем все снова смешалось в поток гласных, согласных и латинского, который, к его сущему разочарованию, больше разделить на слова не удавалось. Гарри сжал руку в кулак, стараясь не терять спокойствие. От глубоких вдохов у него болела грудь — а может, из-за бурлящей магии. Спираль силы над его головой уже должна была приобрести фиолетово-зелёные оттенки — цвета, которые указывали бы на то, что он благополучно возвращался назад во времени, и Гарри надеялся, что всё идёт по плану, но не осмеливался открыть глаза и посмотреть. Если собираешься найти последний крестраж, то должен быть храбрым, — голос Гермионы эхом зазвучал в его голове. Гарри фыркнул (или фыркнул бы, если бы у него хватало на это дыхания). Разве кто-то мог даже допустить, что Гарри Поттеру может быть страшно? Но Гарри боялся. Невыразимцы заверили его, что будет совершенно безопасно вернуться в прошлое и поохотиться за последним крестражем Волдеморта, о котором они узнали, лишь когда в прошлом году появилась его, Волдеморта, тень, потому что до этого мало кто имел значение для истории. Конечно, Гарри нужно будет держаться подальше от своего юного «я», Дамблдора и важных чиновников Министерства, но он сможет открыто бродить по Косой аллее, и Хогвартсу среди студентов, и где угодно ещё, где бы Волдеморт ни спрятал, чёрт возьми, эту штуку. Гарри крепче сжал в руке крест. Не так легко невыразимцы восприняли перспективу его возвращения в настоящее. И все еще оставалось только догадываться, как выглядел крестраж и где Волдеморт его спрятал. *** Гермиона была единственной, у кого возникли подозрения. Тень Волдеморта сложно было распознать как реального человека: больше она была связана с дрожащими размытыми пятнами на стенах домов тех, кто носил Тёмную метку, с дрожью и беспокойством во сне и с убийством, которое закончилось именем МАРВОЛО, нацарапанным кровью на стене. Гарри был немного в шоке, услышав об этом, но, в конце концов, существовало много волшебников, носивших имя Марволо. А ещё это мог сотворить кто-то из поклонников Волдеморта, что вовсе не означало бы, что сам Волдеморт вернулся. Но Гермиона работала в совершенно новом магическом департаменте под названием «Тень», который был подразделением департамента тайн, пытавшимся вытащить некоторые из этих самых тайн на свет божий. Ещё они проводили множество образовательных программ — вроде «Почему оборотни не так опасны, как вы привыкли думать». Так что Гермиона знала множество заклинаний — необычных, потенциально опасных, если их использовать для передачи информации не в те руки, но сами по себе они не причиняли вреда. И она использовала одно из них, чтобы задать вопрос, на который можно было ответить, опираясь только на знания из прошлого, а затем заглянула сквозь время. Однажды ночью Гарри проснулся от кошмара и вдруг понял, что Гермиона колотит в его дверь. Он открыл ей и увидел, как она стоит на пороге, дрожа и вцепившись руками в мантию. Гарри никогда не забудет слова, которые она произнесла, глядя на него. — У Волдеморта был восьмой крестраж. *** Она сказала, что дух Волдеморта, блуждавший по окрестностям после столкновения с Гарри в его детстве, зацепился за какой-то предмет где-то в восьмидесятых годах где-то в Британии. Этот предмет, очевидно, можно было считать крестражем, потому что в нем осталась частичка души Волдеморта. Не то чтобы из этого становилось ясно, что это, где или почему оно продолжало функционировать как крестраж после того, как дух Волдеморта покинул его. Гермиона благодаря заклинанию могла погрузиться глубже, чтобы попытаться получить ответы, но это, скорее всего, убило бы ее. А оставить подругу в живых Гарри хотел больше, чем получить ответы. По крайней мере, ему было, от чего оттолкнуться. И он был единственным, кто мог совершить это путешествие. Хотя в нем больше не было крестража, он мог использовать что-то вроде… эха (так описать это чувство Гарри было проще всего), оставшегося после него. Гермиона сказала, что ей его описание напомнило дельфинов, которые охотились, отражая звуковые волны от объектов на своём пути. Гарри мог чувствовать слабое эхо в уничтоженных остатках дневника, хранящихся в кабинете Дамблдора, и в мече Годрика Гриффиндора, который даже не был сам по себе крестражем. Поэтому именно Гарри должен был вернуться в прошлое, найти крестраж, а затем вернуться в настоящее, чтобы уничтожить его, что было гораздо проще, чем пытаться понять, где хранится крестраж в их времени. Гермиона даже опасалась, что когда-то в прошлом его уже могли уничтожить, но неправильным образом, поэтому им придётся охотиться за рассыпавшимися осколками, если… И тут боль сдавила всё тело. У Гарри больше не получалось прятаться в собственных мыслях и он открыл глаза, увидев полыхнувший свет, и почувствовал себя так, словно кто-то поднял его за шкирку и встряхнул, а потом он очень долго больше ничего не осознавал. *** Гарри тихо, но быстро шёл по забрызганной дождём Косой аллее. Давно уже он не видел такого ливня: вода лилась с его макушки на булыжники и собиралась в такие лужи вдоль водосточных желобов, что Гарри подозревал, что наступив даже в одну из них он моментально испортит ботинки. У него получилось. Он пришел в себя посреди глухого переулка недалеко от Косой аллеи, и хотя все казалось прежним, когда он обошёл несколько зданий, мягко светящиеся рубины на кресте успокоили Гарри. Ему нужно было лишь прикоснуться к ним, чтобы узнать время, и золотые цифры, вращаясь, повисли в воздухе перед его лицом. 19:16, 3 августа 1983 года. Гарри потребовалось пять минут, чтобы выровнять дыхание, но вскоре, расправив плечи, он покинул переулок. И если ливень окажется худшим, с чем он столкнётся в этом времени, он будет очень удивлён. Большинство людей на Косой аллее мало чем отличались от него: похожие друг на друга в сбившихся в ком мантиях с капюшонами, они небрежно и не останавливаясь шагали по мостовой. Гарри без проблем смешался с толпой, слегка сбавив шаг, когда добрался до Лютного переулка. Стоит завернуть туда, и он может навлечь на себя опасность независимо от того, как будет пытаться этого избежать. Магические ловушки не игнорировали его, в отличие от окружающих людей. Но ему нужно было подобраться как можно ближе к «Горбину и Бэрксу». Гарри полагал, что это как минимум не менее подходящее место для крестража, чем Хогвартс. Том Риддл работал здесь; его дух, возможно, вернулся сюда как в знакомое убежище. И, конечно, Волдеморт, даже будучи дрейфующим призраком, захотел бы спрятаться в предмете, имеющем какую-то ценность, а не в обычном камне или дереве. Гарри произнес несколько заклинаний, которые зачернили его тень до такой степени, что она едва не поглотила его, делая черты лица слабо различимыми, и добавил побольше чар отвлечения внимания — вдобавок к тому безразличию, с которым к нему и так относились прохожие. Невыразимцы сказали, что большинство людей будут игнорировать его согласно общей концепции путешествий во времени, но Гарри не мог избавиться от паранойи. Он медленно двинулся по переулку в сторону «Горбина и Бэркса», топая, как недовольный школьник, идущий выполнять неприятное поручение. Заклинания ли или особенности путешественников во времени, а может, и то, и другое, сработали: взгляды прохожих скользили мимо, а единственная женщина, которая все-таки смотрела на него с минуту, отвернулась с заметным зевком. Ободренный, Гарри остановился у витрины «Горбин и Бэркс», оперся рукой о стену и закрыл глаза. Способность обнаруживать «эхо» крестража он оттачивал три отчаянные недели, и теперь она безошибочно скажет ему, было здесь что-то или нет. Гарри медленно погрузился в глубь сознания, в то место, которое научился находить только благодаря интенсивным занятиям окклюменцией после войны, а затем послал то, что казалось ему импульсом тьмы, ненависти и гнева — самые сильные эмоции, которые он помнил от Волдеморта, — через шрам. Если это сработает, он должен будет почувствовать ответный «зов» тех же эмоций. К его удивлению, это и правда сработало. Эмоции с удвоенной силой нахлынули на него, и он почувствовал себя так, словно холодная рука потянулась и коснулась его лба. Гарри открыл глаза и тупо уставился на входную дверь магазина. Он не ожидал найти крестраж с первой попытки — как, впрочем, не ожидал и уничтожить сразу же. Гарри удивленно покачал головой и достал палочку. Что же, придется пойти и забрать его. И ему придётся усыпить любого, кто встанет у него на пути, хотел он того или нет. Предмет находился рядом с дверью; должно быть, именно он вызывал такое сильное эхо. По крайней мере, это означало, что Гарри не придется заходить внутрь или справляться с кучей ловушек, которые наверняка расставили Горбин и Бэркс. Прежде чем Гарри успел привести в исполнение свой план, дверь открылась и оттуда вышла закутанная в черное фигура с маленькой чашей в руке. Взгляд Гарри притянуло к ней как магнитом. Эхо все еще раздавалось вокруг и стало сильнее, когда дверь открылась; это, наверное, и был крестраж! Чаша была неглубокой, сделанной из потускневшего серебра, но Гарри показалось, что он смог разглядеть сбоку толстую букву «С» Салазара Слизерина. Ликуя, он пробормотал: «Акцио чаша". Она вылетела из рук покупателя, и тому полагалось лишь на мгновение оглядеться по сторонам, а потом придумать самому себе какое-нибудь объяснение, которое имело бы для него смысл, например, что ему не понравилась чаша и он отнес ее обратно в магазин. За исключением, конечно, того, что, хотя чаша начала двигаться в сторону Гарри, покупатель резко развернулся и поймал ее. И уставился прямо на Гарри и увидел его. Гарри не знал, как такое могло произойти, но у него не было времени на поиски ответа. Он влетел в человека тихо и стремительно, врезавшись плечом в плечо чиновника Министерства, или замаскированного Люциуса Малфоя, или кто бы это ни был. Тот не ожидал грубой силы — маггловской тактики вместо магии, — и рухнул на землю. Гарри с силой ударил ногой, выбив чашу из руки фигуры, и она отскочила и зазвенела, катясь по камням. Он подхватил её свободной рукой, не обращая внимания на сильный удар по ребрам снизу. Он переносил боль и похуже. Но короткая борьба сбросила капюшон с головы незнакомца, и когда Гарри повернул голову, то встретил знакомый пронзительный взгляд ужасных черных глаз. Северус Снейп. Дерьмо. Я не думал, что он может влиять на историю… но, конечно же, он может. Гарри вскочил на ноги. Но теперь у Снейпа была его палочка и он поднял ее; его взгляд был прикован даже не к чаше, которую Гарри пытался у него украсть, а к лицу Гарри. — У тебя глаза Лили, — прошептал он и наложил на него Ступефай. Опрокинувшись затылком на жёсткий камень и сжимая чашу в руках, Гарри успел осознать лишь одну мысль, ясно крутившуюся в сознании: «А так всё хорошо начиналось».