Нечестивые джентльмены

      Глубокое красное свечение просочилось сквозь шторы и залило комнату, пока солнце медленно падало в объятия вечера. Я перебирал колоду карт, аккуратно помечая тузы. Других занятий не предвиделось. Моё ожидание растянулось уже на два с лишним часа, которые прошли в попытках сохранять видимую непринужденность. Я закинул ноги на стул и намеренно съехал чуть ниже.       На лестнице раздался звук шагов, потом до меня донёсся запах мыла и выделанной кожи. Дверь тихо приоткрылась, и внутрь вошёл Харпер. Положил фуражку на вешалку, следом повесил своё тяжёлое пальто. Он выглядел усталым, как и всегда.       — А, это ты? — спросил я.       — Разве меня так долго не было, что ты уже успел забыть?       — Как бы я смог? Твоё имя каждый день мелькает в газетах. — Я отложил колоду в сторону. — Судя по последней статье, полагаю, тебя есть с чем поздравить?       — Полагаешь? — Харпер стянул перчатки и бросил их на кипу газет, лежащих передо мной на столе.       — Газетчикам уже случалось ошибаться, — сказал я.       — Да. Что правда, то правда.       Харпер упал в кресло напротив моего. Он прикурил сигарету и глубоко затянулся. Правая рука сгибалась уже почти как здоровая. Только толстый красный шрам через всю ладонь остался свидетельством серьёзной гнойной раны.       — Твоё второе имя написали с ошибкой, кстати говоря.       — Да? — Харпер, сощурившись, окинул взглядом груду бумаг. — Иуваал. Хорошо хоть не Иуда. Ну и пусть их. Я просто рад, что наконец-то расправился со слушаниями и судебным процессом.       — Значит, всё закончилось?       — Со всем покончено. Я лично сегодня днём был у виселицы, чтобы убедиться. Настоятель совершенно точно мёртв, и его дело закрыто.       Если верить газетам, настоятель Грили приказал капитану Брэндсону убрать лорда Седрика, чтобы не придавать огласке подписанное последним признание. Согласно которому, оказывается, оба они были замешаны в убийстве несчастной девушки. Журналисты выставляли Седрика добрым человеком, жизнь которого подорвали секундный гнев и ужасное стечение обстоятельств. А вот настоятелю Грили отводилась крайне зловещая роль. В статье даже присутствовал намёк, что он шантажировал лорда смертью племянницы.       Это было блестящее художественное произведение, сотканное Харпером из признаний и крошечной улики. Я особенно отметил деталь с револьвером Брэндсона, оставленным на месте убийства лорда Седрика.       Если б ему хотелось, Харпер мог бы позволить себе немного хвастовства или самодовольства. Он несомненно достаточно потрудился и их заслужил, но вместо этого был молчалив и задумчив. И вёл себя так, словно у него осталось ещё одно незаконченное дело. Я начал тасовать колоду, чтобы чем-то занять руки.       Газеты упоминали и кое-что другое, но я ждал, когда Харпер сам об этом заговорит.       — Сыграем в карты? — предложил я.       — Подожди немного. Так хорошо просто сидеть тут и ничего не делать.       — Не так-то это и просто, чтоб ты знал. Я уже две недели пытаюсь просто сидеть, ничего не делая.       — У тебя здесь стало заметно лучше. Перекрасил стены в белый?       — Нет, просто помыл.       — А-а…       Харпер не слишком прислушивался к беседе. Я достаточно хорошо его знал, чтобы распознать, когда он пытается подвести разговор к неприятной теме. Руки сами разложили карты для солитера. Харпер какое-то время молча курил.       — Я удивился, сколько людей пришло посмотреть на его повешение, — сказал он в итоге. — Даже не думаю, что он заметил меня в толпе.       Я не знал, что на это ответить. Весь прошедший месяц Харпер полностью посвятил рьяному уничтожению настоятеля. Он сутками просиживал в доме правосудия, давая показания и предъявляя доказательства. Казалось, всё, что ему надо — это публичная казнь Грили. И вот он её получил. Настоятеля не постигло наказание за все его настоящие преступления. Нанесённый им вред так никто и не исправил. Единственное, что дала Харперу казнь — это месть. Я не мог сказать, было ли её достаточно.       — Сюда можно положить королеву, — предложил он, пока я крутил карты в пальцах.       Я кивнул и так и сделал.       Длинные колонки цифр и мастей равномерно разрастались. Наконец у меня осталось только две карты, и ни одна из них не подходила.       — Можно обменять их на другие из колоды, — сказал Харпер.       — Советуете мне жульничать против самого себя, капитан?       — Мне говорили, это обычная практика.       Он сделал последнюю затяжку и затушил сигарету об газету. В воздухе заклубился запах жжёной бумаги и табака.       — Сегодня не хочется.       Я отложил обе карты в сторону.       — Мне показалось, или у тебя правда там лежит бутылка вина? — спросил Харпер, пока я складывал карты обратно в одну стопку.       — Лучшее из Подземелий Преисподней. Будешь?       — Думаю, да.       Харпер коротко улыбнулся. Ему шла улыбка. Она разглаживала линии от усталости и переутомления, которые залегли в уголках его глаз.       Я встал, откупорил бутылку и передал её Харперу.       — Без бокала? — спросил он.       — Их разбили все до единого. Никак не раздобуду новых. Как насчёт миски? — предложил я, думая, что его это повеселит.       — И так хорошо.       Я вернулся в кресло и стал наблюдать, как Харпер осторожно берёт бутылку левой рукой. Это выглядело на удивление естественно. Сделав глубокий глоток, он отставил вино в сторону.       — Ты нашёл Эдварда? — спросил он.       — Да. У него всё нормально. Как и у твоей сестры.       — Они до сих пор не наткнулись друг на друга?       — Наткнулись.       Я заткнул горлышко пробкой, чтобы плотный запах не проник в комнату.       — И? — не выдержал Харпер.       — И твой зять, видимо, святой. Он начал работать с Добрыми Согражданами. А кроме того, кажется, помирился с твоей сестрой. У них всё довольно неплохо.       — Рад слышать, — кивнул Харпер.       — Вино от Сариэля. В знак благодарности.       Харпер снова кивнул, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, а я продолжил тасовать карты. Я не стал его трогать и разложил ещё один пасьянс. Рано или поздно Харпер расскажет то, что мне и так уже известно из газет. Можно было бы не оттягивать и самому завести речь, но какой в том смысл? Как и он, я не возражал против того, чтобы подождать.       Мне нравилось просто сидеть вместе с ним. Так легко, не тягостно.       — Белимай, — наконец сказал он.       — Да, — поднял я взгляд в ответ. Его глаза до сих пор были закрыты, голова чуть наклонена, словно он вот-вот провалится в сон.       — В газетах писали ещё что-нибудь обо мне?       — Кроме того, как отважно ты служил на благо Правосудия и какой у тебя мужественный профиль?       — Да, кроме этого. — Голос Харпера звучал серьёзно, но сам он по-прежнему полулежал в кресле.       — Упоминали, что тебе могут предложить чин настоятеля. Не исключено, что в Доме Инквизиции Ковенант. — Я опустил глаза на карты.       — Мне предложили.       — О. Что ж, тогда ещё раз поздравляю.       Я отложил карты в сторону. Аббатство Ковенант находилось далеко от Подземелий Преисподней и далеко от меня. Будучи тамошним настоятелем, Харпер вряд ли мог бы появляться на людях в моём обществе. Или в обществе любого Блудного.       Я понял, что его последнее незаконченное дело касалось меня.       — Так когда ты уезжаешь?       — Я не принял предложение.       — Не принял?       Я был настолько готов к другому ответу, что не сразу понял, о чём он говорит.       — Нет. Я подал прошение об отставке.       — Ты что?       — Я ушёл в отставку. — Харпер открыл глаза и посмотрел на меня. — Покончил с Инквизицией так же окончательно, как и настоятель Грили.       — Почему? — уставился я на Харпера.       Он ничего не сказал. Просто несколько мгновений молча смотрел на меня, а потом отвернулся и откупорил бутылку. Глотнул ещё вина, поднял пробку правой рукой и аккуратно затолкал её в горлышко.       — Если не хочешь говорить — не надо, — сказал я, когда молчание затянулось. И сдал себе ещё карты — никчёмную комбинацию двоек, вальтов и четвёрок. Я скривился и бросил их на стол.       — Ты же знаешь, что Брэндсон не нанимался на корабль и не сбежал, да? — спросил Харпер.       — Я решил, что ты его убил. А что?       Харпер опустил глаза на свою ладонь со шрамом, потом задержался на бутылке вина, а затем перевёл взгляд обратно на меня.       — Тебя не волнует, что я убил двоих и подделал доказательства только ради того, чтобы увидеть публичную казнь настоятеля Грили? Только чтобы утолить свою жажду мести?       Меня это не волновало абсолютно, но могу понять, почему тревожился он.       — Преступлений у настоятеля было более чем достаточно, чтобы заслужить свою участь сполна. И то же самое, думаю, можно сказать и про лорда Седрика и капитана Брэндсона. Мы оба знаем, что других способов заставить их понести наказание не существовало, — ответил я Харперу.       — Брэндсон был просто идиотом.       Он отпил ещё вина.       — Харпер, — сказал я, — он это заслужил. Поверить не могу, что ты так не считаешь.       — Я знаю, что заслужил, — спокойно ответил он.       — Тогда к чему был весь этот разговор? — возмутился я.       — Я рассказываю тебе, почему подал в отставку.       — А. — Я снова поменял местами карты. — И почему же?       — Я знал, что настоятель Грили защищал лорда Седрика, потому что они были друзьями, но до сегодняшнего дня никогда не отдавал себе отчёта, что и сам мог бы сделать подобное. Как и со Скотт-Беком. Ему настоятель тоже помогал и покрывал его дела, потому что тот был его другом.       — Ублюдком он был. Все они, — сказал я. Довольное лицо Скотт-Бека, когда он склонился надо мной и вспорол моё тело, до сих пор слишком легко всплывало в памяти.       — Да, но сами-то при этом считали, что поступают правильно…       — И ошибались, — отрезал я.       — Ты дашь мне договорить или нет?       — Ладно-ладно, продолжай. «Они считали, что поступают правильно…»       — В точности как я верю, что прав…       — Но ты-то действительно прав, — быстро вставил я.       — Белимай.       — Ладно, договаривай. Больше перебивать не буду.       Я откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди.       — Я только хочу сказать, как понял, что тоже теоретически способен сознательно нарушить закон, как и настоятель. — Харпер быстро глотнул вина. — Давай посмотрим правде в глаза, Белимай: из меня вообще неважный священник, а уж инквизитор… Букву закона, пожалуй, не назовёшь моей сильной стороной. И это не изменится даже с чином настоятеля. В своём роде я буду ничем не лучше Грили.       — И поэтому ты подал в отставку, — уточнил я.       — Поэтому я отказался становиться настоятелем. А подал в отставку просто потому, что больше не хочу продолжать там работать. Я устал от всего этого, — покачал Харпер головой.       — И что теперь?       — Теперь? Мне просто хочется быть счастливым. Радоваться жизни.       — Быть счастливым, говоришь, — с подозрением протянул я. Какая обманчиво простая фраза. Она могла означать что угодно. — И как же ты планируешь быть счастливым?       — А как ты? — перевёл он вопрос на меня.       — Я тебе не тот, у кого для всего заготовлен план. Это по твоей части.       — Верно, — признал Харпер.       — Так и каков план?       Я поднял последние сданные карты. Всё такие же крайне неудачные, но мне хотя бы нашлось, чем занять руки.       — Я возвращаюсь обратно в усадьбу Фостер. Она моя, и мне давно пора привести её в порядок.       — Стало быть, простая жизнь сельского землевладельца?       Я плюнул на имеющиеся карты и достал три новых из колоды. Харперу-то никто не запрещал идти, куда пожелает. Или найти своё счастье, где пожелает. От досады я шлёпнул картами рядом с оставшейся колодой.       — Разве тебе не хотелось бы уехать отсюда, будь такая возможность? — спросил он.       — Что, вот так взять и бросить смог и Инквизицию?       Разумеется, мне хотелось. Не существовало ни одного Блудного из тех, кого я знаю, кто бы не мечтал выбраться из города, но нам путь преграждали законы и стража.       — Тебе бы пришлось оставить позади свой дом, друзей… вообще всё, — сказал Харпер. — Знаю, что многого от тебя прошу, но я должен.       — Ты серьёзно? — Я уставился на Харпера. — Серьёзно хочешь, чтобы я уехал с тобой?       — Ты без меня не собирался уходить с колокольни Белой капеллы, — ответил он. — Почему я тогда должен бросать тебя здесь?       — Это едва ли равноценные вещи.       — Мы можем уехать сегодня, пока моё имя всё ещё числится в списках действующих инквизиторов. Надо только обменяться пальто. Клерки на станции Грин Хилл и так думают, что ты — это я.       — Харпер, а что если мы приедем в твоё поместье, а там…       — Нас обнаружат? Мы подвергнемся атаке от армии саранчи? — Он пожал плечами. — Кто знает, что случится, но я хочу посмотреть. А ты, Белимай?       — Что если мы увидим, что друг друга на дух не переносим? — спросил я.       — Дом большой. Что-нибудь придумаем, уверен.       — Я серьёзно.       — Ты слишком серьезен.       Харпер стянул с плеч инквизиторскую шинель и бросил её мне.       — Люди всё равно узнают… — предупредил я его.       — Не узнают, если мы будем осторожны.       — Не всё так просто, Харпер.       — Всё именно так. Просто пойдём со мной.       Я уставился на него, пытаясь представить, что бы сделал, если бы отказался. Я не настолько трепетное создание, чтобы взять и зачахнуть от горя, и смог бы пережить его потерю. Вот только мне не хотелось.       Наконец я надел шинель. Она всё ещё хранила тепло тела Харпера и знакомый запах его кожи. Я застегнулся и расправил воротничок. Мне вполне подошло.