Мир синего цвета

Нелли сидела в соседней маленькой комнатке, где были лишь две кровати, стоящие почти вплотную друг к другу, маленькая тумбочка, один почти завядший цветок в горшке и атмосфера абсолютного запустения. Она испытывала сильное ощущение дежавю, потому что опять пялилась в стену. Сначала она пыталась подслушать, о чём говорили в той цветастой комнате, как назвала её про себя Нелли. Судя по голосам, к ним присоединились ещё несколько человек после того, как её закрыли здесь. Судя по повышенным тонам, разговор был не из лёгких. Она отчетливо слышала голос Эмили, которая пыталась объяснить что-то всем остальным, и, кажется, не слишком преуспевала. Со временем Нелли это надоело. Они говорили слишком тихо и постоянно перебивали друг друга, так что что-то разобрать было почти невозможно, и она решила осмотреть комнатку. Нелли мучилась совестью, ведь так делать было не слишком хорошо, впрочем, как и подслушивать, но она решила, что обстоятельства позволяют ей немного нарушить правила. Заглянув в тумбочку, под кровати, под матрасы, и во все углы, она не нашла абсолютно ничего хоть сколько-то стоящего. В тумбочке были книги с какими-то жутко сложными названиями, судя по всему, по физике. Под первой кроватью не было ничего, под второй было грустное зрелище: труп насекомого. Нелли даже была слегка разочарована, что не нашла ничего инопланетного и фантастического, но как раз в этот момент голоса затихли, а через пару секунд дверь открылась. Однако вместо того, чтобы вывести её оттуда, Эмили зашла в комнатку, и села на другую кровать, напротив той, на которой сидела Нелли и заговорила: - В общем, всё улажено. Более или менее. Давай так: мы немного отдохнем, поедим, Лея зашьет мне рану, а потом я тебе все объясню. – Эмили нервно вздохнула и не вполне уверенно продолжила, - А потом я верну тебя домой. Ладно? Нелли хотела было протестовать, но посмотрев на Эмили, поняла, насколько той нужен был отдых. Она выглядела измученной, хоть и старалась не подавать виду. Засохшая и не очень кровь на одежде, лице и руках, синяки под глазами, бледная кожа, слегка трясущиеся руки и такой взгляд, что Нелли тут же постыдилась чуть было не проявленному эгоизму. Да и она сама действительно устала, и была бы очень не против поспать и поесть, в любом порядке. Так что она молча кивнула, а Эмили в ответ даже слегка улыбнулась. - Мартин, проводи Нелли, пожалуйста, - крикнула она в соседнюю комнату. Молодой человек лет двадцати заглянул в комнату. У него была смуглая кожа и строгие черты лица, несмотря на которые он всё равно каким-то образом выглядел дружелюбно. - Нелли, верно? Я - Мартин. Пойдём, подыщем тебе комнату, и еду какую-нибудь. Может, тебе надо переодеться? Нелли сидела без куртки, которую повесила на вешалку в цветастой комнате, поэтому сейчас она была в черных брюках и белой строгой блузке, которая была бы более официальной, если бы не великолепный рисунок лилии, вышитый на правом рукаве золотыми нитями. Пуговицы были так же позолочены. Конечно, всё это производило бы гораздо большее впечатление, если бы не было помято так сильно, будто по ней проехалась машина. Что ж, последние сутки были тяжелыми. Нелли задумалась, после чего ответила: - Да, было бы неплохо. Я чувствую, что моя одежда немного не соответствует окружающей обстановке. - Мягко сказано, - высказалась Эмили, - Ладно, я поищу что-нибудь тебе. Эмили вышла из комнаты, а Мартин кивнул Нелли в сторону одного из коридоров, и она оба двинулись в ту сторону. Он привел её в другую комнатку, которая была ещё меньше и скромнее, чем предыдущая, однако при том выглядела более чистой и аккуратной. Здесь стояла одна кровать, маленькая тумбочка со светильником, на стене был один крючок и… всё. Не сказать, что Нелли была разочарована, после всего произошедшего она не могла жаловаться. Да, раньше она не ночевала в подобной обстановке, но не была расстроена по этому поводу. В конце концов, последние сутки – это самое увлекательное и пугающее, что происходило с ней за всю её жизнь. Так что она с улыбкой поблагодарила Мартина. - Да не за что. Это как бы наша обязанность, - со смешком ответил Мартин, - Вроде как попытка компенсации за принесённые неудобства. Хотя неоднократный риск для жизни вряд ли можно так легко компенсировать. Ладно, я тебе сейчас еды принесу, ты пока обустраивайся. - Вы могли бы просто меня пристрелить. – ответила Нелли с лёгким смешком, - Ну знаешь, с фразой: «Ты слишком много знаешь». Но вы этого не сделали. Более того, Эмили не сказала, наверное, но она меня спасла целых два раза, так что вроде как это я у неё в долгу. Мартин лишь улыбнулся, покачал головой, и ушел. А Нелли начала обустраиваться. Точнее, так как у неё с собой не было буквально ничего, она начала осматривать комнату. На осмотр ушла минута, и этот оказался ещё печальнее, чем предыдущий. Комната была совершенно пустой. Кроме мебели, постельного белья и светильника, тут не было ничего. А потому Нелли ничего не оставалось, кроме как сесть и ждать, когда вернётся Мартин, с твердой уверенностью, что если за полчаса к ней никто не придёт, то она отправится исследовать территорию сама. Потому что ей никто не запрещал. А что не запрещено, то, как известно, разрешено. В то же время Эмили сидела в комнате Леи, выпивая вино, чтобы заглушить боль. Они экономили на лекарствах, когда могли, и Эмили была совсем не против заменить обезболивающее на спиртное. Лея зашивала рану Эмили молча. И эта тишина была тяжёлой и злой, будто захватив эту комнату, она садилась на плечи и по-змеиному неспешно душила присутствующих. Они редко ссорились, и, пусть и не были подругами, но температура их отношений никогда раньше не опускалась ниже нуля. Эмили хорошо её знала, очень хорошо, и могла предугадать почти все реакции Леи, но сейчас ей было не по себе. Когда Лея злилась, она кричала. Некоторые, когда злятся, начинают повизгивать, но её крик был строгим и сильным, отчасти сбивающим с ног. Она могла крушить вещи, кричать и отчитывать её, и это было именно то, к чему Эмили была готова. Но не эта гробовая тишина. Внутри Эмили будто ворошились змеи, питаясь этой жуткой атмосферой. То, что она сделала, выходило за всякие рамки. Но она ни о чем не жалела. Взгляд Эмили упал на одну из множества стопок книг, которые однажды выселят Лею из её комнаты, пытаясь разглядеть потрепанную обложку верхней книги, которая имела длинное и сложное латинское название. Эмили не знала латынь, но поняла, что одно из слов было «анализ», а на картинке были человеческие органы, которые уж точно не стоило добавлять на обложку. Эмили подумала, что бесчисленные медицинские книги, которыми полнилась комната Леи, однажды обязательно всплывут в одном из её многочисленных кошмарах. Она отвела взгляд, стараясь ни о чём не думать, и дать алкоголю затуманить ей разум. Лея тем временем думала о своем прошлом. Задумавшись о глупых поступках и их последствиях, ей вспомнилось, как в старшей школе она впервые влюбилась. Новая одноклассница, Эмма, с глубокими карими глазами сразу её очаровала. А когда она наконец-то набралась храбрости и призналась в чувствах, Эмма ответила взаимностью, и это был самый счастливый день в её жизни. До сих пор Лея вспоминала о том дне с улыбкой, несмотря на то что произошло позже. Лея, спустя пару месяцев, выбирая подарок Эмме на день рождения, была неосторожна и её мать узнала об этом. На расспросы о том, для кого подарок, Лея не смогла долго врать. Она никогда не умела врать матери и много раз проклинала себя за это. Хотя строгий взгляд этой женщины мало кто выдерживал, казалось, она могла в буквальном смысле подчинить своей воле любого незнакомца, что уж говорить о дочери. На следующий же день мать перевела Лею на домашнее обучение, и усердно следила за тем, чтобы лишить дочь всякой связи с внешним миром. Мать Леи, Моника, строгая и скупая на эмоции женщина, яро верила в священность и важность их миссии, а также свято верила в то, что все её члены должны отдавать себя ей полностью, без остатка, ни к чему и ни к кому не привязываться, посвящая всю жизнь только общему делу. Её сестра, Лея, за год до рождения племянницы умерла на одном из множества заданий, что очень сильно сказалось на Монике. Та, в честь сестры, и назвала дочь. Иногда Лее казалось, что её мать делала всё только ради сестры. Отца своего Лея не знала, её мать забеременела от незнакомца лишь для того, чтобы было кому продолжать их дело. Здесь и блуждали её мысли, когда Лея закончила зашивать рану Эмили. - Можешь идти, - Лея сама внутренне содрогнулась от того, как холодно это прозвучало. Слишком холодно. Слишком в духе её матери. Она ненавидела себя в такие моменты. Эмили, за раз допив вино, встала с кровати, и, даже не взглянув на Лею, направилась к двери. Внутренне Эмили уже успела сильно распалиться, злясь на тишину и холодность Леи больше, чем на любые слова, которые та могла бы произнести. В своей голове она уже во всю ссорилась с подругой. Да, она пошла на большой риск, но она не идиотка. Она бы не пошла на него, если бы не считала, что риск оправдан. Спасение человеческой жизни того стоит, разве нет? И если нет, то тогда чем вообще они здесь занимаются? И Лея не имеет права так себя вести с ней. Она больше не маленькая девочка. Но у двери, уже взявшись за ручку, её что-то задержало. Точнее, не что-то, а алкоголь в крови. В трезвом состоянии она бы поддалась обиде и вышла молча, но спиртное начало действовать, поэтому она развернулась, и высказала, глядя в глаза Лее: - Ты можешь хоть раз не вести себя как сука? Хоть один раз сесть и выслушать, понять человека, а не обвинять его, узнав следствие, но игнорируя любую причину? Ты никогда не задумываешься, что на чаше весов опуститься ниже, если речь идёт о миссии. Ты то должна понимать, почему я это сделала, ты ведь врач в конце концов. Неужели человеческая жизнь для тебя ничего не значит? - вдруг Эмили стало так обидно, что она просто развернулась к двери, открыла её, и почти переступила порог, когда до неё донесся голос с едкими, как яд змеи, интонациями: - А тебе можно хоть раз что-то доверить? Чтобы ты не притащила с собой человека, не подвергала нас всех опасности, и не рисковала нашей миссией, а просто сделала то, что тебе, мать твою, поручили? И да, человеческая жизнь важна для врача, но когда твой пациент лежит перед тобой на больничной койке. А мы говорим о твоём глупом душевном порыве. И это разные вещи. – Лея практически рычала. – Ты хоть понимаешь, как безответственно было с твоей стороны, во-первых, перенестись у них на глазах, а во-вторых, притащить сюда чужого человека? - Ты обвиняешь меня в безответственности? Я приняла решение, исходя из своих суждений, но оно не было безответственным или безрассудным. Я взвесила плюсы и минусы, и поняла, что не могу пойти на такой шаг. Я не могла позволить убить невиновного человека, убить по моей вине. Возможно, я бы и смогла жить с этим дальше, но я не хотела. И ты сама прекрасно знаешь, чем может быть чревато такое вмешательство в судьбу того мира. А если бы я не перенеслась и пожертвовала жизнью, то они заполучили бы камень! Я действовала по ситуации, не больше, не меньше. Так иногда поступают взрослые люди, а не делят вещи на черное и белое. Взрослые люди иногда позволяют себе что-то чувствовать. - Ах, чувствовать, говоришь? - Лея подошла на шаг ближе, - И что дальше? Примем её в нашу команду? Будем устраивать ночные посиделки с ней, делиться сплетнями, одалживать друг у друга одежду и прочие глупости? Как ты себе это представляешь? Что теперь с ней делать? Конечно, ты об этом не думала, ты слушала своё сердечко, не так ли? - А что я должна была сделать? Умереть там, в том поле? Позволить им расстрелять нас? Лея на несколько секунд замолчала, потом открыла рот, собираясь что-то ответить, но Эмили увидела в её глазах достаточно, чтобы сделать выводы и перебила её с горьким смешком: - Ну да, конечно. А чего я ожидала? Ты бы по мне не горевала. Ты бы отнесла меня к сопутствующим потерям. – Эмили опустила голову, переводя взгляд на трещины в полу. Силой воли она сдерживала каждую слезинку, и те готовы были удушить её. Со стороны Леи послышался саркастичный смешок: - А ты обижаешься на это? На мой прагматичный подход, на логичные суждения? У тебя всё сводится к эмоциям, к своим личным желаниям и чувствам. Разве это не эгоистично? Ты и представить себе не можешь, что иногда приходится чем-то жертвовать, чтобы защитить наш секрет, иногда приходится что-то терять! Эмили неосознанно сделала шаг назад, как от удара. Возможно, это говорил в ней алкоголь, и, возможно, ей покажется это пустяком, когда она протрезвеет, но сейчас ей стало слишком больно, чтобы продолжать спор. Она была адски уставшая, ей было больно, и страшно, и очень одиноко, так что всё, что она смогла выдавить из себя, это: - Не смей говорить мне о потерях. После чего развернулась, и быстрым шагом направилась вглубь коридора, подальше отсюда, не оглядываясь.