Мир синего цвета

Нелли всегда считала, что потолок – недооцененная часть комнаты. Все почему-то в первую очередь стремятся поклеить красивые обои, расставить роскошную мебель, однако потолку обычно не уделяют столько внимания, ведь большую часть времени мы его не видим. Точнее, не обращаем на него внимания. Да, возможно мы не смотрим на него в течение дня, но это длится до тех пор, пока не наступит ночь. Мы смотрим на потолок, когда засыпаем. Мы смотрим на него, когда просыпаемся. Когда отдыхаем. Когда устаем настолько, что не можем больше смотреть перед собой, и в отчаянии поднимаем голову, пытаясь сдержать слёзы. Мы смотрим вверх, когда говорим о чем-то высшем. О Боге, или ангелах, или умерших. Мы смотрим на него в самые уязвимые минуты, минуты спокойствия, и благоговения, минуты слабости и уязвимости. Нелли ненавидела потолок, под которым просыпалась и засыпала последние 17 лет своей жизни. Он был роскошным, чересчур роскошным, слишком роскошным. Белый мрамор, украшенный рисунком из золота. Лилиями. Это всегда были лилии. Повсюду. У этого потолка не было ни единого скола, ни одной трещины или неровности. Он был до боли идеальным. И Нелли ненавидела его за это. Иногда она даже думала о том, чтобы специально его испортить, хотя бы немного. Но она всегда знала, что не сделает этого. Хоть ей и было приятно мечтать об этом. Нелли часто представляла, как встаёт на стул и с помощью молотка или любого другого инструмента раскалывает эти лилии, крошки и пыль летят на пол, золотой рисунок рушится навсегда. Или же воображала, как закрашивает его. Берет самую простую, дешевую краску и закрашивает это великолепие неровными полосками. Она никогда не задумывалась над практическими составляющими этого плана: насколько сложно разрушить мрамор? Будет ли держаться краска? Ей было всё равно. Потому что она знала: дальше мечтаний это не зайдёт. Она трусиха, напоминала себе Нелли каждый раз, думая об этом. Трусиха. Каждое утро, каждого дня, в течение всей своей жизни, просыпаясь под этим потолком она видела в лилиях приговор: «ты всегда будешь к нам привязана». Каждую ночь, мучаясь от бессонницы, пытаясь быстрее погрузится в уютные объятия сна, она видела в лилиях реальность: проснувшись, она вновь увидит их. Во сне она может быть кем угодно, но она неизменно будет возвращаться в реальность. Нелли любила сны. Но ненавидела такую банальную вещь, как свой потолок. Сегодня, впервые в жизни, проснувшись, она смотрела на бетонный, абсолютно неидеальный, даже откровенно некрасивый потолок, и была счастлива. Счастлива, что не видит те лилии. И даже если в итоге она всё равно вернётся в свою комнату, к лилиям и золоту, это приключение навсегда останется с ней, в отличие от сотен приснившихся и вымышленных ею в свободные минуты. И никто его у неё уже не отнимет. Это будет её история. Вчера глубокой ночью к ней постучалась Эмили и принесла одежду. Самые обыкновенные черные джинсы, того же цвета толстовку, серую футболку и синие кроссовки. Одежда была чистой, и максимально практичной. Такую одежду не покупают ради удовольствия. Её покупают, чтобы избежать преследования, затеряться в толпе, убежать от погони. Эмили показалась ей какой-то странной ночью. Она выглядела слегка потерянной, от неё несло алкоголем, да и пришла она к ней с одеждой в одной руке и бокалом вина в другой. Казалось бы, она должна была выглядеть лучше, у неё было время отдохнуть и привести себя в порядок, но она выглядела даже более уставшей, чем днём, когда они только попали в бункер. Однако Нелли заметила это не сразу. Сперва её сильно выбил из колеи внешний вид своей… спасительницы? Похитительницы? Может, бред какой… подруги? В любом случае, Эмили была в совершенно неожиданной одежде. Во всяком случае, для Нелли, которая видела её исключительно в темной куртке, футболке, и синих джинсах. Такой же практичной и незаметной одежде, как та, которую она сейчас принесла. Однако сама Эмили была в красном пиджаке, красных брюках и белом топе, который удивительно хорошо сочетался с официальным красным костюмом. Красный цвет был абсолютно чистым, идеально красным, без розовинки или оранжевых оттенков. К тому же, Эмили успела привести себя в порядок и теперь без пятен крови на коже, с чистыми волосами, которые аккуратной прической едва доставали до плеч, большими тонкими круглыми золотистыми сережками выглядела совсем иначе. У Нелли так же было время привести себя в порядок. Накануне вечером, Мартин вернулся с достаточно жалкой на внешний вид едой, которая оказалась в разы лучше на вкус, особенно для Нелли, которая успела до жути проголодаться. Еда представляла собой две консервы, одна рыбная, вторая с персиками, и немного хлеба. Также он успел поделиться с ней знаниями, а именно, рассказал, где находится туалет и душ, и принёс с собой новые полотенце, мыло и зубную щётку для гостьи. Нелли не стала мешкать, и после тысячи благодарностей в сторону этого милого молодого человека, она набросилась на еду так, как ни разу не накидывалась на деликатесы дома, и с удивлением подметила про себя, что простая и дешевая еда была прямо сейчас для неё вкуснее всего, что она когда-либо пробовала. А после этого, недолго думая, отправилась на поиски душа, которому радовалась столь же сильно, как ранее консервам. Эмили, принеся ей одежду, несколько раз извинилась, что пришла поздно и что принесла одежду только сейчас, извинялась, что втянула её во всё это, что подвергала её жизнь опасности и теперь она вынуждена жить в таких условиях некоторое время. Ко всему, она ещё и избегала смотреть Нелли в глаза. Это было так нехарактерно для той Эмили, которую знала Нелли, что та даже растерялась и не знала, как реагировать. После этого Эмили поспешила уйти, сказав, что не хочет мешать ей, однако на пороге обернулась и, избегая смотреть в глаза собеседнице, попросила никому не рассказывать о случившемся в доме. Не дождавшись ответа, она покинула комнату, оставив Нелли обдумывать всё, что она только что увидела и услышала. Вечером она была слишком уставшая, буквально валилась с ног, так что сил как-то анализировать странное поведение Эмили у неё просто не было. Однако утром, бодрость и энергия никак не помогли ей в этом. Похоже, что-то произошло тем вечером, что привело к таким странностям, но вспомнив всё, что она видела и слышала, Нелли пришла к мысли, что какие бы ни были проблемы у Эмили, скорее всего, она была их причиной. Хотя, кто знает, может это её обычное поведение? В конце концов, она знает Эмили едва ли сутки, так что не может судить наверняка. Однако такое предположение казалось ей самой слишком неправдоподобным. Встряхнув головой, прогоняя бесполезные размышления, она решила, что лучше не дожидаться, пока кто-то придёт за ней, а самой вставать с кровати и отправиться на поиски людей и, если повезёт, еды. *** Эмили проснулась и почувствовала боль. Болела рана на руке, болела голова, и, при воспоминании о вчерашнем дне, больно было где-то глубоко в груди. «Душа болит», - подумала Эмили. Да, наверное, душа. А может всё гораздо проще, и её сейчас стошнит. Одно из двух. В любом случае, ей было неприятно вспоминать всё, что она высказала Лее вчера. После она столкнулась с Мартином, с которым была достаточно груба, и после всего этого закрылась у себя в комнате, привела себя в порядок и попутно выпивала. Пустая бутылка из-под вина красноречиво валялась на полу, пустой бокал стоял на столе, а одежда в открытом шкафу была в абсолютном беспорядке. Она долго выбирала, что надеть. Эмили обожала одежду. Она никогда не следовала правилам, любила совмещать разные стили, разные цвета и оттенки, и смотреть, что получится. Её гардероб был самым дорогим из всего, чем она владела. Она покупала только дешевую одежду. Только так она могла позволить себе иметь такую коллекцию. Она охотилась на одежду в разных мирах, во время миссий, если была такая возможность, искала что-то, что выглядело бы качественно, зацепило бы её взгляд и при этом стоило недорого, и приносила домой. Она могла в один день выйти из своей комнаты в черных джинсах и черной футболке, а на следующий день в ярком синем платье, желтых туфлях и сережках. Всё зависело от её настроения. Одежда была для неё возможностью поговорить с миром. Она обожала сочетать несочетаемое, экспериментировать и поражать воображение. Одна кофта сама по себе мало что значит, но если её сложить с чем-то другим, получится образ, который будет сообщать остальным то, что хочешь сообщить им ты. Не было ничего более захватывающего, чем экспериментировать, а затем смотреть как по-разному реагирует на неё мир. Эмили часто видела образы, которые хочет создать, ещё до того, как найдёт подходящие вещи. Часто ей снились образы, часто она, увидев какую-то вещь, сразу воображала, с чем она хочет это видеть. И, к сожалению, очень сложно было найти именно то, что рисовало её воображение. Шить сама она не умела, хотя всегда мечтала, что однажды научится, и будет шить себе потрясающие наряды. Эмили понимала, что скорее всего это останется лишь мечтой, ведь у неё есть миссия, говорила она себе. Как и у всех в этом здании. И эта миссия не позволяла отвлекаться на такие глупости. Одежда была её единственной слабостью. Одежда была единственным, что по-настоящему принадлежало Эмили. И вот сейчас, лежа на диване, она смотрела на открытый шкаф, из которого вывалилась целая куча одежды, в том числе её любимые розовые джинсы, а ещё та чёрная юбка, и синий шарф валялся чуть дальше. Здесь была далеко не вся её одежда, но и этого было достаточно. Она пыталась разглядеть другую одежду, но перед глазами ещё плыло, а голова раскалывалась, и она решила, что на данный момент это не первоочередная задача. Голову Эмили занимали самые разные мысли, перескакивая с одной на другую, она пыталась составить список вещей, которые необходимо было сделать. Этим утром она была всё ещё слегка пьяная и злая. Преодолевая головную боль, она умылась, переоделась в черные джинсы и яркую синюю кофту, и посмотрев в зеркало решила, что выглядит как человек. Приемлемо. Выйдя из комнаты, Эмили сразу же направилась к Томасу. Она спустилась на этаж ниже, прошла несколько коридоров, и нашла знакомую дверь. Замешкалась на секунду, пытаясь перебороть нервозность, в которой она бы никогда не призналась. Глубоко вдохнув затхлый воздух, поступающий по сложной системой вентиляции, она постучала. Почти сразу раздалось «Войдите», и Эмили отворила дверь. Нетвёрдым шагом она вошла внутрь. Томас привычно сидел за столом со своим старым ноутбуком. Он поднял взгляд на гостью, и задержал его с некоторым удивлением. Комната Томаса всегда казалась Эмили настоящим отражением его души. Всё здесь прибывало в таком идеальном порядке, какой самой Эмили мог разве что сниться. Книги на полках были в алфавитном порядке, папки помечены ярлычками одного цвета и пронумерованы. Канцелярские принадлежности были в строгом чёрном органайзере в тон таких же чёрных стола и кресла. Комната визуально представляла собой скорее кабинет, чем жилое помещение, но Эмили знала, что большое пространство Томас когда-то поделил надвое этими самыми шкафами, и за ними находилась спальня. Она видела её лишь раз и мельком, но ей всегда было любопытно, присутствует ли там такой же идеальный порядок, как здесь. В одном из ящиков стола, спрятанные от чужих глаз, лежали в закрытой коробке медали и ордена, полученные Томасом в те времена, когда он ещё принимал участие в событиях, происходящих в этом мире. Эмили неоднократно предлагала повесить их где-нибудь на видном месте, но Томас всегда отказывался, уверяя, что теперь это не важно. Единственным напоминанием о том, что он когда-то был на поле военных действий являлась фотография, стоящая в рамке на его рабочем столе. На фото были несколько парней в военной форме, в одном из которых легко узнавался Томас в молодости. Они по-дружески положили руки друг другу на плечи и с улыбками смотрели в объектив. Эмили никогда не разглядывала её более внимательно, ведь Томас не любил эту тему, а она не хотела его злить. Томас первым нарушил тишину: - Доброе утро. Ты что-то хотела? -Доброе. Да, я хотела поговорить. - Знаешь, хорошо, что ты зашла, - перебил её Томас, предлагая ей жестом присесть. Эмили едва сдержалась, чтобы не скривиться в ответ. В этом кресле, напротив стола Томаса, она чувствовала себя провинившимся ребёнком в кабинете школьного директора. Томас продолжил, уверенно перехватив инициативу: - Во-первых, хотелось бы обсудить итоги вчерашнего дня, - Томас тщательно подбирал слова, - Эмили, я буду говорить с тобой серьёзно. Ты и сама понимаешь, что нарушила правила. Я ещё мог бы понять, почему ты перенеслась у них на глазах, но то, что ты привела эту девушку – немыслимо. И это при том, на каких правах ты здесь находишься. Ты должна стараться больше всех, давать лучшие результаты, - Томас редко напоминал ей, но она и сама никогда не позволяла себе забывать об этом. Эмили внутренне поежилась от его слов и сдержала порыв потупить взгляд, - Эмили, это было серьёзное поручение. Но то, что ты вчера провернула, было ужасным, невиданным нарушением. И ты должна понимать, что я не могу оставить это безнаказанным, иначе остальные решат, что подобное сходит с рук. Эмили понимала, к чему всё идёт. Она осознавала, что её действия будут иметь последствия. И ни о чём не жалела. И всё же. - Томас, пожалуйста. Дай мне сказать, - Эмили ненавидела то, как голос почти задрожал. Почти, - Я знаю, что облажалась. Знаю, какой опасности подвергла нас. Но я спасала свою жизнь и жизнь Нелли. Они бы убили её, если бы я её оставила, и ты это знаешь. Она не связана с этим, и она спасла мою жизнь. Эмили на секунду замолчала, переводя дух, и продолжила, не дав Томасу заговорить: - Ты ведь знаешь, как я стараюсь. И буду стараться ещё больше. Дай мне шанс всё исправить, пожалуйста, – Эмили добавила почти шёпотом, - Я не представляю, как жить без этого. Без вас, без миссии. У меня больше ничего нет. Томас покачал головой, взгляд стал хмурым. Секунды тишины утекали, отсчитывая время до приговора. Эмили пыталась сдержать слёзы, предательски захватывающие территорию. - Мне жаль. Правда. Мне жаль, что так всё вышло. Но я бы сделала это снова, - Эмили решила сделать упор на практичную составляющую, озвучить сухие факты, - Отчасти, потому что не могла допустить убийство невинного человека, а отчасти потому, что это было бы серьёзным вмешательством в их мир. Я знала, что она не просто девочка с улицы. Её родители – кто-то из верхушки, не знаю кто именно и чем занимаются, но у неё на куртке был узор из золотых нитей. Я знаю зелёный мир достаточно хорошо, чтобы сказать, что её смерть могла многое изменить. Она слишком юна, и я не уверена, принимает ли она непосредственное участие в политических вопросах, но даже если нет, то горе от потери дочери могло сказаться на адекватности решений родителей. Томас, казалось, не видел собеседницу и смотрел сквозь неё. Эмили не могла понять по его лицу, о чём он думает, но некая доля надежды возродилась из пепла в её душе. Она выбрала правильную тактику, она сделала упор на логику. - Эмили, ты прекрасно понимаешь, что с тебя двойной спрос. Остальные готовились к такой жизни с детства, их всех тренировали с рождения. Ты попала к нам слишком поздно, и, если ты хочешь быть наравне с остальными, то должна доказать, что действительно этого заслуживаешь. - Ты знаешь, что я всегда старалась! Всё, что мне раньше поручали! И ты знаешь, что я даже… - Эмили сбилась, отвела взгляд, - Ты знаешь, что я делала ради миссии. - Как и все мы, Эмилия, - Томас вздохнул, покачал головой, - Я надеюсь, ты понимаешь, что наше родство не даёт тебе никаких поблажек или привилегий. - Конечно нет, - Эмили чуть не задохнулась от резкого прилива раздражения, - Я этого и не говорила. Я лишь пытаюсь объясниться, я не рассчитываю на поблажки. - Хорошо, потому что их не будет. Мне нужно подумать, чтобы найти правильное решение. Эмили кивнула, поняв намёк. Она встала и направилась к выходу, но замерла у порога: - Скажи мне только, ты не собираешься меня выгонять? Томас внимательно посмотрел на неё, задумавшись. - Прежде ответь ты на мой вопрос. И советую ответить честно. Ты действительно спала эту девушку, чтобы не нарушить баланс того мира? Эмили не прерывала зрительный контакт, стараясь говорить уверенно, стоять ровно. - Да. Именно поэтому. Томас лишь кивнул, и Эмили ничего не оставалось, как закрыть за собой дверь и стараться не думать о том, врала она или нет. Ложь текла в её венах слишком долго, став неотъемлемой частью девушки.