Искренность

В небе клубятся серые тучи, заслоняя собой Солнце. Дует холодный ветер, и Лини отправляет Линетт и Фремине в дом, чтобы они не мерзли. Он и сам в состоянии встретить своего жениха, верно? И плевать, что у него в животе что-то скручивается в узел и онемевшие руки дрожат. Рядом стоит «Отец», как всегда пугающе спокойная и хладнокровная, словно поджидающая свою жертву акула, и это заставляет напрягаться еще сильнее. Лини не уверен, что он вообще хоть когда-то расслабляется — не может себе позволить такой роскоши, потому что взвалил на себя обязанность заботиться о сестре и брате, чтобы их жизнь была как можно светлее и легче. Наконец в ворота заезжает красивая черная машина с тонированными стеклами. Останавливается. Лини краем глаза видит, как «Отец» улыбается, и это отчего-то пугает. Ведь если она улыбается, это не сулит ничего хорошего. Обе задние двери машины открываются, и оттуда сначала выскакивает какая-то девушка со странноватой прической: сзади волосы короткие, а у лица от ветра во все стороны развеваются длинные пряди и забавно топорщащаяся челка. С другой стороны неохотно вылезает парень с длинной косой, и Лини предполагает, что это и есть его жених. Он не знает даже имени своего будущего мужа, что уж говорить о внешности? — Это Итэр, твой будущий муж, — вдруг начинает, стреляя в него этой своей акульей улыбкой, от которой становится не по себе. — Я думаю, вы с ним очень похожи. Лини игнорирует эти слова, потому что он не согласен с ними, — он ведь уникальный и неповторимый, как может быть какой-то человек на него похож? Особенно этот длинноволосый непримечательный парень! — а спорить с «Отцом» слишком опасно. Нельзя навлекать на себя ее гнев, это он прекрасно усвоил уже очень давно. — Мне нужно поприветствовать его? В ответ только покачивание головы. Они остаются на крыльце, наблюдая за происходящей сценой. У Итэра такой вид, будто он идет на заклание, а эта непонятная девушка, подозрительно сильно на него похожая, едва сдерживает слезы и, судя по то и дело сжимающимся кулакам и хмурому виду, желание разбить кому-нибудь лицо. Они о чем-то тихо разговаривают, и итоге девушка бросается на Итэра с объятиями. Они сжимают друг друга в горьком отчаянии так крепко, что обоим становится тяжело дышать, и совершенно не хотят разлучаться, но водитель машины, такой же светловолосый, как эти двое, мужчина, достает из багажника огромный чемодан и кашляет, привлекая к себе внимание. Лини находит все это каким-то слишком сентиментальным и очень затянутым, но то, как его будущий жених сжимал в объятиях свою, вероятно, сестру, и какое выражение было на его лице, заставляет что-то в груди болезненно сжаться. Напоминает о нем самом и его родной сестре Линетт. Наконец парень останавливается перед крыльцом Буфф д’эте, его нового дома, сжимая в руке ручку от чемодана. За его спиной хлопают дверцы машины, но он не оборачивается. «Отец» молчит, словно чего-то ожидает, и Лини чувствует себя слишком неуютно, хотя у него никогда не было проблем с тем, чтобы взаимодействовать с людьми. В конце концов, у него необщительные сестра и брат — так что он привык брать ответственность за социальные взаимодействия на себя. Но в этот раз что-то заставляет его нервничать и забывать слова, а ставшее второй натурой очарование куда-то испаряется. — Привет, эм, я Итэр, — вдруг раздается негромкий голос, — твой будущий муж. — Я Лини, приятно познакомиться, — они пожимают друг другу руки и заходят в дом. «Отец» все еще молчит, и Лини понимает, что она вообще не собирается что-то делать. Ну, это его муж, так что это его обязанности, верно? В особняке контрастно тепло в сравнении с ветреной хмурой улицей. Итэр вертит головой, разглядывая богатое убранство комнаты. Всюду стоят чьи-то бюсты, дорогие фарфоровые вазы и висят великолепные картины неизвестных ему художников. Этот особняк как будто находится где-то в другой эпохе, напоминает чем-то дворцы и храмы Снежной, каким-то чудом оказавшиеся здесь, в Кур-де-Фонтейне. Тишина давит на плечи ощущением какой-то странной эфемерной опасности, но разумная часть мозга списывает это на некомфортность такой неожиданной и нежеланной смены обстановки. Из соседней комнаты выходят два человека, глядя на Итэра, словно он пришелец или вдруг отрастил себе вторую голову. Они ничего не говорят, и остается только гадать, что это за милая девушка в красивом черно-зеленом платье и мальчик с забавной механической игрушкой в руках. — Пойдем, я покажу тебе твою комнату, — Лини машет рукой и ведет за собой к огромной винтовой лестнице. Все, что есть на втором этаже — длинный коридор и множество дверей, ведущих в какие-то неизвестные комнаты. Комната Итэра оказывается почти в самом конце коридора напротив комнаты самого Лини. Оттуда вдруг выходит черный кот, окидывает их незаинтересованным взглядом и скрывается за другой дверью; очень мило, что везде кошачьи дверцы. — Это мой кот Росселанд, не обращай на него внимания. Если что-то понадобится, зови. Итэр открывает рот, чтобы что-то сказать, но Лини словно ветром сдувает. Кажется, они не поладят. Ну, это было даже ожидаемо — вряд ли он горел желанием вступить в брак с человеком, которого совершенно не знает. Да и Лини выглядит так юно, ему едва исполнилось девятнадцать. Связывать с кем-то жизнь не по своей воле в таком юном возрасте — очень печальная участь, и Итэр не может винить Лини в нежелании идти на контакт. Он и сам не хочет, если честно, хоть и прекрасно помнит, что ему говорил обо всем этом Чжун Ли. Его комната оказывается небольшой. Она обставлена дорогой мебелью просто великолепного качества, и в голове невольно всплывает мысль о золотой клетке. Только вот влетел он в нее добровольно и заперся на ключ тоже. Окна выходят на огромный сад, пестрящий обилием самых разных цветов. Это оказывается неожиданным приятным контрастом с серостью, преследовавшей по дороге сюда. Почему-то погода не по-летнему холодная и пасмурная, хотя сейчас середина июля. Люмин в шутку — или не совсем — говорила, что это все из-за глупой свадьбы, в которую Итэр ввязался, в очередной раз бросаясь на амбразуру, лишь бы его драгоценная сестра жила как можно лучше. Не то чтобы он когда-то мог по-другому. И куда его альтруизм привел в итоге? В богатый особняк к незнакомым людям, которым нельзя доверять. К нему никто не заходит до самого вечера, пока не наступает время ужина. Это оказывается очень неловким и некомфортным — сидеть за одним столом с людьми, которые скоро станут членами его семьи, и при этом даже не знать их имен. Лини тоже не выглядит особенно радостным, то и дело бросает на Итэра короткие взгляды, означающие непонятно что, и не решается завести диалог первым. Девушка и мальчик — о боги, как бы узнать их имена? — то и дело переглядываются меж собой, и Итэр ловит себя на мысли, что ему будет очень непросто найти с ними общий язык. В итоге ужин кончается тем, что Арлекино начинает рассказывать некоторые детали свадьбы, которая состоится уже послезавтра, что окончательно портит всем настроение, и они расходятся по своим комнатам в неловком молчании. Если вся его жизнь будет проходить вот так — Итэр лучше сбросится с крыши. И плевать на слова Чжун Ли — самого умного человека во всей их организации, потому что это будет невыносимо. Следующий день проходит словно в тумане, посвященный последним приготовлениям к предстоящей свадьбе. Сад превращается в банкетный зал под открытым — ну, почти открытым, учитывая огромный навес на случай очень вероятного дождя — небом. Всюду стоят столы и прелестные украшения в традиционном фонтейнском стиле. Из всех вещей, которые нравятся Итэру в Фонтейне, их великолепные традиционные украшения — самая любимая. Он почти не выходит из своей комнаты, чувствуя, что в этот день встреча с Лини будет еще более неловкой, чем могла бы быть в любой другой. Итэр очень долго убеждал себя, что ему все равно, как пройдет эта свадьба, потому что для него это не настоящая свадьба и брак не настоящий, но сердце все равно бьется о ребра с удвоенной силой, заставляя кончики пальцев неметь и колени трястись. Черный смокинг сидит просто идеально. Итэр идет под венец, будто это он здесь в роли невесты. Дайнслейф, провожающий его вместо отца, сочувствующе нежно улыбается, будто подбадривает и просит прощения за то, что именно его в очередной раз принесли в жертву, и Итэру хочется ударить его, чтобы стереть эту вину и жалость в глазах. С жалостью к себе он и сам справится, а Дайнслейф должен быть просто благодарен и счастлив, потому что только благодаря Итэру он вот таким же образом не ведет к алтарю любовь всей своей жизни, выдавая ее замуж за незнакомого человека. Играет торжественная музыка. Невилетт смотрит на них обоих незаинтересованным взглядом, в то время как сами Лини и Итэр стараются не пересекаться взглядами, и начинает читать нудную обязательную речь про важность и священность этого союза, про в здравии и в горе… Итэр не слушает, только смотрит на плачущую сестру. На ней такое красивое платье, что хочется пойти и сфотографировать ее на фоне великолепного сада, чтобы навсегда увековечить ее красоту. Итэр вдруг понимает, что делает все это не зря. И ему совсем все равно, что он приносит себя в жертву, если это позволит его драгоценной сестре быть счастливой. Да и чего она так плачет? Его ведь не запрут в этом огромном особняке, словно пленника, которому нельзя ни с кем общаться, кроме своих похитителей, верно? Наконец Невиллетт доходит до финальной части. Лини произносит унылое «я согласен», Итэр вторит ему, и под аплодисменты и улюлюканья они целуются: быстро, неловко и неинтересно, только из необходимости. У Лини сухие потрескавшиеся губы, пахнущие пузырином, и ощущаются почти не противно. Может быть, если бы они познакомились в других обстоятельствах, а не за два дня до собственной свадьбы… но об этом не хочется думать, потому что у них обоих в груди бурлит горячая глупая неприязнь как раз из-за того, что они встретились именно в таких обстоятельствах, и Лини хотелось бы помыть себе рот даже несмотря на то, что у Итэра приятные мягкие губы. Торжество идет своим чередом. Их не заставляют танцевать, но настойчиво рекомендуют (Итэр находится здесь всего третий день, но уже прекрасно понял, что «настойчивые рекомендации» Арлекино лучше выполнять) держаться вместе. Так что они стоят рядом возле одного из столов с закусками и алкоголем, принимая поздравления от то и дело подходящих немного поболтать гостей. Половина этих людей — какие-то незнакомцы, но вежливо улыбаться приходится каждому из них. Лини скучающе вертит в руке полупустой бокал шампанского, разглядывая поднимающиеся вверх пузыри. Где-то вдалеке хмурое, клубящееся темно-серое небо разрезает неоново-фиолетовая вспышка молнии, и ей вторит глухой раскат грома. — Эта девушка, кто она? Итэр поворачивает голову, удивленный внезапным вопросом, и слабо, но искренне улыбается. — Это Люмин, моя сестра-близнец. — Серьезно? Мы с Линетт тоже близнецы, — Итэр издает какой-то странный звук удивления, напоминающий то-то среднее между бульканьем и вдохом. — Кажется, мы действительно похожи. Снова грохот грома. Итэр жмет плечами. Налетает ветер, задирая скатерти и платья и принося с собой первые капли дождя. Становится темно, как вечером, хотя сейчас середина дня. Лини усмехается, когда думает о том, что эта свадьба — затишье перед бурей. Или, может быть, и есть сама буря? Линетт с Фремине уводят его в особняк, из солидарности позволяя Итэру остаться подольше и попрощаться с сестрой. Он возвращается через полчаса совершенно промокший и дрожащий от холода. С носа капает вода, мокрые волосы липнут к лицу и одежде — и вот зачем его заставили распустить косу? Он возится в коридоре, пытаясь хоть как-то избавиться от лишней воды и не испачкать пол и дорогущие ковры, Фремине, подозрительно спокойный в присутствии этого человека, дает полотенце, но это мало чем помогает. Лини наблюдает, спиной оперевшись на дверной проем, и не может не заметить, как на постепенно набирающем цвет лице все отчетливее проявляется след от пощечины. Его гложет любопытство и глупый участливый страх того, что Итэр мог поссориться со своей сестрой. Ему бы не хотелось. Он не может злорадствовать над этим, потому что стоит только представить, как он сам ссорится с Линетт до того, что она влепляет ему пощечину, и становится плохо. Но он не спрашивает. Вообще ничего не говорит, потому что думает, что из всех людей, что здесь есть, он имеет на это право в последнюю очередь. В конце концов, они слишком похожи. После этого дни тянутся медленно. На Фонтейн, кажется, нападет сезон дождей, хотя такое никогда не было для него характерно. Или, может, у гидро-дракона началась депрессия? Лини нравится думать о том, что гидро-дракон правда существует, хотя он понимает, что это не так. Хочется быть хоть каплю, как Фремине — верить хоть во что-то. Пусть его младший брат продолжает читать сказки, потому что это то, что позволяет ему верить в лучшее. Лини хотел бы, чтобы эта вера оставалась с ним, но он не может вспомнить, была ли она у него вообще. Они почти не разговаривают. Неохотно выстраивается новая рутина, включающая в себя еще одного человека. Лини все еще тяжело свыкнуться с мыслью о том, что он теперь замужем, и было бы гораздо легче, если бы Итэр был кем-то, кого можно ненавидеть. Но очень скоро выясняется, что нельзя: он до тошноты хороший человек с сердцем, размером со Вселенную, постоянно помогает со всем, с чем только можно помочь, и то, как легко, просто и незаметно он находит общий язык с Фремине и Линетт — сводит с ума. Лини вдруг приходит к выводу, что они совершенно не похожи друг на друга. Итэр живет так, словно смирился и принял, и на его губах постоянно расцветает эта глупая милая улыбка, которую хочется стереть. Потому что Лини завидует, ведь он не может вот так просто наслаждаться жизнью, хотя из них двоих он — в более приятных условиях в родном знакомом доме и с семьей рядом. Но он не может приспособиться и подстроиться, как не может и понять, почему. Итэр заставляет его злиться и нервничать, лишает сна своим добрым янтарным взглядом, как будто Лини — жалкая букашка, которая вот-вот застынет в драгоценном камне, не дает покоя своей милой приветливостью и каким-то эфемерным ощущением спокойствия и силы, что этот человек источает. Итэр напоминает ему странную сложную загадку, которую он не может разгадать. Кажется, с ним что-то не так — вот только что? Тяжело заподозрить его в неискренности. «Отец» то и дело бросает в его сторону предупреждающие взгляды, и пусть Лини прекрасно осознает, что навлекает на себя ее гнев, он все равно не может найти в себе сил наладить отношения со своим мужем. И он думает, что не сможет этого сделать, пока не происходит кое-что особенное. В этот день за окном серо и облачно, но погода, кажется, не располагает к дождю. День тянется лениво и медленно, полный привычной рутины и избегания встреч с Итэром. Это достаточно легко — сам Итэр вечно ходит туда-сюда, занятый разными делами и поручениями, а вечером он куда-то пропадает, и Лини не уверен, что хочет знать, чем занимается его муж в свободное время, хотя ему определенно стоило бы — это может оказаться чем-то опасным для «Отца» и Фатуи в целом, и такая оплошность в теории может лишить жизни не только него, но и Линетт с Фремине. Но его брат и сестра, вечно подозрительная к едва знакомым людям и никогда не теряющая бдительности, даже если находится в режиме «сбережения энергии», выглядят ну уж очень спокойными по поводу их нового члена семьи. Это вгоняет в непонимание еще сильнее, и Лини сдается — принимает то, что ему следует начать следить за своим мужем, чтобы убедиться, что он не представляет опасности. В конце концов, посол Архонтов не может быть так прост, верно? Сегодня в Буфф д’эте очень тихо и спокойно — нет практически никаких дел, генеральная уборка отгремела вчера, и у «Отца» не запланировано никаких деловых переговоров до конца недели. Единственная ее просьба заключается в том, чтобы Лини нашел Итэра и сообщил о встрече с Архонтами, которая состоится через две недели. Им обоим придется там присутствовать, потому что основная тема для обсуждения — их брак и все из него вытекающее, и в идеале им стоит научиться делать вид, что у них все хорошо и не могут друг от друга оторваться. Потому что там, вероятно, будет куча журналистов. Но две недели — слишком маленький срок, чтобы научиться делать вид, будто души не чаешь в человеке, которого едва знаешь. Постоянное избегание встреч никак не помогает. И хотя Лини уверен, что Итэр уже точно обо всем знает, у него ведь никто не отбирал телефон и не запирал в комнате, но он все равно обходит половину особняка, чтобы разыскать его. Его муж словно сквозь землю провалился — его нет ни в саду, в который он так любит ходить, ни в своей комнате. Линетт с безучастным видом пожимает плечами, а Фремине что-то невнятно говорит про библиотеку. Хочется наконец допросить сестру и в особенности брата, чтобы узнать, когда это они так потеплели к едва знакомому человеку, но Лини знает, что ему лучше в первую очередь выполнить поручение «Отца». Лини поднимается на второй этаж. Библиотека находится в дальней части коридора, сливается со множеством точно таких же дверей, ведущих во множество практически никогда не использующихся комнат. В библиотеке пусто, даже свет не горит, а задернутые шторы окончательно погружают ее во мрак, но вот дверь в комнату напротив приоткрыта, и Лини все понимает. Он помнит, что это за комната и какие вещи там лежат, поэтому долго не решается войти. Через несколько минут болезненной томительной нерешительности сдается — бесшумно приоткрывает дверь и заглядывает внутрь. У него, кажется, на несколько мгновений перестает биться сердце — он не уверен, потому что забывает дышать и думать. Комнату пронзают солнечные лучи, которым удалось наконец пробиться сквозь слои серых туч. Весь хлам — больно называть такие дорогие для него вещи хламом — аккуратно сдвинут к стене, чтобы не мешался. На Итэре его привычная одежда: черный топ с коротким рукавом и свободные штаны, в его собранных в небрежный пучок волосах путаются солнечные зайчики. Он выглядит так повседневно и обычно, но его движения завораживают, приковывают взгляд — Лини ловит себя на мысли, что ему не хочется даже моргать, чтобы не упустить ничего. Ни одного взмаха руки, ни одного невероятного изгиба, ни полного очаровательного умиротворения и счастья выражения лица. Итэр стоит в первой позиции, одной рукой держится за балетный станок, а вторую тянет вверх, к потолку. Его глаза закрыты, и он словно находится где-то не здесь, не в этом мире. Вдруг он двигается — отпускает станок и отходит от него на пару шагов. Его движения полны грации и легкости, он так изящно взмахивает руками, кружась на пуантах — и ведь не постеснялся взять! Хотя они все равно валяются в корзине без дела уже который год — по всему залу. Солнце окутывает его, словно сияющее покрывало, и Итэр купается в его лучах с мягкой улыбкой на лице, пока выполняет один элемент за другим. Лини плохо помнит названия, потому что ему никогда не нравилось заниматься самому, но сейчас он лихорадочно прокручивает оставшиеся в голове термины, чтобы успеть уловить и понять. Спустя несколько минут он узнает в хореографии вариацию Джульетты, первый акт, ее появление на балу. Это его самый любимый балет из всех, что он видел — раньше, когда их возили в Снежную по различным делам, они с сестрой часто ходили в театр — «Отцу» казалось важным приучать их к культуре, чтобы ее выпускники смогли стать не просто хорошими, а первоклассными агентами для Фатуи. На них возлагали и возлагают очень большие надежды. Показывали разные спектакли, один раз они даже смогли попасть на оперу, но балет уже очень давно является особенным достоянием Снежной. Они были на «Щелкунчике», когда были совсем детьми, новенькими в Буфф д’эте, на «Лебедином озере», «Раймонде» и «Шопениане». И пусть многие из этих балетов сложнее и глубже, чем «Ромео и Джульетта», Лини до сих пор им абсолютно очарован. Он не может объяснить, почему. Трагизм самой истории и спрятанное глубоко в сердце желание когда-нибудь отыскать свою Джульетту, которого он так стыдится и стесняется, — вот что вызывает в нем такие эмоции. И в его муже прямо сейчас раскрывается великолепно исполненная Джульетта. Итэр застывает в центре зала, повернув голову, и открывает глаза. В этот момент Джульетта на балу встречается с Ромео. Они сталкиваются взглядами. — И давно ты здесь стоишь? — нельзя не заметить оттенок смущения в голосе; Лини вдруг понимает, что наблюдал за чем-то очень интимным, и стыдливо отводит взгляд. — Это было потрясающе, — хвалит невпопад, боится поднять взгляд. У него сердце отчего-то разгоняется в груди. Хочется поскорее уйти и заставить себя успокоиться, понять, что с ним происходит, но ноги будто прирастают к полу. — Спасибо. Я раньше занимался балетом вместе с Люмин. Она была Ромео, а я Джульеттой, потому что все говорили, что нам подходят именно эти роли. Забавно, да? — Итэр усмехается, глядя в окно. Ему очень легко поделиться этим, хотя он до сих пор не доверяет своему мужу. Он вообще не уверен, что когда-нибудь сможет в полной мере, но этот момент сближает их на каком-то особенном уровне. Потому что для Итэра балет — откровение. Танцуя, он обнажает свою душу и все то мягкое, чувствительное и слабое, что в нем есть. — Ты собирался стать профессионалом? — узнать это кажется необходимостью. Было бы так больно и несправедливо, если бы оказалось, что Итэра выдернули из дела всей его жизни, чтобы он просто вышел замуж. За него из всех людей. — Нет. Даже если я и хотел, я понимал, что не смогу. У Архонтов на меня другие планы, и присоединиться к ним — единственный вариант, который у меня был. Лини хмыкает. Кажется, «Отец» была права, когда сказала, что они похожи. Похожи настолько, что это пугает. Итэр наклоняется, чтобы развязать пуанты и снять их, и Лини наблюдает за этим, задумавшись. Ему впервые за все время с момента их свадьбы хочется поговорить со своим мужем, и он не может сопротивляться этому желанию. Только найти бы предлог… Итэр связывает пуанты и кладет их в корзину с целой кучей точно таких же, только других размеров. Раньше здесь часто проходили занятия. Он расплетает пучок, и его волосы золотом струятся по плечам. — Как ты вообще нашел этот зал? Ты знал про него? — Случайно. Я искал библиотеку, но ошибся дверью. Фремине мне объяснял, но я, кажется, что-то напутал. У вас здесь все двери одинаковые, кошмар какой-то. Лини усмехается и кивает. Его очень интересует часть про Фремине, потому что ему все еще хочется узнать, что за отношения у его брата и сестры с его мужем, но он решает оставить это на потом. Сейчас он просто хочет поговорить, как обычный человек с другим обычным человеком, не пытаясь что-то выведать и заставить поделиться какой-то ценной информацией. Сблизиться по-настоящему, а не потому, что это необходимость. Лини удивляет, что в нем вдруг проснулась долгие годы спящая искренность и из всех людей к его мужу, члену организации, с которой Фатуи в не очень хороших отношениях. — Ага. Когда я только здесь оказался, тоже постоянно путался. В Буфф д’эте очень много комнат самого разного назначения, некоторые из них не использовались уже когда я и Линетт попали сюда. — А эта комната? Тут все такое пыльное… — Итэр переводит взгляд на кучу вещей, которые сдвинул к стене. — И что это за вещи? Похоже на какой-то реквизит для фокусов или типа того. Лини тоже смотрит на эту покрытую пылью кучу и хмурится. Он старательно избегал эту комнату не только потому, что ему никогда не нравились занятия балетом, на которые они с Линетт несколько месяцев вынуждены были ходить, но и из-за того, что эта комната в какой-то момент превратилась в склад. Или свалку, на которую выбросили все то, что было так ему дорого. Но вот он здесь два года спустя, и рана, которая должна была затянуться, снова кровоточит. — Это и есть реквизит для фокусов. До того, как мы с сестрой попали в Дом Очага, мы были иллюзионистами, — и после этого, вообще-то, тоже, но время в Доме Очага… пусть это остается тайной. Итэр бормочет тихое «ого», пусть он и знал, что Лини занимался фокусами, разглядывает искусственные цветы, коробки и ящики, колоды карт и прочие вещи, что валяются здесь и покрываются пылью. Он видит, насколько грустное у Лини выражение лица, и не может заставить себя спросить, почему он бросил. Итэр подозревает, что знает ответ на этот вопрос, потому что ему известны некоторые детали о прошлом мужа, — в конце концов, он выходил замуж не просто так — и ему совершенно не нравится этот самый ответ. — И ты… можешь показать мне какой-нибудь фокус? Лини переводит на него удивленный взгляд, переступает с ноги на ногу в нерешительности, а потом кивает. Он не делал этого два года, но мастерство не пропьешь, верно? Да и то, как сердце отбивает ритм о ребра от смешанного со страхом восторга только подкрепляет желание хотя бы один раз сделать это снова. Он даже не думает о том, какой трюк показать — решение приходит в голову сразу. Выуживает из букета радужную розу — жаль, что искусственную — и подходит к Итэру, смотрящему на него с предвкушением и интересом. — Хорошо. Обычный цветок, видишь? — Лини вытягивает вперед руку, демонстрируя Итэру розоватый бутон. — Смотри внимательно, ни в коем случае не моргай. Три, два, один… Итэр считает вместе с ним. Стоит только прозвучать последнему слову, как цветок исчезает — рука Лини пуста. Ему очень нравится выражение удивления на лице мужа. Он щелкает пальцами. — Куда же исчез цветок? Тебе стоит осмотреть одежду, дорогой зритель, — на лице сама собой появляется улыбка, которую не удается сдержать; Лини чувствует болезненную ностальгию и радость от того, что снова может привести кого-то в замешательство и восторг. — Тебя может ждать сюрприз. Итэр опускает взгляд и ахает от удивления — цветок прикреплен к его топу! — Как ты это сделал? Ты же все время стоял и никуда не отходил! — восхищение и восторг в его голосе заставляет Лини самодовольно усмехнуться. Ему нравится, что он может произвести впечатление таким простым трюком. Ах, если бы Итэр мог посмотреть одно из его шоу… Можно только представлять выражение его лица. — Иллюзионисты не раскрывают своих секретов, — то, насколько тяжело Итэр вздыхает, бесценно. Лини не может перестать улыбаться, потому что ему чертовски весело и впервые настолько комфортно и хорошо рядом с мужем. — Ну-ну, не переживай. В фокусе нет никакой магии, если ты знаешь, как его выполняют. Так что оставайся простым зрителем и — кто знает? Может быть, великий иллюзионист Лини устроит невероятное представление лично для тебя. — Тогда я буду ждать с нетерпением, — то, насколько нежной и искренней улыбкой одаривает его Итэр, заставляет сердце Лини затрепетать в груди. Может быть, его муж не так плох. И после этого они расходятся. Лини вспоминает, что так и не рассказал про встречу с Архонтами через две недели, но думает, что ничего страшного не случится. Он поднимает с пола свой старый цилиндр и старательно отряхивает от пыли. Смотрит на него несколько мгновений в нерешительности, а потом с гордостью надевает на голову и как будто возвращается к прежнему себе. Он уверен, что «Отец» не будет довольна, он ведь уже не подросток и больше не иллюзионист, но Лини впервые абсолютно все равно, что она ему скажет. Линетт всегда нравился его цилиндр. Ох, и Росселанд, должно быть, снова вернется к своей привычке спать в его шляпе! Тогда нужно захватить вторую. После произошедшего Лини чувствует себя одухотворенным, и это не может скрыться от внимательного взгляда его сестры. Линетт не задает вопросов, давая ему немного времени, и это именно то, что Лини ценит в ней больше всего. Несмотря на то, что Линетт кажется незаинтересованной и апатичной, словно не чувствует ничего, она разбирается во всем, что касается эмоций, гораздо лучше, чем кто угодно из их семьи. Она всегда понимает, что чувствует Лини, еще до того, как он сам об этом догадается. Теперь присутствие Итэра рядом не раздражает и не заставляет чувствовать себя неспокойно, хоть и свыкнуться с фактом того, что он теперь замужем, все еще тяжело. Сначала они перекидываются парой фраз, когда сталкиваются с утра в коридоре, а потом начинают вести неловкие бессмысленные диалоги, когда занимаются рутинными делами вместе, — говорят про погоду в Фонтейне, про становящиеся более редкими дожди, про сад и цветы, про путешествия… Оказывается, Итэр раньше очень много путешествовал, они с сестрой объехали весь Тейват и исследовали каждый его уголок, и Лини признается, что даже немного завидует: кроме улиц родного Фонтейна он видел только прекрасно холодную, величественную Снежную. Ему вдруг хочется сказать что-то в духе «давай когда-нибудь отправимся в путешествие вместе», но он вовремя затыкает себе рот, сбитый с толку тем, что у него вообще возникло желание сказать что-то подобное. Постепенно из разговоров испаряется неловкость, — ну, практически испаряется, потому что рядом с Итэром, который старше его почти на пять лет, он чувствует себя каким-то маленьким; и, ах, он не может не признать, что очарован — и они разговаривают обо всем на свете, как настоящие друзья. Они постоянно отвлекаются от работы, потому что в голову вдруг приходит какая-то интересная тема для обсуждения: от забавной истории из прошлого до вопроса о том, что появилось раньше — курица или яйцо. (Лини чувствует какую-то гордость, когда объясняет Итэру, что с точки зрения эволюции яйцо появилось раньше) Итэр теперь коротает вечера в библиотеке. Лини наконец выуживает из Фремине информацию, и оказывается, что в первое время Итэр просил одолжить ему книги после того, как один раз случайно застал Фремине за чтением, а потом он просто рассказал про библиотеку, чтобы не быть больше книжным курьером. Лини душит в себе любое смущение, когда поддается своему желанию, и не оставляет Итэра в покое даже в библиотеке. Он вообще теперь начинает следовать за своим мужем, как преданный щенок, и взгляд у него точно такой же — полный интереса и обожания. Так говорит Линетт, издевательски насмехаясь над поменявшимся поведением брата, но Лини от нее отмахивается. Нет в нем никакого обожания! Ему просто нравится компания интересного человека, более взрослого и умного, чем он сам. И вообще, нет ведь ничего такого в том, что он хочет узнать своего мужа поближе, верно? Именно этого от него и ожидает «Отец»! И он продолжает отнекиваться и врать самому себе, когда сестра дразнит его за стремительно возникшую влюбленность. Не может этого быть! Итэр просто хороший собеседник и друг, вот и все! Он продолжает говорить себе именно это, пусть и верится с трудом. — Что читаешь? — наклоняется, чтобы взглянуть на текст. Встает слишком близко, но не встречает никакого сопротивления. — «Одинокий клинок в пустошах». Чжун Ли рассказывал мне про нее, когда я был в Ли Юэ, но я так и не нашел времени, чтобы ее прочитать, — он поворачивает книгу, показывая обложку. Лини понимающе хмыкает и садится рядом. — Его рассказ об этой книге оказался более интересным, чем сама книга. Хотя она очень популярна в Ли Юэ. — О, мне нравится литература Ли Юэ. Хотя она всегда очень серьезная и пафосная, что становится тяжело читать… А вот книги от издательского дома Яэ, наоборот, очень легкие и интересные… — он вдруг замолкает, запереживав о том, что только что выставил себя поверхностным, раз ему не очень нравится сложная литература. Господи, какое впечатление он создает? Нужно срочно исправить ситуацию, потому что если Итэр начнет воспринимать его, как незрелого ребенка… но что, если он уже это делает, учитывая их разницу в возрасте? Нужно что-то… Итэр усмехается и кивает, вырывая Лини из его водоворота мыслей. — Ага, в издательском доме Яэ целая куча легких любовных романов, потому что Яэ Мико наверняка знает, что нравится сейчас читателям. Не хочу хвастаться, — по выражению лица понятно, что хочет, — но некоторые из этих романов были написаны при моем участии. Лини смотрит на него с удивлением и долей ожидаемого недоверия. Итэр поднимается и, побродив между заставленными стеллажами несколько минут, кладет на стол какую-то книгу с очень самодовольным видом. — Я полностью придумал сюжет для этой книги! Лини задумчиво смотрит на обложку, вспоминая, а затем со знанием кивает. — Я ее читал! Мне не особо понравилось, — Итэр ахает, услышав эти слова, и хватается за сердце, делая вид, что оскорблен до глубины души. Лини звонко смеется, и его смех заставляет Итэра расхохотаться тоже. Он не знает, с каких пор ему стало так комфортно в присутствии мужа, но это отчего-то кажется само собой разумееющимся — словно не могло быть иначе. Лини кажется ему замечательным человеком, когда позволяет себе быть немного расслабиться и быть искренним. И то, каким взглядом он смотрит, думая, что Итэр не видит, заставляет сердце биться быстрее. Может быть, совсем не важно, в каких обстоятельствах они встретились. Смех постепенно затихает, и вскоре на лице Лини появляется то самое серьезное выражение, с которым он сообщает что-то важное. Итэру не нравится, как меняется атмосфера, но ему приходится напомнить себе, что он здесь не для того, чтобы хорошо проводить время. — Кстати, «Отец» просила напомнить, что завтра мы едем в дворец Мермония в обед, и нам лучше быть готовыми к поездке заранее. Итэр кивает. — Арлекино сообщила мне об этом еще вчера. Неужели она так переживает, что я приду в неподобающем виде, чтобы у Архонтов была возможность обвинить вас в том, что вы оказываете негативное влияние на мое состояние? — Лини в ответ на это только пожимает плечами; он действительно не знает, потому что ему никогда не удавалось залезть в голову к «Отцу», да и зачем? Единственное, что от него требуется — выполнять свои обязанности и приносить пользу. — Ну, в любом случае, этот исход не будет выгодным для Архонтов, так что Арлекино не о чем переживать. После этого между ними воцаряется неловкая тишина, и Лини винит себя за то, что вообще поднял эту тему. Он порывается встать и уйти, чтобы не заставлять Итэра чувствовать себя неловко, но не находит в себе сил сделать это. Компания Итэра нравится ему слишком сильно, и он не хочет лишиться ее даже на несколько минут. Это превращается во что-то вроде зависимости, которой не получается — и не хочется — сопротивляться. И даже если придется сидеть в неловком молчании, которое началось из-за него самого, Лини готов. Хотя Итэр, судя по его расслабленной позе, вообще не видит никакой проблемы в тишине. — Кстати, — вдруг начинает, заставляя Лини практически засиять от облегчения, — что там с Росселандом? — Мы так и не смогли понять до конца, поэтому Линетт и Фремине завтра отведут его к ветеринару. Мы думали, что у него может быть царапина или заноза, и осмотрели лапу, но там ничего не было. Сейчас он вообще не ходит, а если встает, то начинает громко мяукать. — Бедное создание… Погоди, а разве Линетт и Фремине не поедут с нами? — «Отец» сказала, что им нет смысла ехать. Основная тема обсуждения ведь наш брак, им там нечего делать. Итэр соглашается и, немного помолчав, встает из-за стола и берет в руки «Одинокий клинок в пустошах», в который забыл вложить закладку. Вот блин… Ну, он все равно прочитал совсем ничего. Смотрит на Лини с мягкой улыбкой. — Почитаем вместе? Лини тут же энергично кивает и подскакивает. Ему точно не нужно предлагать дважды. Они садятся на диван возле окна и, положив книгу на колени, чтобы было удобнее, начинают читать с самого начала. Сидят близко-близко, настолько, что Лини чувствует тепло чужого тела и едва различимый аромат каких-то цветочных духов — не может понять, каких именно, да и не то чтобы он хоть каплю разбирался в цветах. Они больше не разговаривают, сосредоточившись на чтении. Текст оказывается тяжелым и громоздким, пусть происходящее на страницах достаточно увлекательно. Итэр начинает зевать страниц через сорок, а через пятьдесят Лини чувствует на своем плече тяжесть. Он не шевелится, чтобы Итэр не проснулся. И он слишком взволнован происходящим, чтобы быть в состоянии читать дальше — он не может сосредоточиться, то и дело поглядывая на умиротворенное лицо, и буквы перед глазами разбегаются. Он готов просидеть так хоть всю ночь, и плевать, что спина и плечо затекают у него уже через пятнадцать минут. В итоге это заканчивается тем, что он засыпает следом за Итэром, прислонившись к его голове своей, а просыпается от голоса Линетт уже в своей кровати. Мысль о том, как он тут оказался, заставляет в смущении закрыть лицо руками. Господи, если бы Итэр знал, что творит с его сердцем. Отец уезжает на полчаса раньше них, объясняя это необходимостью заполнения каких-то документов, поэтому за ними приедет другая машина. Улица встречает голубым небом и ярким Солнцем, хотя все еще достаточно прохладно. Лини заботливо накидывает на плечи Итэра свой плащ, когда замечает, как тот дрожит, и в ответ получает сначала попытки вернуть плащ со словами «не стоит» и «ты же сам замерзнешь», а потом, когда эти попытки не достигают успеха, слова благодарности. Лини с гордой улыбкой смотрит на то, как муж кутается в его одежду, пусть и испытывает из-за этого немалое смущение. Наблюдающая за всем этим с крыльца Линетт, которая вместе с Фремине вышла их проводить, закатывает глаза, потому что все собравшиеся здесь понимают, что Итэр без проблем мог вернуться в дом и взять себе кофту. Они уже собираются садиться в подъехавшую за ними машину, как вдруг начинает оглушительно громко пищать сигнализация. Из одного из окон на первом этаже поднимается столп черного дыма — совсем маленький, но с каждой секундой становящийся все больше. За те пару минут, что они борются с удивлением, пожар успевает разрастись: теперь языки пламени тоже выглядывают из окна. Лини, придя в себя, тут же командует Линетт и Фремине уйти с крыльца. Он лихорадочно пытается понять, что ему нужно сделать. Если сработала пожарная сигнализация, то должен произойти автоматический вызов пожарных. Им остается просто стоять столбом и смотреть, как их дом горит? Хотя вряд ли они смогут потушить так стремительно растущий пожар самостоятельно. Огонь перекидывается на второй этаж. Огромные клубы дыма устремляются в небо, застилая Солнце. Вдруг он вспоминает. — Росселанд! — Боже, его бедный кот не в состоянии ходить, он не сможет спастись! Лини тут же срывается с места, но его останавливает выставленная на пути рука Итэра. Они сверлят друг друга взглядами несколько мгновений, словно ведут мысленный диалог. Итэр качает головой — слишком опрометчиво и опасно идти туда. До них доносится треск горящего дерева. У Лини в глазах появляются слезы, потому что он не может вынести мысли о мучительной смерти своего любимого питомца. Итэр мимолетно гладит его по волосам, одним движением накидывает на его плечи плащ и со всех ног несется к особняку, пока никто не успел понять, что он делает. Лини смотрит вслед с выражением неописуемого ужаса на лице и кричит, чтобы он вернулся. Но Итэр не обращает на эти крики внимания, хоть и слышит, как ломается от слез голос. Он резко открывает дверь, тут же жмурясь от ударяющего в лицо жара и отвратительно пахнущего дыма. Не останавливается ни на секунду, бегом поднимаясь на второй этаж. Пока что прихожая и лестница не охвачены пламенем, но это вопрос нескольких минут. Коридор второго этажа, уставленный дверями, но совершенно лишенный окон, весь в дыму, поэтому практически ничего не видно. Итэр щурится и кашляет, ведь опрометчиво не взял никакой ткани, чтобы закрыть нос, но не позволяет себе замедлиться. Ему тяжело дышать, и из-за бега он хватает ртом полный ядовитого дыма воздух. Кружится голова. Он забегает в комнату Лини, частично охваченную пламенем — стоящий у правой стены шкаф пылает, и пламя на глазах Итэра перекидывается на занавески и рабочий стол. Сквозь треск слышится жалобное мяуканье, и Итэр тут же бросается к кровати, под которой сидит напуганный Росселанд. Рядом с ним валяется один из цилиндров, что в последнее время любит носить Лини, и Итэр тут же хватает его, вспоминая, как сильно кот любит спать в шляпе. Росселанд медленно ползет навстречу, почувствовав, что будет в безопасности, и Итэр тут же хватает его, как только кот оказывается на достаточно близком расстоянии, чтобы его можно было достать. Он пихает кота в цилиндр и вскакивает. — Прости за грубость, приятель, — произносит, прижав шляпу с котом к груди. Он выскакивает из комнаты как раз перед тем, как пламя окончательно ее поглощает. Лестница тоже охвачена огнем, и Итэр сглатывает, хотя во рту у него сухо и едкий дым забивается в легкие. Он точно не может здесь умереть. Разгоняется, что есть сил, и бежит сквозь пламя, перепрыгивая ступени. Весь первый этаж в огне, он вырывается наружу через окна и открытую парадную дверь. Кот мечется в его руках. Итэр едва может дышать, у него голова идет кругом и перед глазами все расплывается. Собирает последние силы в кулак и наконец выскакивает из дома. Лини практически вопит, когда он неуклюже переваливается через крыльцо и постепенно замедляется, отходя на расстояние от дома, и вырывается из хватки брата и сестры. Тут же оказывается рядом. Линетт и Фремине бегут за ним следом, Итэр с нелепой слабой улыбкой на лице вручает им дрожащего в цилиндре кота и обмякает. Лини оттаскивает его подальше, из его глаз безостановочно льются слезы. Наконец раздается звук сирены пожарной машины. — Идиот! А если бы ты там умер?! Ты вообще об этом не подумал?! — он сыпет ругательствами в состоянии, близком к истерике, и прижимает Итэра к себе с такой силой, что становится больно. — Я надеялся на спасибо, — блекло усмехается; голос сипит и едва слушается и Итэр несколько раз кашляет перед тем, как у него окончательно темнеет в глазах. Звуки сирены становятся все громче. …Когда он открывает глаза в следующий раз, дымом уже не пахнет. Вместо треска и истеричного плача слышно только пиканье приборов, и Итэр наконец понимает, что он в больнице. Мозг соображает очень медленно. Ну, неудивительно — он ведь надышался дымом на всю жизнь вперед. Осторожно снимает кислородную маску и поворачивает голову. На стуле рядом с кроватью сидит Лини, опустив голову. На нем белый халат. Он совсем не двигается, и Итэр понимает, что он спит. Неужели он сидел здесь все время, что Итэр был без сознания? Ему точно нужно нормально отдохнуть. Он медленно садится на койке, старясь резко не двигаться — голова до сих пор идет кругом. За окном вовсю светит Солнце, и Итэр надеется, что он был без сознания всего час, а не целые сутки. Хотя и понимает, что так не может быть. — Эй, просыпайся, — осторожно тормошит Лини за плечо. Тот дергается и тут же подскакивает, глядя на Итэра огромными от удивления глазами. Тяжело не обратить внимания на то, какие они красные и опухшие. — Итэр! Господи, я боялся, что ты… Он не заканчивает предложение, громко всхлипывая. Неужели в этом человеке так много воды? Он бросается на Итэра, сгребая его в крепкие объятия. Утыкается лицом в плечо, пачкая больничную рубашку слезами, и что-то едва разборчиво бормочет, глотая слоги и постоянно заикаясь. Итэр не уверен, что ему следует делать в такой ситуации, и просто гладит Лини по спине и растрепанным волосам. — Ну-ну, не плачь, я же живой. И Росселанд… с ним же все в порядке? Лини слегка отстраняется и кивает. Вытирает мокрое лицо рукавами халата и смотрит так, будто Итэр — единственный человек в мире. От этого взгляда даже становится слегка не по себе — неужели он заслуживает, чтобы на него так смотрели? — Я был просто в ужасе, когда ты побежал. Я просто… я не мог стоять и смотреть, не зная, что с тобой. Даже собрался бежать за тобой, но Линетт и Фремине успели меня схватить, — булькаще усмехается, опуская глаза в пол. — И когда ты потерял сознание, я испугался, что ты больше не проснешься. Я вообще не отходил от твоей постели эти два дня. Господи, так хорошо, что ты в порядке… я бы не смог жить, если бы с тобой что-то случилось. Никогда так не делай. — Прости, что заставил волноваться, — успокаивающе гладит по плечу и улыбается. — Я был без сознания два дня? Что вообще со мной? — У тебя нет серьезных ожогов, ты просто надышался дымом. И твои волосы… мне жаль. Итэр тут же проводит рукой вниз по затылку и понимает, что от его длинной косы почти ничего не осталось — только разной длины опаленные пряди. Он молчит, пораженный и расстроенный. Он долгие годы отращивал волосы, чтобы в какой-то момент его коса пала жертвой пожара… Но зато жертвой пожара не пал бедный невинный кот, так что это не такая большая жертва. Пусть и очень обидная. — Не переживай, каре тебе тоже идет, — Лини нежно улыбается и смотрит с обожанием в глазах. Этот случай помог ему в полной мере осознать, насколько сильно и бесповоротно он влюблен. Он больше не может и не хочет это отрицать, потому что его дорогой альтруистичный муж может ускользнуть из рук, словно песок, в любой момент. — Правда? — Ты самый красивый человек, которого я когда-либо видел. И самый безрассудный тоже. Итэр усмехается, заливаясь краской от смущения, и заглядывает в глаза. Они смотрят друг на друга, не способные отвести взгляд, и оба не замечают, в какой момент оказываются так близко друг к другу. Лини переводит взгляд на губы, будто спрашивает разрешения, и Итэр кивает. Они целуются неторопливо, будто хотят остаться в этом моменте навсегда. Поцелуй на вкус соленый из-за слез, и сухие губы на этот раз у Итэра. Они не могут оторваться друг от друга, словно задохнутся, стоит лишь на мгновение отстраниться. Лини кладет руки на спину Итэра, придвигая его ближе так осторожно, будто он фарфоровый. — Знаешь, — шепчет прямо в губы, — я рад, что не дал моей сестре выйти за тебя замуж. В ответ Лини только звонко смеется, оставляя на губах поцелуй за поцелуем. Он тоже рад.