Искренность

*

За окном лениво плывут серые облака, заслоняя собой Солнце. На улице прохладно и пасмурно, и Итэр не уверен, пойдет дождь или нет. Ну, не то чтобы его выпускают на прогулки дальше больничной столовой и уборной, но все же. Ему невероятно скучно торчать в больнице, хотя он находится тут всего четвертый день, не считая тех двух, что пробыл без сознания. Все очень пекутся о его здоровье, потому что он важный человек и все такое, и Лини, вероятно, сошел бы с ума, если бы узнал, что с его мужем обращаются ненадлежащим образом. Но Итэру никогда не нравилось, что с него сдувают пылинки — в конце концов, он был в стольких опасных ситуациях, что не сосчитаешь, так что такая осторожность ни к чему. Но правила есть правила, и расстраивать Лини не хочется — тот итак чувствует себя виноватым и обеспокоенным. Дверь в палату с тихим скрипом отворяется, и Итэр отрывается от окна, в которое бездумно глядел несколько минут. Сестра тут же сгребает его в объятия с выражением не то беспокойства, не то злости на лице. Итэру слегка тяжело дышать от того, с какой силой она его сжимает, но все, что остается, — просто успокаивающе гладить ее по волосам и спине. Люмин никогда не была чересчур эмоциональной, в их дуэте именно она отвечала за холодный расчетливый ум, но ее легко было вывести из равновесия, если что-то случалось с Итэром. — Я же говорила тебе не делать никаких глупостей, — наконец подает голос, отстраняясь. Что ж, теперь никакого беспокойства и, соответственно, никакой пощады. — И что сделал ты? Бросился в горящий дом спасать какого-то кота! Ты вообще в своем уме? Итэр зарывается ладонью в непривычно короткие волосы с виноватой улыбкой на лице. Он не считал, что поступил неправильно. Опрометчиво — да, но это был самый правильный поступок из всех, что он совершал с тех пор, как вышел замуж. — Ну, все ведь в порядке, так что я не вижу повода… — Ты мог умереть, — встревает чей-то голос. В нем за стальными нотками прячется беспокойство и тревога, старательно скрываемая притворным недовольством. Господи, Итэру даже не нужно смотреть на Сяо, чтобы понять, что он стоит, скрестив руки на груди, и хмурится. — Прости, Сяо, я знаю, что поступил опрометчиво, но как я мог бросить бедное животное умирать мучительной смертью? Он даже не мог ходить. — Ожидать от тебя другого мы и не могли, — наконец раздается голос еще одного человека, спокойный и по-отечески теплый, и нельзя подавить улыбку, лезущую на лицо. Итэр признается сам себе, что скучал по ним всем. — Как ты себя чувствуешь, баобэй? Все трое окружают его кровать, Люмин немного отодвигается, все еще хмурая и надутая от обиды и переживаний, и Итэр может рассмотреть Сяо и Чжун Ли. Они вообще не изменились с тех пор, как они виделись в последний раз, но это и не удивительно, потому что едва ли со свадьбы прошел хотя бы месяц. Господи, время действительно странная штука, да? Прошел всего месяц, а он успел по-настоящему влюбиться в собственного мужа, вспомнить про заброшенный им балет, броситься в горящий дом и оказаться в итоге в больнице. У Итэра и раньше была далеко не скучная жизнь, но после замужества это стало еще хуже — кто знает, что преподнесет ему новый месяц? — Я в порядке, единственное, что пострадало, — это мои волосы. Он расстроенно вздыхает. Итэр всегда ценил свою косу, и остаться вот так внезапно с кривым подпаленным огнем каре оказалось очень неприятно. Но это маленькая цена, которую он заплатил за спасение чужой жизни, так что ничего страшного! Просто сходит к парикмахеру, как только выпишется. Короткие волосы — не так плохо… ну, Лини нравится даже так, так что не о чем беспокоиться. Сяо вздыхает и зарывается пальцами в светлые волосы, с задумчивым видом перебирает неровные пряди. На его лице мелькает несколько эмоций, среди которых Итэру удается вычленить только злость, и это заставляет напрячься. Сяо очень хороший, и у них были особенно теплые отношения до того, как Итэру пришлось выйти замуж и переехать, но из-за этих самых особенно теплых отношений Сяо вечно считал своим долгом охранять его, словно сторожевой пес, и легко впадал в ярость, стоило только кому-то причинить Итэру вред. Он всегда находил это не совсем удобным, но достаточно умилительным. — Если ты выкинешь что-то такое еще раз, я убью тебя, — Люмин скрещивает руки на груди, так что не остается другого варианта, кроме как кивнуть. — Я очень рад, что твоей жизни ничего не угрожает, яхонтовый мой, — подает голос Чжун Ли; улыбка, украшающая его лицо, сходит на нет, — но нам нужно вернуться к обсуждению серьезных вопросов, как бы нам всем не претило это. Итэр кивает и задумчиво смолкает на несколько мгновений. Очевидно, что его выдавали замуж не просто так. Общественность радовалась установленным дипломатическим отношениям между Фатуи и Архонтами, наивно полагая, что у них будут какие-то общие проекты или что-нибудь в этом роде, и ликовала, что брак оказался не простым: не было еще ни одного случая, чтобы фиктивный брак заключался между двумя мужчинами, да тем более из таких важных организаций, так что он и Лини были на слуху. Это, конечно, оказалось результатом упрямства Итэра и изначально не входило в планы, но определенно возымело положительный эффект. И все-таки ни у Фатуи, ни у Архонтов основной целью не было налаживание отношений, и верить в это было бы глупо. Итэр провел в Буфф д’эте не слишком много времени, и за ним пристально следили, но ему все равно удалось разузнать парочку вещей. Он даже выпытывал информацию у Лини, когда тот носился за ним хвостиком по особняку, влюбленный настолько, что лишился способности соображать, пусть и винил себя за это. Ах, если бы они могли встретиться в нормальных обстоятельствах… Но это в любом случае не имело много смысла — Лини оказался подозрительно не посвящен в тот план, что интересовал Итэра сильнее всего, и у него были некоторые опасения по этому поводу. — Я узнал, что у Фатуи есть какие-то планы на нашу встречу, но не совсем уверен, что именно. Учитывая, что во дворце Мермония соберутся многие важные представители Архонтов, логично предположить, что они попробуют воспользоваться этим в своих целях. Но Слуга практически не появляется в Буфф д’эте, только иногда навещает нас во время ужина, так что мне удалось собрать только обрывки информации, прошу прощения. Чжун Ли качает головой с мягким выражением лица, и треплет его по волосам. И чего у всех руки так к ним тянутся? — Ты итак на славу постарался, баобэй, было бы несправедливо просить от тебя большего в таких условиях. Мы не в самом выгодном положении, но нет смысла слишком переживать. Я уверен, что в планы Фатуи не входит как минимум твое убийство, а из нас всех именно ты находишься в самом уязвимом положении, — взгляд Чжун Ли искрится нежностью, такой теплой и отеческой, что Итэр, кивая ему в ответ, невольно вспоминает своего родного отца, лица которого уже практически не помнит. С Чжун Ли всегда так было — хорошо и безопасно, и это ощущал каждый, даже нелюдимый Сяо, натягивающий на себя колючий панцирь при любой возможности, рядом с этим человеком обретал душевный покой. Они еще немного обсуждают, что им делать, хотя это дается тяжело, учитывая, что никаких особенно ценных сведений Итэру найти не удалось, а потом говорят о каких-то пустяках. Итэр то и дело упоминает Лини в свои рассказах, чем заставляет Сяо и Люмин мрачнеть все сильнее. Было бы глупо надеяться на то, что они обрадуются этой влюбленности, особенно Сяо, все еще его личный неофициальный сторожевой пес, но не то чтобы это было что-то, что Итэр мог контролировать. Он понимал, что это глупо и ненадежно, что это не имеет смысла и только все портит, но чувства ведь нельзя отменить или приказать им не появляться. У их истории заведомо не может быть счастливого конца, потому что они из долгие годы враждующих организаций. Как будто оказались в так горячо любимой Лини «Ромео и Джульетте», но в этом совпадении нет совершенно ничего забавного. — Ты должен бросить его. Возвращайся к нам. — в голосе Сяо звучит сталь, но он напоминает упрямого ребенка, который капризничает. Итэр качает головой. Он не может, и все вокруг это понимают. Тогда Сяо сверлит Чжун Ли напряженным взглядом, но сталкивается с немым вежливым отказом. Ему не остается ничего, кроме как принять поражение, которое выводит из себя. — Ладно. Будь осторожен. — Он не знает такого слова, — Люмин закатывает глаза, все еще ворчливая из-за своих переживаний за брата, и Итэр не может сдержаться и закатывает глаза в ответ. Раздается цоканье каблуков по полу, негромкий стук, и дверь в палату отворяется, прерывая их разговор. Лини практически влетает внутрь, словно у него за спиной крылья, и улыбка на его лице не гаснет даже из-за присутствия рядом с мужем кого-то еще. Признаться, они вообще его не волнуют. Он с таким трепетом и нежностью в голосе здоровается и спрашивает, как дела, что это заставляет Сяо скукситься в отвращении. Следом за Лини заходит Арлекино, тут же удушив едва успевшую появиться романтическую атмосферу. Итэр не может сказать, что боится ее, но что-то в этой женщине определенно напрягает. Она улыбается Итэру в качестве приветствия и обращает внимание на его гостей. — Здравствуйте. Не знала, что мы решим навестить Итэра в одно и то же время, удивительное совпадение. Я уже говорила об этом в письме, но хочу снова принести свои искренние извинения за случившееся с ним, — она слегка склоняет голову. Чжун Ли вежливо улыбается, принимая извинения с дежурной фразой в духе «все в порядке, это прискорбная случайность», и они больше не говорят ни слова. Палату наполняет напряженная тишина, не считая воркования Лини над Итэром, что вызывает в Сяо такую ярость, что Люмин приходится держать его, чтобы он не кинулся на этого недостойного с кулаками. Со стороны это выглядит даже комично, но Итэру совсем не до веселья. Он не уверен, что ему стоить делать: абстрагироваться и уделить внимание Лини или поберечь его здоровье и уделить внимание Сяо, покрасневшему от злости. У Фатуи и Архонтов всегда были плохие отношения, так что неудивительно, что Сяо считал «какого-то фатуйского сопляка» — хотя их разница в возрасте с Лини была не столь значительна — недостойным Итэра. Чжун Ли сообщает, что им уже пора, и выволакивает за собой Сяо, то и дело посылающего в сторону Лини убийственные взгляды. Ну что за ребячество? Ему определенно стоит позаботиться о том, чтобы никто из его подчиненных больше так сильно к нему не привязывался и не возводил на пьедестал. Это кончится… плохо. Глупо верить в то, что с ним никогда ничего не случится, и от мысли о том, как из-за его смерти расстроятся остальные, становится больно. Через пару минут и неловких фраз выходит и Арлекино, наконец оставляя Лини наедине с Итэром. Они держатся за руки крепко, словно мир рухнет, если отпустят друг друга. В невероятных глазах Лини плещется беспокойство, и нетрудно понять, чем оно вызвано, но ничего нельзя с этим сделать. Итэр не может просто пообещать, что все будет в порядке, потому что и сам в этом не уверен. — Когда меня уже выпишут? Я чувствую себя принцессой, с которой все носятся. — Неужели тебе не нравится такое обращение? — Лини подпирает подбородок рукой с мягкой игривой улыбкой на лице. — Мне кажется, что ты заслуживаешь даже лучшего обращения. «Отец» позаботилась о том, чтобы ты попал в самую хорошую больницу. Поверь мне, ты бы не хотел видеть другие больницы Фонтейна. Итэр цокает, но не может сдержать ответной улыбки. — Я бывал в таких местах, что мне уже ничего не страшно. Вспомнить хоть тот раз, когда меня объявили в розыск в Иназуме… — Ну, герой, тебя выписывают уже завтра. И у меня есть на тебя планы. Они болтают до тех пор, пока не заканчиваются часы посещения. Лини уходит и обещает зайти за ним где-нибудь в обед. Итэр мается от скуки до самого вечера, потому что в этом месте абсолютно нечем заняться, и даже принесенные книги не спасают положение. Он коротает время, рассуждая о возможных действиях Фатуи на встрече, но вариантов слишком много — от отравления еды до перестрелки. Вполне может быть, что они вовсе не станут ничего делать, но эта идея сразу кажется абсурдной — у Фатуи сложилась определенная репутация, причем весьма правдивая. Он даже ложится спать на два часа раньше, чем обычно, чтобы завтрашний день наступил поскорее.

***

На улице пасмурно, и только редкие лучи Солнца разрывают тучи и слепят глаза. Такая погода держится уже пару дней, и Итэр несказанно рад посмотреть на нее не через окно своей палаты. Лини, идущий совсем близко, настолько, что они то и дело сталкиваются плечами, увлеченно рассказывает про какой-то из своих старых трюков — кажется, с двумя ящиками. Итэру, несомненно, интересно слушать, но он просто так сосредотачивается на звучании голоса мужа, полного интереса и энтузиазма, и на ощущении его руки в своей, что перестает вслушиваться в речь. Они идут по одной торговых улочек кур-де-Фонтейна, всюду пестреют самые разнообразные вывески и рекламные щиты. Людей много, но для них двоих, влюбленных до такой степени, что они — единственные существующие в этот момент люди на планете, это просто фоновый шум, декорация для фильма, — и плевать, что только метафорического и воображаемого — который увековечит их первое настоящее свидание и, конечно же, всю любовь, что искрится в воздухе, блестит в глазах и играет нежной улыбкой на губах. Лини наконец останавливается перед местом назначения. Это простое милое кафе с минималистичной вывеской и огромными панорамными окнами — в нем нет совершенно ничего необычного, наверняка в кур-де-Фонтейне найдется еще не одно такое же заведение, но они все равно заходят именно сюда, потому что… ну, Итэр не знает, но едва ли это имеет значение. Они занимают самый дальний столик в конце зала. Тут нет окна, но все равно достаточно светло, висят абстрактные картины, которые Итэр никогда не понимал до конца, но эти вызывают у него спокойствие — а дальше разбираться в этом он и не хочет. Разваливается на мягком кресле, листая меню. Кухня Фонтейна. Ну конечно, это было ожидаемо. Он не очень хорошо знаком с ней, пробовал только парочку самых распространенных блюд, так что практически все названия кажутся интригующими, а картинки соблазняют попробовать. — Я даже не знаю, что заказать, — отодвигает меню в сторону и садится прямо. — Помоги мне, что я просто обязан попробовать из вашей кухни? Я же должен пользоваться тем, что мой муж из Фонтейна. Лини, до этого просто следивший за ним с улыбкой на лице, усмехается и отвечает: — У нас очень много вкусных блюд, нам точно понадобится еще куча свиданий, чтобы попробовать их все, и… — А когда блюда из фонтейнской кухни закончатся? — Итэр не выдерживает и перебивает с усмешкой. — Тогда будем устраивать свидания с сумерской, иназумской кухней… у нас есть еще много стран впереди. А пока закажи лазанью, в этом кафе она очень вкусная. Они делают заказ и заводят разговор о всяких пустяках. На свиданиях ведь положено узнавать друг друга лучше, и пусть у них достаточно необычная ситуация, сегодня они превращаются в самую обыкновенную влюбленную пару, которая делится бесполезной информацией вроде любимого цвета и предпочтений в музыке и тошнотворно ванильно флиртует и воркует. Молоденькая официантка, обслуживающая их, выглядит так, будто сейчас взорвется от умиления и восторга, а стоит ей заметить обручальные кольца, — которыми Лини, конечно же, не хвастается намеренно — так вообще едва сдерживает визг. Словом, все идет просто чудесно, и Итэр позволяет себе забыть про нависшую над головой опасность, фиктивность их брака и политические конфликты. Позволяет себе расслабиться и наслаждаться свиданием с любимым человеком. Он слушает эмоциональный рассказ Лини, подперев подбородок рукой, и вдруг в полной мере осознает, насколько молод его муж. Слишком молод, чтобы позволить чему-то случиться с ним. Итэр понимает, что должен уберечь Лини от всего страшного и ужасного, что может подарить ему этот жестокий несправедливый мир. Было бы так хорошо, если бы они были простыми людьми, а не Ромео и Джульеттой. В зале становится заметно темнее — Солнце окончательно прячется за тучами. Об окно ударяется капля. Потом еще, и еще — пока мелкий дождик не превращается в ливень, методично заливающий асфальт. Лини присвистывает, отправляя в рот кусочек своего торта. Он попросил «Отца» не давать ему машину и водителя, чтобы не было никаких напоминаний об истинном положении дел, так что добираться до дома будет… трудновато. Но даже промокнуть под дождем не кажется проблемой — кто знает, когда они с Итэром смогут снова сходить на нормальное свидание? «Отец» ясно дала понять, что он слишком увлекся «налаживанием отношений». — Думаю, нам нужно идти, пока дождь не стал еще хуже. Итэр встает, засунув в чек-холдер нужную сумму и, кажется, даже чаевые, и поправляет шарф. Они выходят на крыльцо и просто стоят, наблюдая за бушующей непогодой. Переплетают пальцы и наконец идут в сторону остановки. Стена дождя обрушивается влагой и холодом, и одежда становится мокрой через считанные секунды. Иногда мимо проходят люди, кто-то прячется под зонтом, кто-то с ворчанием прикрывается, чем только может, и бежит в какое-нибудь укрытие. Им двоим некуда торопиться, да и не хочется совсем. Итэр вдруг с озорной улыбкой тянет на себя и вовлекает в неуклюжий танец прямо посреди площади. Вместо музыки оглушительный шум дождя и собственный хохот, а вместо зрителей сияющие сквозь мутную водную завесу вывески. Они запинаются и вечно поскальзываются, лужи разлетаются брызгами под ногами. Холодно, по лицам с мокрых волос льется вода, но совершенно плевать — есть в этом моменте что-то дикое и очаровательное, что-то свободное, будто за спиной крылья, а перед глазами — целый мир. Хочется растянуть этот момент, остаться в этом пузыре счастья и неудержимого веселья подольше, но Лини может только впитать выражение лица Итэра, выжечь под веками и потянуть его за собой в сторону автобусной остановки. Не хватало, чтобы кто-то из них заболел прямо перед встречей. Итэр весело смеется, стоя под крышей остановки. С его носа капает вода, лицо побледнело от холода, а и без того облегающая одежда только сильнее прилипла к телу. Лини смотрит на него и не может отвести взгляда, совершенно очарованный. Поразительно, как его мужу удается походить на произведение искусства в любое время суток и в любом состоянии — даже мокрый насквозь, Итэр заставляет сердце оглушительно биться о ребра. Может быть, весь дрожащий и мокрый он выглядит даже лучше, чем всегда, потому что уязвимость, которая есть в нем в этот момент, превращает его в обыкновенного человека, а не божество, с которым Лини так нравится сравнивать своего мужа. Наконец приезжает нужный автобус. Не считая пожилой леди в самом конце, он пуст, но Лини с Итэром все равно едут стоя, чтобы не намочить сиденья. Под их ногами планомерно растекаются две лужи. Ну ладно, может быть, промокнуть под дождем — не так уж и романтично, как кажется, но ничего не может испортить им настроения. Дома Линетт закатывает глаза, а Фремине с обеспокоенным видом протягивает дрожащему от холода Итэру полотенце. Лини не уверен, когда это его младший брат успел так спеться с его собственным мужем, и не знает, кого и к кому начинать ревновать, но только бормочет беззлобное «предатель», доставая себе полотенце. Он абсолютно не удивлен тому, что Итэр умудрился очаровать его младшего брата так быстро — нет ни одного человека, который устоял бы перед его искренней добротой и сердечностью, а Фремине всегда тянется к хорошим людям, когда понимает, что может кому-то доверять. И очень умилительно наблюдать за тем, как они вместе обсуждают какую-то книгу, старательно втягивая в разговор Линетт, обычно молча наблюдающую за ними. Это так… по-домашнему. Итэр действительно стал частью их семьи — очень незаметно и быстро, но так искренне и хорошо. Каждый из них позволяет себе расслабиться и просто быть собой, когда Итэр рядом, и это одна из главных причин, по которым Лини влюбился в него так сильно и бесповоротно. — Смотри, что у меня есть, — Лини достает из шкафа стеклянную бутылку с вином. Они сидят в его комнате, в новой одежде и почти сухие — только спутавшиеся от полотенца влажные волосы напоминают об их прогулке. Итэр читает название на этикетке и присвистывает. — Откуда у тебя? И почему прячешь в шкафу, ты же уже совершеннолетний, а не маленький мальчик. Лини пожимает плечами, возясь с пробкой — она никак не хочет выходить, а спускаться в кухню за штопором так не хочется. Он даже чувствует себя слегка пристыженным, потому что действительно поступает, как маленький, но ничего не может с собой поделать. — Так интереснее. К тому же «Отец» не знает, что у меня есть это вино, мне его втайне подарил один ее коллега из Фатуи. Итэр хмыкает, наблюдая, как муж возится с пробкой, пока она наконец не выходит из бутылки с тихим хлопком. В бокалах появляется бордовая жидкость, и ситуация почему-то кажется интимной, словно логичное продолжение их свидания. — Дай угадаю, это был Чайлд? — в ответ кивок; Итэр фыркает. — Так и думал, кто ж кроме него. Лини садится рядом и протягивает один из бокалов. Они сидят на кровати, словно школьники, которые пьют втайне от родителей, но даже так ощущение приятное. Иногда Лини может позволить себе забыть, что должен быть серьезным и взрослым — рядом с Итэром не получается иначе. Поразительно, как ему удается доставать из людей все самое потаенное и личное. — Вы знакомы? — Познакомились, когда я был в Ли Юэ. Он достаточно… интересный человек. Мы даже подрались. — И кто выиграл? — Конечно я! Я так ему наподдал, ты бы видел! — Итэр хвастливо задирает подбородок, делая глоток вина. Лини смеется в ответ, представляя, как это могло произойти. У него в груди тепло-тепло от вина и в голове пусто-пусто. Он не привык пить, вообще не может вспомнить, когда пил в последний раз — не было никогда времени и желания, и бутылка эта стояла ненужная много месяцев. Но сейчас показалось, что будет правильно выпить. Может быть, на него влияют все эти романтические книги и фильмы, где герои вместе выпивают, а потом занимаются… разными вещами. Может быть, это просто часть взросления — Лини не знает, и в это мгновение ему совершенно плевать. Он просто опускает голову мужу на плечо, чувствуя спокойствие и безопасность в его присутствии. Ах, если бы они могли остаться в этом моменте навечно. Итэр осторожно отодвигает его и наливает им еще вина. Оно действительно хорошее — чутка горьковатое на вкус, но не обжигающее, как более крепкий алкоголь. Именно то, что нужно. Чайлд всегда знал толк в хорошем алкоголе — это одно из немногих его качеств, которые Итэр ценит. Чайлд, конечно, хороший, но до невозможного раздражающий иногда. Но думать о нем совсем не хочется, и вместо этого Итэр сосредотачивается на своем муже. — Кажется, ты не очень часто пьешь. — Я вообще пил всего пару раз. Никогда не понимал, почему людям это так нравится, — он разглядывает жидкость в бокале слегка мутным взглядом. Удивительно, как быстро он опьянел. Недостаточно, чтобы начать вести себя неадекватно или забыть о происходящем наутро, но достаточно, чтобы мир перед глазами слегка плыл и накренялся, а мысли текли в голову нехотя и лениво. — А сейчас тогда почему пьешь? — Не знаю, — пожимает плечами, переводя взгляд на мужа. — Мне просто показалось, что ситуация… располагает. Ну, было бы классно и все такое. Ты так не думаешь? Я не хотел заставлять тебя, я же даже не спросил… Итэр качает головой, отпивая из бокала. — Все хорошо. Это даже романтично. И вино хорошее, надо будет поблагодарить Чайлда. — Забудь про него, он раздражающий, — Лини ворчит, допивая остатки вина из своего бокала. Они какое-то время сидят в умиротворенной тишине. Лини смакует ощущения, которые ему дарит опьянение; тело кажется легким-легким, практически невесомым, а мир уменьшается до всего одной комнаты. До всего одного человека, потому что плевать, где они сидят, пока сидят вместе. Лини прижимается доверчиво, смотрит снизу вверх, разглядывая и запоминая черты лица. Светлые ресницы, вздернутый нос и россыпь полупрозрачных веснушек на щеках. Итэр мягко улыбается, даже не пытаясь спросить, почему он так пялится. Заранее знает ответ. В этот момент они похожи на самую обычную пару, проводящую вечер выходного вместе, но правда висит над их головами огромной тучей. Если бы только они могли… — Давай сбежим. Фраза повисает в воздухе, разгоняя романтическую беззаботность. Итэр смотрит на Лини с удивлением. По-щенячьи преданный пьяный взгляд разбивает сердце. Лини выглядит так, словно сейчас расплачется, и тогда — Итэр уверен — он согласится на что угодно, лишь бы не видеть этих слез. Он не знает, что сказать в ответ. Они не могут этого сделать — столько вещей, которые просто нельзя оставить позади, убегая. Бросить, сжечь все мосты и забыть, как страшный сон, — хорошее решение, когда тебе нечего терять. Но у них обоих есть те, о ком нужно заботиться. Может быть, Архонты не станут ничего делать с Люмин, но Фатуи даже сейчас не могут гарантировать сохранность Линетт и Фремине, насколько хуже станет их положение, стоит Лини, всегда служившему для них самопровозглашенным щитом, исчезнуть? А остальные члены организации? Итэр боится представить, как себя будет чувствовать Сяо или недавно вступивший к ним Скарамуш, а кого будут отправлять на миссии вместо него? Нет, они точно не могут сбежать сейчас и едва ли смогут когда-то в будущем, хотя представлять, что все кончится хорошо и радужно болезненно приятно. — Пожалуйста, Итэр, — Лини снова подает голос и своей интонацией напоминает капризного ребенка. Кажется, кое-кто очень быстро пьянеет. — Мы возьмем с собой твою сестру и Линетт с Фремине. Сбежим в другую страну и начнем жить нормально. Престанем бояться, что завтра не наступит. — Ты знаешь, что мы не можем. — Почему? — У нас не получится и… Он смолкает, нет смысла продолжать. Лини смотрит все еще по-щенячьи, и надежда в его глазах, словно пламя свечи под порывами ветра из окна, колеблется, грозясь вот-вот погаснуть. Итэр хочет сказать, что все будет хорошо, но разве есть смысл врать? Они оба прекрасно осведомлены о своем положении. Встреча назначена на послезавтра. Тяжело сказать, как она пройдет, и это первый раз, когда неизвестность так пугает. Единственное, что они могут — пойти по пути меньшего сопротивления и плыть по течению. А сейчас они могут позволить себе сделать вид, что над их головами не висит готовая сорваться в любой момент гильотина. Лини прижимается доверчиво и отказывается отпускать. Он такой забавный, когда пьян, и Итэр ловит себя на мысли, что хочет как-нибудь повторить. Есть что-то болезненно очаровательное в таком мимолетном спокойствии.

***

Итэр нервничает. Он понимает это, когда чувствует лихорадочное биение сердца о ребра, когда смотрит на дрожащие руки и чувствует онемение в ногах. Он не помнит, когда в последний раз был так напуган, потому что он привык подвергаться риску самому. Он всегда знал, что может умереть, отправляясь на очередное поручение, но он был там один. Не рисковали его близкие, потому что Итэр понимал, от чего и как их защитить, а значит переживать было не о чем. Но сейчас абсолютно другая ситуация, и Итэр впервые так сильно дрожит. Он с самого утра убегает в балетный зал, находя успокоение в танце и боли в уставших от нагрузки мышцах. Здесь все еще летает пыль и в кучу свален заброшенный реквизит, но скрип пола и тяжелое дыхание придают месту жизни. Из окна сочится тусклый солнечный свет, заслоняемый унылыми серыми тучами, и только иногда яркие лучи, как надежда, пробиваются сквозь мрак, озаряя зал теплом и светом на короткие мгновения. Итэр не сразу замечает, когда заходит Лини, слишком сосредоточенный на отработке движений. Это напоминает первую их встречу в этом самом зале, даже ощущение горечи на языке такое же, только причина теперь другая. Итэр чувствует во всем этом иронию. Улыбается кривоватой, болезненной улыбкой и произносит: — Хочешь, станцую Джульетту? На лице Лини такое же горько-сладкое выражение, что и привкус во рту, и Итэр начинает. Его движения полны изящества и грации, и в зале будто звучит музыка — медленная, напряженная и печальная. Итэр не улыбается. Лини никогда не любил этот момент в спектакле. В детстве он даже плакал, со стыдом пряча мокрые глаза от сестры, но сейчас, конечно же, не будет. Джульетта, вынужденная выйти замуж за нелюбимого человека, остается в одиночестве в своей комнате. Наверное, именно так себя чувствовал Итэр сначала? Голос отчего-то дрожит: — Хватит, я не могу на это смотреть. Итэр тут же замирает, сбитый с толку и тяжело дышащий. Не задает вопросов — кажется, улавливает что-то в выражении лица. Просто смахивает со лба мокрую от пота челку и садится прямо на пол. Лини не нужно приглашение, чтобы сесть рядом. Они соприкасаются коленями, и едва заметное ощущение тепла чужого тепла успокаивает. Молчат. Солнечные зайчики бегают по полу и стенам, то появляясь, то исчезая. Тишина тянется, как нуга, но даже молчать рядом друг с другом — спокойно. Лини отводит взгляд к окну, задумчиво разглядывая облака. Ужасная погода. Почему гидро дракону так грустно? Раздается щелчок, Итэр открывает бутылку с водой, перетягивая внимание, как одеяло, на себя и лопая молчаливый пузырь меланхоличной задумчивости. Лини улыбается мягко и тепло. — Устал? — кивок. — Во сколько ты сюда пришел? Итэр пожимает плечами и отвечает запоздало, закрывая бутылку и вытирая рот от воды: — Не знаю, часов в девять, может? — Уже половина шестого, ты должен сходить поесть. — Давай еще побудем тут. И тянет за собой, заставляя лечь на пол. Они таращатся в посеревший от времени и грязи потолок, потом Итэр разворачивается на бок, подложив под щеку руку. Смотрит с мягкой-мягкой улыбкой, Лини никогда не видел улыбки нежнее, и это заставляет тепло расползтись в груди. Он не думает, когда тянется за поцелуем. Закрывает глаза, чувствуя мягкость губ, и ведет ладонью от плеча до бедра, оставляя руку так естественно, словно ей там и место. Итэр целует в ответ, слегка приподнимаясь на локте. Поза неудобная до ужаса, пол слишком твердый, чтобы на нем было комфортно лежать, но для них кроме друг друга сейчас ничего не существует. Нет бескрайнего серого неба за окном, нет предстоящей встречи и тревог. Только тепло, мягкость чужого тела и прикосновения, от которых ток бежит по коже, вдруг ставшей оголенным проводом. Лини зарывается пальцами в волосы, иногда случайно дергая спутавшиеся в хвосте пряди, но Итэр не возражает. Не сопротивляется, когда Лини подталкивает его развернуться на спину, не прекращая целовать, и когда раздвигает ноги, устраиваясь между них. Сверху он выглядит даже лучше. Смотрит с таким серьезным выражением лица, но красные щеки заставляют несдержанно улыбнуться. Редкие лучи Солнца отражаются в глазах и путаются в волосах, и Итэр впервые за последнее время чувствует безграничную безмятежность, настолько сильную, что голову не посещают никакие мысли. Они неловко возятся, стягивая друг с друга одежду, и ткань липнет к мокрому от пота телу, но Лини не находит это противным. Как в Итэре что-то может быть противным? Он стонет так красиво, закатывая глаза и кусая губы, такой мягкий и податливый в руках, тает, словно шоколад на солнце. — Давай убежим, — как обухом по голове, как удар под дых или как примагничивающая к земле гравитация — выбивает из легких воздух и возвращает в реальность. Итэр ничего не отвечает. — Я знаю, что уже спрашивал. И ты, наверное, подумал, что я не серьезно говорил, потому что был пьян, но это не так. Я серьезно. Он смолкает, с напряжением вглядываясь в лицо. Итэр молчит слишком долго, но он не может заставить себя произнести то, что должен. Это жестоко, но это реальность, и он не хочет давать себе ложную надежду. — У нас получится. Я знаю, что тебе страшно, но ведь лучше рискнуть один раз, да? Ты же самый крутой агент Архонтов! — Лини выглядит так, словно сейчас расплачется, и у Итэра сжимается сердце. Он старается не слушать, потому что он старше и опытней, и он знает… — «Отец» кажется жестокой, но она желает нам только лучшего, не будет никаких проблем. Ну, почти, конечно будут какие-то проблемы… но мы справимся. Я не хочу, чтобы мы были как Ромео и Джульетта. — Здесь итак слишком много несостыковок. Лини смеется, уткнувшись лбом Итэру в грудь, и он подхватывает этот смех, прижимая к себе в крепком объятии. Может быть, Лини прав. Итэр никогда не был тем, кто боится, и он должен оставить страх в стороне.

***

День встречи наступил. Дождя нет, но небо все такое же хмурое, как и в последние несколько дней. Дворец Мермония поразительный в своей красоте и величественности, Итэр ловит себя на мыли, что хотел бы сделать фото, но это будет не очень прилично. Люмин, Сяо и Чжун Ли уже стоят возле входа, и Тилл оставляет Лини с братом и сестрой, чтобы поздороваться. Люмин внешне кажется спокойной, но Итэр замечает, как она переминается с ноги на ногу и играется с рукавом своего красивого вечернего платья. Сяо, с другой стороны, не скрывает своих эмоций и хмурится больше обычного, оглядывая Итэра с ног до головы придирчивым взглядом. Если он и видит засос на шее, то никак не комментирует. Очень мило. Итэр видит, что ему хочется. — Будь осторожен, мы не знаем, что может случиться. — Мне стыдно, что не получилось выведать побольше, — неллвко говорит Итэр, зарываясь пальцами в волосы на затылке. — Не неси ерунду, очевидно, что ты не мог бы разузнать больше, — закатывает глаза Люмин и заправляет ему челку за ухо, — просто давайте все доживем до вечера, ладно? — Обещаю. Они заходят в здание. Если снаружи дворец Мермония выглядел очень хорошо, то внутри еще лучше. Блестящая плитка, колонны с витиеватыми узорами и позолоченная мозаика на потолке. Лини усмехается на ухо Итэру, когда подходит и берет за руку. Итэр вздрагивает от неожиданности и усмехается. — Ты меня напугал. — Прости, не удержался. Тут красиво, да? — Очень, — кивает Итэр, — напоминает мне театр на моей родине. Он был такой же красивый. — Ты не рассказывал про свой дом, — говорит Лини. Они медленно идут в сторону банкетного зала. Члены Архонтов и Фатуи ведут бессмысленные светские беседы из вежливости, Чжун Ли, кажется, рассказывает какую-то историю с деловым видом кивающей Арлекино. Все выглядит нормально, и Итэр позволяет себе немного расслабиться. Наверное, у него просто паранойя. — Я не очень люблю об этом говорить. Но я могу рассказать, когда вернемся домой. Улыбка на лице Лини такая довольная и мальчишеская, что у Итэра щемит в груди. Может быть, надо было сбежать. — Обещаешь? — Обещаю. Они сидят рядом за огромным столом. Он уставлен едой — традиционные фонтейнские блюда, которые готовят лучшие повара дворца. Разговоры тягучие и неинтересные, но приходится слушать. В конце концов, они касаются их в первую очередь. Из-за того, что брак нетрадиционный, они с Лини не смогут завести детей, чтобы окончательно скрепить союз двух организаций, так что приходится придумывать что-то другое. Какие-то соглашения, где каждая из сторон пытается откусить себе побольше, светские мероприятия, которые потрясут общественность и официальные речи. Иллюзия полного перемирия нужна в первую очередь для посторонних людей, которые боятся потенциальных действий организаций друг против друга — кто знает, как это отразится на жизни обычных горожан. И, конечно, те, кто первыми нарушат негласное перемирие, спровоцируют заслуженную негативную реакцию в свою сторону. Именно поэтому Итэр думает, что с ним ничего не случится, несмотря на гнетущее чувство в груди. Он слишком важен, как и Лини. За окном быстро темнеет. Солнца итак было мало. Огромная хрустальная люстра, висящая прямо над обеденным столом, переливается. Лини мутит от этой роскоши. Он предпочитает сосредоточиться на Итэре. То, как его пальцы держат вилку, как его криво постриженные — но все еще напоминающее струящееся золото и солнечный свет — волосы обрамляют его лицо. Жаль, что теперь у него нет косы. Но волосы снова отрастут со временем. И пусть им придется быть обезьянками в зоопарке, на которых глазеет общественность и просит что-то делать, Лини успокаивает мысль о том, что они вместе. В конце концов, не важно где — главное, что вдвоем. Итэр кладет приборы на тарелку с тихим звоном и поднимается со стула. — Прошу прощения, мне нужно воспользоваться уборной. Лини тут же встает следом, как будто они приклеены друг к другу, или как будто он щенок, бегающий за хозяином. Иногда он именно так себя и чувствует. — Я схожу с тобой. — Я в состоянии сходить в туалет сам, не беспокойся, — говорит Итэр, мимолетно сжимая его ладонь и оставляя эфемерное ощущение прикосновения. — К тому же, со стороны это выглядит не совсем прилично. Он уходит. Лини садится обратно на свое место, пристыженный. Линетт над ним насмехается, пусть ее лицо и остается бесстрастным, пока она жует свое пирожное. Сколько уже она съела? Фремине выглядит так, как будто очень хочет вернуться домой, и Лини прекрасно его понимает. Все идет очень хорошо, но никуда не денешься от витающего в комнате напряжения. Но остались только формальные прощания и можно будет уехать домой, затащить Итэра в его спальню и… Хрустальная люстра со звоном дрожит, но этот звук тонет в оглушительном грохоте. Что-то взорвалось. Шокированная тишина сменяется паникой. Линетт поднимается, хватая под руку Фремине, и идет к нему. Начинается паника. Раздается второй взрыв, а за ним грохот — что-то рушится. Здание трясется. Нужно уходить как можно быстрее. Лини отмахивается от сестры, в глазах плещется паника. — Идите к выходу. Я схожу за Итэром. Линетт хочет возразить, но он не слушает. Бежит из банкетного зала в коридор. Фремине кричит вслед. Туалет через два поворота, он уже совсем близко! Сейчас он заберет Итэра, и они вместе выйдут на улицу к остальным. С Итэром все в порядке — он был в стольких опасных ситуациях, парочка жалких взрывов ему нипочем. Лини это знает, но сердце все равно колотится в груди. Он вбегает в поворот, врезаясь в стену плечом. Коридор в полном беспорядке. Картины попадали со стен, и дорогущие винтажные вазы, стоящие целое состояние, превратились в кучку осколков на полу. Но самое худшее не это. Одна из колонн пострадала из-за ударной волны и обвалилась. Весь пол в обломках — от мелких камешков до больших глыб, и дальше не пройти. Вот черт, как же ему… Искать Итэра не приходится. Вот он, лежит на полу, смотрит снизу вверх и улыбается. Это не теплая мягкая улыбка, которые он всегда дарит в спокойные умиротворенные моменты, и не яркая и кривоватая, какие появляются на его лице, когда он вот-вот рассмеется. Даже не эта грустная слабая улыбка, которая была к него последние дни. Лини вообще не уверен, что это можно назвать улыбкой, потому что это не считается, если не искренне, да? По губам Итэра течет кровь. — Дело плохо, давай я тебе помогу, — говорит Лини, опускаясь на колени и беря Итэра за руку. — Нужно торопиться, здание может разрушиться. Он тянет Итэра, но тот не двигается с места. Чего это он, как будто не хочет вставать. Глупости какие, им нужно уходить, не время для игр. — Ну же, Итэр, вставая, нам правда пора. — Я не могу. Колонна упала сверху и… Точно. Итэр пострадал. Лини так испугался, что и не подумал спросить. Он чувствует себя идиотом, но он сможет извиниться, когда они будут дома и в безопасности. Итэр не может долго злиться, так что все в порядке. — Точно, извини. Давай я понесу тебя, чтобы тебе не нужно было идти. — Нет, Лини, ты не понял. Колонна упала сверху. Она придавила мне ноги, — говорит Итэр напряженным голосом. Обычно он тянет гласные и звучит мягко, а сейчас звуки режущие и четкие. Ему больно. Нужно будет дать ему таблеток, чтобы не мучился. Лини заторможено переводит взгляд. Половина тела Итэра действительно под колонной. В этом нет ничего страшного, да? Он просто поднимет колонну, и они уйдут. Он не позволит своему мужу так страдать и тем более не позволит умереть. Лини пытается, но колонна не двигается с места. Ему не хватает сил. Только сейчас до него начинает доходить вся серьезность ситуации. Осознание бьет пощечиной по лицу. Лини отказывается верить. — Иди наружу, пока здание окончательно не рухнуло, — говорит Итэр, кашляя. Его подбородок и пол под ним окрашивается бордовым. Перед глазами у Лини все плывет и размазывается, и он ничего не может с этим сделать. С упрямством ребенка он качает головой, отказываясь слушаться. — Нет! Я не оставлю тебя тут! Сейчас я просто передвину колонну… я смогу донести тебя на руках, так что не беспокойся, что не сможешь дойти сам, — он бормочет скорее себе, чем Итэру. Паника и отчаяние сводят с ума, заставляя отрицать реальность происходящего. Лини отказывается верить. Он снова пытается приподнять колонну, но она не двигается с места ни на дюйм. Сила обстоятельств, обрушившаяся на них. Лини это ненавидит. Итэр стонет от боли, кашляя все яростнее, лужа бордового под ним становится больше. Нет! Все будет хорошо, нужно приложить чуть больше усилий. Итэр тянет его на себя, заставляя опуститься до его уровня. Колени Лини оказываются в луже крови, и он чувствует, как штаны становятся влажными. Это просто страшный сон. Итэр смотрит на него большими от страха и боли глазами. Бледный, покрытый потом, пылью и кровью, с растрепавшимися волосами. Все еще самый красивый человек на Земле. Лини мягко убирает челку с его лица. Золото струится сквозь пальцы. — Послушай. Тебе нужно выйти и позвать на помощь. Тебе одному не хватит сил поднять эту колонну, так что нужен еще кто-то. Беги со всех сил, как можно быстрее, ладно? — говорит Итэр, обхватывая его лицо руками. Его губы холодные и на вкус как металл. Теперь лицо Лини тоже в крови. Он кивает и подскакивает на ноги. Итэр старше и умнее, и он не паникует вот так, а значит знает, что нужно делать. Лини слушается, потому что его муж такой умный. — Дождись меня, хорошо? — Не то чтобы я могу куда-то уйти, — хмыкает Итэр, снова кашляя. Улыбка все такая же натянутая и неестественная, но Лини решает, что может ее засчитать. — Я тебя люблю. — И я тебя. Лини бежит со всех ног, не останавливаясь и не замедляясь. У него сводит бок и кислорода не хватает, но он простит себя, если не успеет. Возле здания, на приличном, толпа, и он сразу замечает брата с сестрой и «Отца». Спотыкается на лестнице, практически проезжаясь лицом по влажному гравию, но бежит дальше. — Пожалуйста! Там Итэр, нужно помочь ему! Колонна… упала! — кричит он, задыхаясь. Линетт и Фремине отводят взгляд. «Отец» хмурится, и Лини хватает ее за руку, чего никогда себе не позволяет, но сейчас ему все равно. — Ну же, чего вы стоите! Идем… быстрее! Раздается оглушительный взрыв, гораздо сильнее, чем предыдущие два. Звенит в ушах. Лини застывает.

*