Тебе, единственному

— Впервые я познакомился с Райнером в коридоре больницы. У него в руках была смешная лохматая игрушка — обезьяна с длинными лапами, — и это привлекло мое внимание, — Зик придвинул к себе сахарницу, но при этом выразительно посмотрел на Леви. Тот понял — Эрен о той жизни ничего не знает. Странно, — уж кому, как не ему, прошлые грехи впору искупать…. У мироздания на этот счет было свое мнение. Леви легко качнул головой, давая понять, что намек Зика понял. — Мать Райнера работала младшей медсестрой в отделении Гриши, отца у Райнера не было, и жили они скромно. Небогато, мягко говоря, — в монологе Зика хорошо улавливался публицистический стиль истинного журналиста. — Диагноз Райнера включал в себя строки три. Шизоидное расстройство личности. Поражение височной доли мозга. Нарушение гормонального фона. Гиперкератоз. Это такое патологическое утолщение кожи. Понимаешь? Эрен пил кофе, переводил взгляд с брата на Аккермана, но в их общение не вмешивался. — Понимаю, — согласно кивнул Леви. — Кожа плотная делается. Как броня. — Не повезло ребенку с генетикой. Но большую часть времени это был замечательный, не по возрасту, развитый и сильный мальчишка, с которым чудесно игралось. Во время обострений он пропадал на несколько недель, затем снова возвращался. Лечение требовало денег, а Гриша был щедрым человеком. — Карине не предъявляли обвинений в соучастии, — заметил Леви, уточняя для себя этот факт. — Обвинения не предъявляли ни Браунам, ни Леонхартам, ни Грайсам. Никому. Дети младшего персонала, работавшего в отделении Гриши, были как на подбор. Все состояли на учете в детском психиатрическом отделении, хотя самому младшему было всего пять, нуждались в социальном пособии, а их родители в той или иной мере, привлекались к операциям Гриши. За хорошую плату, разумеется. Леви заметил, как старательно Зик обходил слово «отец». Было сложно сказать — любил он его или ненавидел, — но от воспоминаний о нем тому по-прежнему делалось больно. На больную мозоль обычно стараются не наступать. — Исколотые вены у Райнера и Порко я заметил не сразу. В какой-то момент их приступы стали короче, они быстрее поправлялись, возвращались активными и излишне бодрыми. После болезни логичнее быть вялым и слабым, а из них энергия ключом била. Когда тебе девять лет — это вроде бы и хорошо, можно вдоволь наиграться с друзьями. Странная у нас компания была. Зик хмыкнул в аккуратно подстриженную бороду, заметив скептически поднятую бровь Леви. Эрен, не понимавший тонкостей их беседы, никак не мог избавиться от чувства, что эти двое давно знакомы. Впрочем, все моменты, которыми делился Зик, он и без того знал, а потому особого интереса не проявлял. — Да, представь. Друзья. Они всегда были моими друзьями. — Почти поверю, — Леви так и не ощутил прилива ненависти. — В начале весны к нам не вернулся Удо. Говорили, что растущий организм плохо отреагировал на лекарство, ребенок впал в кому и не вышел из нее. В мае не стало Софи. В начале июня — Бертольда. Я хорошо помню, что руки у них были такие же исколотые, как и у Райнера. А в июле заболела Дина, моя мать. Это было очень стремительно. Я много чего не понимал тогда. Потом ее тоже не стало, а в январе следующего года уже появилась Карла. Эрен беззлобно посмотрел на Зика. Они давно разобрались со своими детскими братскими обидами. Когда тебе десять лет — появление новой «мамы» расценивается как предательство. Когда тебе на двадцать лет больше — это по-прежнему предательство, но ты можешь поставить себя на место другого человека. Не факт, что ты этого человека простишь. — Потом родился этот засранец, — Зик хохотнул, демонстрируя свою привязанность пусть к сводному, но брату. — А через пару лет Гришу посадили. Больше мы с ним не виделись. Хэппи-энд. Леви второй раз за полчаса приподнял бровь. Зик отзеркалил выражение лица, и с минуту они просто смотрели друг на друга. Эрен грыз чипсы. Леви Аккерман и Зик Йегер. В той реальности они были заклятыми врагами. И все же даже тогда они сидели вот так, рядом, и сполохи лесного костра блуждали по их усталым лицам. Были ли они врагами сейчас? И что скрывалось за этим выразительным молчанием? Почему-то Леви не чувствовал подвоха. Он знал, что между хэппи-эндом и смертью Гриши в тюрьме было лечение Зика у доктора Ксавьера, длительное расследование, изменения в руководстве больницы…. — А что стало с Райнером и остальными? — Когда началось расследование — много сотрудников уволилось, — усмехнулся Зик. — И их так просто отпустила полиция? — Удивительно, правда? Взрослым проще увидеть факты. Но воспользоваться ними не всегда получается. Они просто уволились и словно растворились на бескрайних просторах страны. Как так и надо. — И все-таки, почему я должен верить тебе? — Леви откинулся на спинку стула. За большими аквариумными окнами кафе по-прежнему лило. Ни единого просвета в свинце туч. — А ты и не должен. Впрочем, как и я — тебе, — Зик глазами проследил табличку «Курить разрешено», щелкнул зажигалкой и затянулся, выпустив сизый клубок дыма. Эрен недовольно покашлял, но спорить не стал. — Я не хотел калечить Смита. Ты уж прости, — тихо произнес Зик. — И это чистая правда, вне зависимости от того, веришь ты в нее или нет. Мы оказались тогда по разные стороны баррикад, а проиграл, в итоге, весь мир. Всю свою нынешнюю жизнь, сколько себя помню, я видел мутные сны, пытаясь найти правду. А найдя свой собственный ответ, едва опять не ошибся. Я думал, что Смит заодно с Закклаем. А он такой же, как и я, запутавшийся дурак. Что теперь, что тогда. И не смотри так сердито, ты и сам это прекрасно понимаешь. Иначе не сидел бы здесь и сейчас, стараясь получить ответы. Зик надолго замолчал, любуясь, как расползается алый огонек сигареты. Пахло кофе, ментолом, дымом и влажным асфальтом. Мокрые посетители кафе приносили запах дождя. Прошлый Леви поклялся убить Зика. Прошлый Леви обещание выполнил. Он так и не понял, кому от этого стало лучше. Всему разрушенному миру было решительно плевать на командора Смита, который храбро бросался в атаку, защищая людей от зла, которое эти люди сами же и создали. Но разведотряд шел, ведя историю за собой, и без этого пути тоже все было бы по-другому. Может быть лучше, может быть нет. Уже никто не узнает. В этот раз все будет по-другому. Леви хотел найти Зика. Отомстить? Убрать, как очередное препятствие? Довести обещание до конца во всех реальностях и временах? Так вот он, высокий, бородатый, даже очки круглые, точь-в-точь, как и тогда. Всего несколько профессиональных движений — и Зика Йегера больше не будет. Станет ли он, Леви Аккерман, от этого счастливее? А Эрвин? Они же сами всеми силами хотели уйти от той реальности и ее мрачных прогнозов. — Что именно ты хочешь доказать? — спросил Леви. И на доли секунды увидел белый просвет между тучами. — Что больница много лет покрывает эксперименты над людьми. И руководит этим кто-то большой, из самых верхов. Гриша был дураком, когда решив узнать темную сторону клиники, ввязался в сомнительные операции. Его подставили и убрали. Из-за него погибла Дина. Ее тоже убрали. — Доказательства? — Вот здесь, — Зик постучал себя по виску. — В одиннадцать лет ты еще не осознаешь всей ценности отцовских записей, которые ты случайно читаешь в рабочем кабинете. Фей, сестру Гриши, тоже убила клиника. И если бы не его желание отомстить…. В записях были фамилии и цифры. Банковские счета, координаты. Во всяком случае, я так думаю. Это зацепка, о которой знаю только я. Тот, кто помнит. — Ты представляешь, что случилось с этими записями за столько времени? Дневник давно уничтожили. — Не весь. Из тюрьмы Гриша слал письма. И готов спорить на что угодно — в них было то, что нужно. Я уже нашел тех, кто сможет подсказать адреса отправки. — В общем, я должен поверить в двадцатилетнюю теорию заговора, ввязаться в ее распутывание и наказать виновных? — съязвил Леви. — Мне от этого какой прок? — Ты можешь забрать Смита и жить долго и счастливо. Обещаю, что и пальцем вас больше не трону. Заманчивое предложение. И можно даже воспользоваться неожиданной льготой, уйти вот туда, на краешек мироздания, как и хотелось. Аккерман, его командор и никаких ужасных происшествий до скончания веков. «Ты все еще веришь, что мы сможем жить спокойно?». Тихий печальный вздох Эрвина. Какова же цена за то, чтобы покинуть, наконец, коробку с шахматами? — То есть у нас есть твои детские воспоминания, хитрый Закклай с клиникой и какие-то письма Гриши? — Именно. Есть преступления, которые не имеют срока давности. И ответ где-то совсем на поверхности, — ответил Зик. В круглых очках бликовало еще слабое дождливое солнце. — В этот раз ты не такой мудак. Надеюсь. — Как знать, — Зик рассмеялся. Вполне искренне и добродушно. И Леви не захотелось убить его тут же, на месте. — На многое не рассчитывай. Я просто хочу довести это дело до конца. Для очистки совести. — Работать в паре с Аккерманом без риска быть уничтоженным? Только ради этого стоило заварить всю кашу. — Но местами, по-прежнему, мудак, — констатировал Леви. — Эрвина впутывать не смей.