Тебе, единственному

— Слушай, ты, правда, веришь, что нас пропустили так легко и просто? — хмыкнул Леви, сверяясь с картой. Навигатор еще километров десять назад начал барахлить, норовя увести сильно на запад. — Нет, конечно. Я, может, и не воин сейчас, но понимаю, что наш единственный козырь — неожиданность. По факту нас два с половиной придурка, пытающихся раскрыть старую преступную схему. — С половиной? — Эрена будем считать частично, — рассмеялся Зик, открывая новую пачку сигарет. Шоссе N98 настойчиво уводило от Нью-Йорка в сторону Филадельфии. Трасса давно уже практически пустовала, не считая нескольких фур, затем нырнула к небольшому городку, прошлась по его окраине. — Никогда не думал, почему Эрен ничего не помнит? — Думал. Я ведь и себе-то не очень верил, а ну-ка, сколько лишней информации в голове. Потом научился мириться с этим. — Считал себя одним таким уникальным? — Леви кривился от запаха дыма, но стойко терпел. Трое суток бок о бок с Зиком Йегером окончательно убедили в том, что в этой реальности совсем необязательно было убивать давнего «знакомого», превращая его в главного врага. Может быть, и в той реальности, не разведи их по разные стороны идейных баррикад, они бы вполне могли если не подружиться, то хотя бы мирно сосуществовать. При условии, конечно, что лохматая уродская обезьяна не угрожала бы Эрвину и не возникала на пути. — Вроде того. Хотя у Райнера были отголоски памяти. Но с его диагнозами было сложно докопаться до истины. Эрену повезло. Прожить неприметную жизнь типичного обывателя — это ли не счастье? Ни талантов, ни достижений, простой путь обычного человека. — Но это же совсем нечестно, — Леви чуть притормозил, еще раз сверяясь с картой. Осмотрел местность, снова завел машину, но ехать им уже оставалось недолго. Дорога петляла по проселочной трассе, не широкой, но явно из тех, которой часто пользовались. — Аккерман, тебе ли заботиться о честности мироздания? Пусть лучше Эрен проживет миллион жизней в серой массе, чем снова попытается эту самую массу нивелировать. Леви скосил на Зика недовольный взгляд. — Да ладно тебе. Знаю, что цинично, но уж как есть, — ответил тот. И опять закурил. — Значит, теперь наш черед проверить честность мироздания. Выгружайся. Леви заглушил мотор. В нескольких метрах от машины виднелась высокая кирпичная стена, обвитая плющом. Координаты Гриши Йегера вели именно сюда. — Связь дерьмовая. Хорошо, что интернетом воспользовались еще до въезда на шоссе. Сейчас все глушат. Что не может не наводить на мысли, — Леви поочередно набирал то дядьку, то Эрвина. Сигнал не проходил. Часы на телефоне показывали восемь вечера. — Напомни, почему мы решили сделать все сами? — Потому что делу миллион лет, нам никто сразу не поверит, а пока мы будем возиться с публикацией доказательств, которые нашел Гриша, для общества — убийца и преступник — все следы будут заметены более чем тщательно. Еще вопросы? Леви снял пистолет с предохранителя, и снова набрал дядьку. Гудки не сразу, но пошли, и с Кенни удалось поговорить целых две минуты. Затем звонок дошел до Эрвина, на последних словах «До встречи» связь квакнула и заглохла окончательно. — Меньше всего я бы хотел сдохнуть вместе с тобой, — честно признался Леви. — Парное самоубийство с Аккерманом — тоже не предел моих мечтаний. У меня, конечно, нет красавца-блондина, ожидающего своего рыцаря, но пожить еще хочется. Ради себя самого, — Зик согласно кивнул, почесывая светлую бородку. Попасть на территорию оказалось удивительно просто. Ни колючей проволоки поверх забора, ни электрического тока. К массивным воротам Леви и Зик сунуться не решились, но что-то подсказывало им — там тоже никого нет. — Надеюсь, что записи Гриши были правильными, и здесь, действительно, хоть что-то есть. Иначе полиция, которая, надеюсь, сюда уже едет, арестует нас за незаконное проникновение на частную территорию. — Я журналист, у меня независимое расследование, — прошептал Зик. — А тебя дядька отмажет. Леви цыкнул и махнул рукой, указывая на большое трехэтажное здание. С виду оно напоминало пансионат старой постройки, чем, собственно, и являлось. В записях Гриши было много упоминаний о том, что детей с психическими расстройствами лечили экспериментальными препаратами, и часто вывозили на территорию лечебницы. Эрен Крюгер дополнил записи информацией о том, что лечебница до сих пор функционировала и значилась как закрытая клиника для душевнобольных. В ней содержали пациентов, которые в детстве прошли «экспериментальное» лечение. Если судить по датам записи и смерти Крюгера — его убрали вскоре получения этих сведений. Несколько окон на первом и третьем этажах здания светились. Охраны в ближайшем периметре не наблюдалось. Фей Йегер была младшей сестрой Гриши, болезненной, но милой девушкой, отчаянно желающей выздороветь. Не все психические заболевания могли быть вылечены, и все же она поверила руководству клиники и «альтернативной» медицине. Ее не стало при непонятных обстоятельствах — лекарство не подошло, — а сам препарат так и не уточнили. Семье заплатили откупные, Гриша получил хорошую должность в клинике, но не смирился. И как муха, увяз в огромной паутине лжи и незаконных опытах. — Здание пустое, — с досадой прошептал Леви, обходя строение с торца. — Всех пациентов спешно вывезли. Нас засекли сразу, едва мы въехали на трассу. — Это часа два-три. Они не могли уехать далеко, — Зик чувствовал схожее разочарование. Ему стоило огромного труда и денег, чтобы выйти на след того, кому писал Гриша. Это был один шанс из десяти, практически интуитивная догадка о том, что старший Йегер, даже признав вину, не сдался до конца. Эрена Крюгера, старого знакомого Гриши, которому тот и писал, тоже со временем убрали, обставив все, как несчастный случай. Письма сожгли. — Тогда почему они не убрали и нас сразу? — Леви бесшумно выбил окно и перелез внутрь, оказавшись в длинном коридоре. Свет горел только в дальнем его конце. — Потому что они не знали той самой крошечной детали. Что мы точно знаем о существовании записей Гриши. Нас приняли за дилетантов, разнюхивающих старое дельце. Разрешили подойти очень близко, думая, что у нас больше ничего нет, — Зик повел носом, чувствуя знакомый запах. Переглянулся с Леви. — Подошедших близко легче убирать. Ложись! — крикнул тот, падая, и жар прошелся по спине. — Газ, — прохрипел Зик. Уши заложило звоном и гулом. Леви жестом показал «два», предрекая следующий взрыв. Двигаться было тяжело. Обиднее всего было погибнуть вот так, в полушаге от цели, так и не найдя реальных доказательств преступлений. Может, они оба и были полными дилетантами, но журналистский опыт Зика подсказывал, что неожиданность — верная помощница в таких делах. Бережно и хитроумно оцифрованные записи Гриши, спрятанные в микрочипе Крюгера, хранили и банковские счета, и координаты лечебницы, в которой содержали пациентов, и список нужных имен и фамилий. Крюгера убили, но микрочип остался ждать своего часа среди личных вещей, которые хранила его семья. Иногда самое важное пряталось на поверхности. И старший Йегер, и Крюгер словно знали, что однажды записи попадут в нужные руки. — Что? — снова прохрипел Зик, цепляясь за стену коридора. От дыма он немного дезориентировался, в ушах все еще стоял шум. Леви снова жестами сначала указал на потолок, затем приложил ладонь ко рту, словно изображая крик. — Там кто-то есть? — догадался Зик. Леви кивнул. Привычный ко взрывам, он намного быстрее адаптировался к ситуации. Сзади уже полыхало пламя, воняло гарью, и если бы не чужой голос — он бы потащил Зика к ближайшему окну. — А если это враги? — Нет. Они бы не стали оставаться здесь, — мотнул головой Леви. Он понимал, что Зик все еще ничего не слышит. И не смотря на всю опасность ситуации, отметил для себя, что с Йегером они неплохо понимают друг друга. — Куда ты сам? — спросил Зик, борясь с досадой из-за неудачного дела и обыкновенным любопытством. — А если тебе показалось? — Нет, — решительно ответил Леви, жестом показывая на конец коридора, где должна была находиться лестница на второй этаж. — Я быстро. Вали давай. Полиция должна нас найти. Ему казалось, что все происходящее тянется ужасающе долго, хотя с момента первого взрыва прошло не более минуты. Можно было только догадываться, где и что рванет снова. Леви настойчиво указал Зику на ближайшее окно, щетинившееся осколками, и сам побежал по коридору. До конца, туда, где горел свет, за угол, вверх по лестнице, которая уже начинала дымиться. Первый пролет, второй. Легкие пекли от гари и горячего воздуха. Но если там, действительно, кто-то был, неважно — персонал, пациент — это живое доказательство их расследования. — Есть кто-то? — крикнул Леви, вбегая на третий этаж. Ему же не могло показаться! Левая часть коридора уже затягивалась языками огня. На долю секунды Леви засомневался, пожалев, что проделал весь этот путь, и, отмечая, где находятся запасные ходы к отступлению. Прыгать с третьего этажа хотя бы было не так опасно. — Мы здесь! — крикнули с правой стороны коридора. Леви, идентифицировав источник звука, бросился вперед, намереваясь выбивать все двери, ведущие в палаты пациентов. Наверняка, убегая в спешке, кто-то потерялся или спрятался. Даже если пропажу заметили, никто не стал возвращаться сразу, рассчитывая, что пожар заметет все следы. Под ноги метнулась долговязая девчонка с чумазым носом и рассеченной бровью. Леви от неожиданности резко затормозил и едва не врезался в нее. — Габи? — совершенно ошалело спросил он. — Вы поможете? — спросила девочка, не понимая, откуда этот странный коренастый взрослый знает ее. — Там мой дядя и тетя Пик. Я одна не справлюсь. Габи тараторила на ходу, щуря карие глаза от едкого дыма, подбирающегося все ближе. Пик, какой ее помнил Леви, почти не изменилась. Разве что по впалым щекам было заметно, что девушка тяжело больна. Может именно поэтому, ее и оставили в палате, опутанную несколькими трубками. Видимо, посчитали, что уже не жилец. Райнер оказался запертым в подсобке, и сил на то, чтобы выбить дверь, у Габи не хватало. От взрыва дверь сильно перекосило. — Дядя не захотел бросать Пик, мы спрятались, а нас даже не нашли. Но мы не поняли, когда же ушли врачи, они долго возились. А потом кто-то снова ходил на первом этаже, и был взрыв, — тараторила Габи. — Ты знаешь, как вытаскивать капельницу? — пропыхтел Леви. — Нет, но могу, если надо. — Живо отключай Пик. Надо убираться. Дверь не поддавалась. — Райнер! Было слышно, как трещат от огня стены в коридоре. Еще немного — и все пути к бегству будут охвачены огнем. Из палаты через окно уйти было невозможно — стояли прочные решетки. Леви хотелось пить, а еще — посмотреть на часы, чтобы понять, — придет помощь или нет. Время словно замедлилось, не давая возможности определить, сколько же на самом деле, уже прошло. — Райнер, твою мать! — заорал Леви, что есть силы, ударяя в дверь, и ступня провалилась в дыру. — Мы готовы, — тут же крикнула Габи, пытаясь стянуть Пик с кровати. Леви еще одним ударом сбил дверь с петель, вытащил Райнера, чувствуя, что затылок у него мокрый от крови. Подсобка оказалась маловата и во время взрыва, он ударился об угол этажерки. — Карауль дядьку, не паникуй, — скомандовал Леви, протягивая Габи платок. — Приложи ко рту. Я быстро. Он перекинул совсем легкую Пик через плечо и выбежал в коридор. Справа пламя лизало стены и потолок, все было затянуто черным дымом. До атриума в самом конце оставалось метров десять. На окнах атриума решеток не ставили, и выбить их оказалось достаточно легко. Внизу находились большие клумбы, еще только успевшие озелениться первой травой. Влажная свежая земля — не самый худший плацдарм для приземления. Дальше все зависело от воли случая и желания выжить. Леви мысленно пожелал Пик удачи, глядя на упавшее тело, и побежал назад. Рвануло во второй раз, и он успел еще подумать, что как-то на удивление долго оно не взрывалось. С потолка посыпались осколки ламп и искры, что-то больно процарапало лицо. Габи взвизгнула. — Давай сюда, — сказал Леви, тяжело дыша. — Я дотащу его. Бегом к окну. Габи закашлялась, кивая. Она все понимала. Смышленая девочка. Порой до невозможности вредная, но все-таки хорошая. Так странно увидеть Габи в этой реальности снова. И каким чудом она в клинике оказалась? Не иначе к дяде приезжала. Леви видел, как мелькнула ее фигура в проеме окна. Райнер был ужасно тяжелый, и десять метров до атриума показались целым километром. Если рванет снова — им конец. Сколько же сейчас в действительности времени? И вышел ли Зик встречать полицию? И что скажет эта самая полиция, когда приедет? Смог ли Эрвин опубликовать материалы Гриши? Это их последний козырь. А если Эрвина уже выследили и заставили замолчать? Леви постоянно гнал от себя эту мысль. Ну, уж нет, он вернется к своему Смиту, и все преступления раскроются, и можно будет, наконец, оставить их с Эрвином в покое, чтобы никакие дурные вещи больше с ними не происходили. Для мрачных тайн есть полиция, ФБР и тайная разведка. До чего же тяжелый Райнер. Или это он, Леви Аккерман, стал таким слабым? Легкие разъедало от дыма и жара. — Я сам, — прокряхтел над ухом Зик. Волосы и одежда на нем тлели, очков не было. Прорвался как-то же через огонь. — Спасибо, — сказал Леви. Не врагу, не другу, но человеку, которому в этот момент был искренне благодарен. Спина Зика и тело Райнера плыли перед глазами мутным пятном. Идти больше не хотелось. Устал. — Давай же, Аккерман. Голос Зика тоже растворялся в горячем жженом воздухе. — Везет же на взрывы, — попробовал рассмеяться Леви. Ноги наливались свинцом. И вот зачем они с Эрвином во все это впутались? Где гарантия того, что это несанкционированное расследование окажется хоть кому-то полезным? Глупое ненужное геройство. А так хорошо было снова узнать своего Смита, и поверить в то, что вот теперь-то им отпущен совместный срок. Вот там, на самом краешке мироздания. Нет, видимо, не отпущен. В затылок больно ударила взрывная волна, обожгла спину, руки. Леви видел, как падает тело Райнера, словно в замедленной съемке. Третий этаж — а так далеко лететь. Где-то снизу кричала Габи. Значит, живая. — Еще увидимся, — совсем рядом сказал Зик, и больно потянул его за руку. В легкие хлынул свежий ночной воздух. Ну, уж нет, хватит им с Эрвином страдать. Они ждали друг друга на разных концах вечности. Теперь они обязаны идти вместе.