Странные вещи случаются порой

Абсолютно ясно то, что у Мод Беж не было ни единого шанса выжить. Почти все победители Игр – крупные парни из ближних дистриктов, оно и понятно, почему им было так легко одержать победу. Полной их противоположностью и являлась девочка, и, казалось бы, один из подобных сильных трибутов и должен был её убить. Но всё сложилось по-другому. Изначально Кориолан подумывал о том, чтобы стать её ментором, чтобы обеспечить ей хотя бы несколько дополнительных дней жизни. «Опозоришься», - ответила доктор Галл, когда тот высказал ей свои мысли. «Да и не ментор ты, а распорядитель Игр». Ему пришлось недолго соглашаться с самим собой о том, что его патронесса была права. Зачем же становиться ментором трибута, изначально обречённого на провал? Да и как на него посмотрят, когда Мод Беж умрёт? Что подумают люди? А учился на распорядителя он не для того, чтобы якшаться с детьми из дистриктов. Выходит, это была глупая идея. На удивление, та погибла не сразу. Благодаря хорошему ментору, которого Кориолан часто тыкал в бок, чтобы тот сделал всё по его совету, и некоторым подачкам его самого, как одного из главных распорядителей, первое время всё шло, как по маслу. У Мод Беж появилось больше, чем у всех остальных, спонсоров, даже больше, чем у её кузины когда-то. Сама она была не глупой и сообразила бежать от Рога Изобилия на старте и следовать избегающей стратегии в течение Игр. Девочка даже заключила союз с парнем из своего дистрикта, и её история обещала продлиться не менее, чем до середины событий. Так и произошло: убили почти всех сильных трибутов из ближних дистриктов и всех, кроме Мод Беж, из дальних, включая её союзника. А та продолжала жить, даже не особо трудясь: всё, что нужно было, доставляли спонсоры. Удивительно, но публика действительно полюбила её ещё больше, чем Люси Грей пару лет назад. Возможно, это произошло из-за того, что у Игр в принципе аудитория стала намного шире, а вполне может быть, что из-за того, что у Кориолана стало намного больше влияния. В один момент у него даже проскочила крохотная, мимолётная надежда на то, что каким-то чудом Мод Беж выживет и станет самым молодым в истории победителем за все четырнадцать лет существования Игр. Но они тут же разбились, стоило Мод Беж проколоться в одной простой вещи. Она ведь была повстанцем. Она не афишировала это, но на мгновение забыла надеть маску защитника Капитолия, и тут же уничтожила всё, что имела. На неё напал трибут: не сказать, что сильный. Из Дистрикта-5, тощий и явно пытающийся кого-нибудь убить в первый раз. Но на Голодных Играх любого стоит опасаться, и Мод Беж это знала. Вместо того, чтобы напасть на него в ответ или бежать, девушка, держа его на расстоянии, решила с ним заговорить. «Я знаю, что тебе нужно это сделать, чтобы выжить. Но ты пойми, если убьёшь меня – то подчинишься Капитолию, и это никогда не закончится. Пожалуйста, не уподобляйся капитолийским тварям и не иди у них на поводу. Помни, что ты – человек», - сказала та, совершенно не подумав о последствиях. К сожалению, её слова уже попали в эфир, и отключать уже было нечего. Кто услышал, тот услышал, но все шансы на победу Мод Беж были уничтожены. Повстанец не может победить в самой крупной антиреволюционной программе – в Голодных играх. Таких полагалось немедленно истребить – это гласил главный неофициальный закон Панема. Так и распорядилась доктор Галл. Та позвала Кориолана к себе и тихим, довольным голосом велела ему отправить радужных змей – тех, которые в прошлый раз обошли стороной Люси Грей – прямо к Мод Беж. Кориолан понимал, что если нажмёт последнюю полагающуюся кнопку, то убьёт последнего члена ансамбля Люси Грей, как и каждого до этого момента. Более того: тот убьёт невинную девочку, которая, к тому же, относилась к нему, как к старшему брату. Раньше бы у него рука не поднялась такое сделать…но сейчас всё обстояло иначе. В общем, он это сделал, и, казалось, навсегда закончил историю Кови. Но как же он ошибался… Когда девочка смотрела Десятые Голодные игры, то, как и все зрители, подумала, что змеи не тронули Люси Грей по одной простой причине: та заворожила их своим пением. Тогда Мод Беж тоже начала петь, причём ту песню, которую меньше всего ожидаешь от неё услышать. Это было «Дерево висельника». Девочка до последнего своего вздоха продолжала петь, надеясь, что в один момент сможет отпугнуть змей, но ей так и не удалось добиться желаемого. Мод Беж успела произнести четыре куплета песни – и её глаза перестали что-либо выражать, тело напоминало решето, а когда-то красивые, золотистые кудри, поменяли свой цвет на красный. Это была самая ужасная версия песни, которую Кориолану доводилось слушать в своей жизни. Мелодичные слова переходили в стоны, стоны в крики, а крики – во всхлипы, в которых всё ещё можно было разобрать знакомые строчки. Самое ужасное – то, что не только Кориолан сумел разобрать сквозь душераздирающую тираду звуков, текст песни и даже ритм. Мод Беж не исчезла, как только её тело убрали с арены: весь Панем скандировал строчки из «Дерева висельника», надрывая психическое благополучие Сноу. В Дистрикте-12 был организован самый крупный бунт за всю историю Игр, который до сих пор продолжали подавлять миротворцы, а ведь прошло уже больше суток… Но главное не это. Протестующие нашлись и в Капитолии. Их было немного: настолько мало, что власти этим даже не занимались. Миротворцам было приказано тех не трогать: за высокой оградой они не представляли никакой опасности. Некоторые из них часами стояли у Здания Распоряжения или Цитадели. Кориолан тогда, будучи незанятым, ведь сам себе разрешил освободиться от работы, так как против никого не нашлось, и играл с этими людьми в гляделки, высматривая их с огромной высоты. Иногда, открыв окно, тот слышал знакомые мотивы песни – и тут же его закрывал, чтобы не нарваться на воспоминания, где все из Кови были ещё живы, а он – беден, но счастлив с любимой девушкой. В очередной раз тот захлопнул окно и устремился в Зал Распоряжения: доктор Галл вскоре может плохо воспринять его бездействие, да и Игры эти проходят слишком вяло без сильных трибутов. Теперь уже всё равно, кто победит, лишь бы зрительские симпатии остались на стороне выжившего, если это вообще возможно. Мод Беж была самым обожаемым участником Игр за всю их историю. Общество стерпело бы, если бы её убил кто-то из ближнего дистрикта, но когда это сделал сам Капитолий… В общем, теперь сложно было разобраться в том, стоит ли заканчивать событие во время бунтов: так ведь и разозлить толпу можно. А затягивать, пока всё не уляжется – та ещё идея. Это было бы возвращением к истокам. Не успел Кориолан зайти в Зал Распоряжения, как его остановил секретарь, и передал слова доктора Галл: срочно явиться в лабораторию. Делать нечего: ровным шагом тот спустился к минусовым этажам, пытаясь унять в голове мотив «Дерева Висельника». Лаборатория в Центре Распоряжения несколько отличалась от лаборатории в Цитадели. Во втором случае она была местом для экспериментов и являлась особо опасной. В первом же то был обычный морг, куда привозили трибутов после «выбывания», погибших переродков и пока ещё живых, но готовящихся к полёту на арену. Кориолан походил по помещению: в собственном кабинете Волумнии не было, в коридорах – тоже. Неужели придётся заглядывать к трупам? После четырёх лет обучения и работы под покровительством Галл, парень привык к крови в своей жизни: иногда приходилось ассистировать на операциях, где живым людям вживляли конечности животных, вместе с патронессой он улучшал состояние тел погибших по их неосторожности работников лаборатории, дабы не вызвать негодования, и продумывал всевозможные последовательности повреждений человеческого тела, чтобы разработать принципы многих устройств. Но сейчас он боялся заходить, ведь не хотел видеть Мод Беж снова. Не в таком состоянии. К его удивлению, Галл стояла именно там, откинув клеёнку с чьего-то тела. Женщина, не смотря на него, подала голос: - Закрой дверь и иди сюда. Тон был строгим, а значит, Кориолан что-то натворил. Скорее всего, она была недовольна отлыниванием парня от работы, и это было бы вполне объяснимо. Тот подошёл к Волумнии и застыл: перед ними лежало окровавленное тело Мод Беж. - Объяснишь мне, что происходит по всему Капитолию? – холодно спросила женщина, что показалось устрашающим, ведь обычно та была в своём безумном веселье. – Мне известно, что ты был знаком с этой девчонкой ещё когда служил. Может, ты расскажешь мне, что это за повстанческая песня, которую теперь везде распевают? - Я…слышал её, но особо не знаю ни автора, ни смысла, - соврал Кориолан. Иронично, что именно ему эта песня и была написана. - Лжёшь, Кориолан, ты мне нагло лжёшь. У неё, - та показала пальцем на Мод Беж, - фамилия Бэйрд. Держу пари, автор всего этого безобразия – твоя певчая птичка, её кузина. Ты бы видел своё лицо, когда она запела! Кажется, никогда ты ещё не был настолько шокированным, и даже когда увидел, что сделал с Бобином на арене, ты сохранял спокойствие. Тебе знаком сочинитель этого произведения, а смысл – тем более. Кориолан отвернулся от тяжёлого взгляда преподавателя и уставился себе в ноги. Вблизи тело Мод Беж выглядело ещё более ужасающе, и ему не хотелось бы его вообще когда-либо вспоминать. В отличие от доктора Галл, конечно. Она-то уже на опыте… - Я ни в чём тебя не обвиняю, - вдруг продолжила Волумния. – Я спрашиваю лишь для того, чтобы мы смогли изменить всё к лучшему. Например, можно повернуть смысл этой песни, который не понимает большая часть Капитолия, совсем в другое русло. Но для этого мне нужен человек, знакомый с первоисточником. Ты знаешь, как это можно сделать? - Нет, - ответил парень, не желая даже задумываться над этим. Если они планируют менять смысл песни, им придётся долго работать с текстом, а этого он просто не выдержит. Воспоминания – главная слабость Кориолана, которую следует избегать. Особенно, если его воспоминания про Люси Грей. Если эта песня будет и дальше афишироваться повсюду, он просто сойдёт с ума. – Я думаю, нам стоит запретить эту песню, - отрезал он, выпрямляясь. – Запретить произносить или писать текст, напевать мелодию, упоминать название или содержание. Пусть она исчезнет во всём Панеме, и тогда беспорядки прекратятся. - И какую же меру наказания, как ты думаешь, следовало бы ввести за подобное преступления? – довольно спросила доктор Галл. - Это сродни измене. Нет, это и есть измена! Повстанческая песня – это революционная символика, которая должна караться так же. Если не смертью должно оно возбраняться, то заключением – точно. И чем серьёзнее употребление, тем жёстче должно быть наказание. - А что нужно сделать с теми, кто прямо сейчас стоит у ворот? – широко улыбнулась Волумния. - Расстрелять! Пусть миротворцы наконец займутся своей работой, не для того их учили стрелять, чтобы они столбом стояли при повстанцах. А эти люди – повстанцы чистой воды! - Молодец! – рассмеялась доктор Галл. – Как же я рада впервые за всю мою карьеру говорить, что горжусь своим учеником. А ведь я действительно горжусь тобой! Вот умру я или состарюсь – и будет мне достойная замена: чувствую собственным ледяным сердцем! Кориолану было приятно слышать подобное от Волумнии, и его настроение чуть улучшилось. Но всё же им пока не удалось разобраться с общей проблемой. - Профессор, скажите, когда следует заканчивать Игры. Если мы закончим позже – выйдет плохо, но если сейчас, то всё будет выглядеть так, будто мы прячемся. Трибутов осталось четыре человека и каждый из них способен прожить минимум несколько дней. Что скажете делать? - Знаешь что? Кончаем сегодня ночью, когда смотреть будет минимум людей, а как утро наступит – просто объявим победителя. Придётся, конечно, уничтожить все записи вместе с той повстанческой песней, но я обязательно оставлю две мастер-копии – чтобы нам было что посмотреть уютными вечерами. Жаль, что мы возвращаемся к Десятым, когда была похожая ситуация, но делать нечего: мы не должны допустить, чтобы это стало новым гимном революции. А сейчас, Кориолан, пойди и прикажи миротворцам арестовать тех бунтарей у ворот: они подают плохой пример городу. Пусть приведут их к нам, в лабораторию. Тот кивнул, и, кинув последний взгляд на когда-то живую, милую девочку с прекрасным голосом, направился к выходу. Эти Игры закончатся сегодня, а вместе с этим – и память о Мод Беж. Кориолану действительно было её жалко, ведь девчонка ничего плохого ни ему, ни Панему, не совершила. Однако ей следовало быть более осторожной в словах и выборе песни, особенно когда она знала, что её снимает десяток камер. Тринадцать лет – это ведь уже осознанный возраст… Как только миротворцы заметили Кориолана, то сразу выпрямились и замерли. Парень подошёл к ним и недружественно отрезал: - Приказ главного распорядителя Голодных Игр, доктора Волумнии Галл: задержать протестующих у ворот. Доставить в лабораторию и передать в распоряжение профессора. Грубой силы не избегать, - добавил он от себя. – Всё понятно? - Так точно, мистер Сноу, - отчеканили те хором, после чего удалились к главным дверям. Кориолан поднялся по лестнице на несколько пролётов и взглянул в окно: миротворцы как раз открывали ворота. Те подошли к сослуживцам, патрулирующим снаружи, и почти сразу все они накинулись на протестующих, которых было, от силы, человек пятнадцать. Солдаты, по-видимому, всерьёз восприняли слова Кориолана о грубой силе, ведь её они совсем не чурались: выбивали людей из сознания дубинками, жестами угрожали застрелить и жёстко хватали их за руки и ноги, чтобы дотащить до здания. Сначала парню не понравились их действия, но потом он задал себе один вопрос: а как же, собственно, нужно обращаться с повстанцами, если не так? Вполне возможно, что эти люди сегодня просто постоят, а завтра – начнут убивать правительственных чиновниках и жечь здания. А ведь недалеко до этого! Их действия необходимо прекратить, а лучший способ это сделать – с самого начала показать, на что способен Капитолий. Как только это увидят другие люди, в умах которых ещё только зарождаются повстанческие идеи, эти их мысли тут же испарятся. Им действительно стоит увидеть, что случается с такими, как они, а тех бунтовщиков – казнить после ареста, на глазах у всего Панема. Да, именно так и следует сделать, а убеждать президента или доктора Галл нужды нет. Да и не президент этот Равинстилл, а лишь первый среди равных. Если Кориолан намеревается когда-либо добиться такого же положения, ему нужно сделать что-то с этой ситуацией. Все решения будут зависеть только от него, и ни от кого больше. Но это всё мечты. Сейчас нужно сосредоточить своё внимание на другом. Искоренить злополучное «Дерево висельника» - вот его цель, лишь бы это не стало будущим гимном революции. Да и слишком много в его жизни было Люси Грей и всех остальных членов ансамбля, и они не покидают его даже, когда все оказались мертвы. Нужно двигаться дальше, по карьерной лестнице, и, наконец, уже отпустить этот Дистрикт-12 со всей той грязью, случившейся в его жизни четыре года назад. Всё это время он мучился от ночных кошмаров, навязчивых мыслей и острого чувства вины по этому поводу, и так продолжаться больше не может! Пора стать уже тем, кто поднимет страну на ноги – уверенного в себе, твёрдого мужчину. Довольно быть тряпкой! Миротворцы понесли лишённых сознания бунтовщиков, но Кориолан уже не обратил на это никакого внимания. Широким шагом тот добрался до собственного кабинета, открыл шкаф и схватил с самой верхней полки материну пудреницу, которую он с тех времён, как преждевременно закончил университет, хранил именно здесь. Взяв её с собой, Кориолан поднялся на лифте до самой крыши, встал у края, и, последний раз вспоминая всё, что было с ней связано, бросил пудреницу с высоты птичьего полёта. Он был уверен в том, что не пожалеет об этом. Если Кориолан хочет добиться в жизни высот, ему необходимо забыть обо всём: о прошлом, о семье, друзьях и прочих незначительных проблемах. Всё, что должно быть в его мыслях – это одна-единственная фраза: «Капитолий сегодня! Капитолий завтра! Капитолий навсегда!»