Пока не кончится зима

- Тшш, - его успокаивал тёплый шёпот в затылок, оборвавший очередной вскрик. Андрей ничего не мог с этим поделать, кошмары мучили его с завидной регулярностью, и он бы, может, и хотел бы не засыпать, но постоянно вырубался от изнеможения. А ещё оттого, что находиться в реальном мире зачастую было страшнее, поэтому засыпал он быстро, но просыпался, как только его настигали длинные костлявые пальцы. Подскакивать от собственного вопля он уже привык, но то, что осторожная рука гладила сейчас его волосы, выбивалось, и Андрей завозился, пытаясь понять, что происходит. Спину нещадно пекло, и несколько одеял дарили уютную тяжесть, и пахло, пахло хорошо, пахло родным и любимым… - Всё хорошо, - снова пробормотал Миша, мягко целуя Андрея докуда дотягивался, - Ты дома. Андрей всё же медленно выпутался из одеяльного кокона и сел, заспанно моргая и тихо постанывая из-за напоминающих о себе при каждом движении ушибов. Солнце пробивалось сквозь щель между занавесок, хоть и тускло, но освещая всю мишину комнату. Из-за витающих на полоске света пылинок и раскалывающейся головы всё воспринималось каким-то ненастоящим, продолжением сна, в который Андрею, видимо, посчастливилось провалиться. Он посмотрел на Мишку, подглядывающим за ним одним глазом — второй никак не хотел открываться — и подумал, вот бы отсюда не просыпаться. - Свет мешает? Я поправлю, ложись, - просипел спросонья Миша, тоже усаживаясь и потирая ладонями лицо, - Поспи ещё. Или кушать хочешь? - Н-нет, - неуверенно произнёс Андрей, теперь уже точно возвращаясь из мира грёз в настоящий — ему очень надо было в туалет. Он сполз на край дивана, морщась от неприятных ощущений — миллиард потёртостей на его коже давал о себе знать, хоть и необычно, притуплённо как-то. С опозданием Андрей обнаружил, что он был весь чем-то намазан, вообще весь, даже в тех местах, за которые ему было больше всего стыдно. Наверное, поэтому Миша только через простынку его обнимал. Не сводило мышцы от неудобной позы, не ныли так запястья и лодыжки, сейчас плотно перебинтованные, и не мешался больше проклятый замок на члене. Что оставалось неизменным, так это то, что он всё ещё был обнажён. - Ты куда? - Миша подорвался с дивана первым, будто наперегонки, и это почему-то задело. Вообще всё почему-то задевало, вроде бы и сил не было ни на что, а мысли о собственной никчёмности всё равно, как кишащие червячки, прогрызали его изнутри. Попробовав встать, Андрей, естественно, потерпел поражение — ему ступни специально отхлестали так, чтобы он никуда убежать не смог, и даже заботливо обработанные и перевязанные они ещё причиняли боль. - В туалет, - шлёпнувшись обратно на диван, прошипел Андрей и только прикрыл глаза, чтобы перевести дух, как Миша уже подхватил его на руки и потащил в нужном направлении, приговаривая, что так быстрее будет. И кто бы спорил, само собой, так быстрее, только Андрей ещё не успел ничего из окружающей его действительности переварить и усвоить, ещё ощущал себя липким, хоть и помнил смутно, как ночью его отмывали в душистой ванне. Андрей ещё плохо соображал, где он и что он, поэтому когда его снова понесли в виде потрёпанного мешка из одной точки в другую, когда его снова удерживали навесу вот так крепко, ему представился совсем другой человек и совсем другая обстановка, и он закричал, изворачиваясь: - Отпусти меня, отпусти, отпусти! Явно не ожидавший такой истерики, Миша тут же поставил Андрея на ноги, и повезло, что они добрались до ванной — Андрей уцепился за край раковины, чтобы не так тяжело стоять было. Пульс долбил по вискам, и тело казалось жутко слабым, почти неуправляемым и… опять эта нагота, эта беспомощность и паника, что новый день будет один в один как старый. - Дюш… - Миша неловко коснулся андреева дрожащего плеча, - Давай помогу? - Помог уже, - процедил Андрей и отодвинулся, наступая потихоньку — в целом, было терпимо. Он не собирался язвить или огрызаться, но получилось почему-то так. Миша его уже всяким видел и трогал, и таскал тоже, и залечивал Андрею раны, но конкретно сейчас невыносимо хотелось укрыться от нацеленных на него глаз. Он опять представлял из себя чёрт пойми что, опять Миша, да и Лёшка по-любому тоже, счищал с него, ущербного, следы чужого грехопадения, опять они знали всё, как и куда его отымели, и это всё… так мерзко, да, ему было так мерзко. От себя самого и от того факта, что вот такой он выставлен на показ. Вот, смотрите все, теперь можно не просто быть в курсе его дел, теперь была живая картинка. - Давай я… - Миша всё ещё топтался рядом — стоял над душой — и Андрей перебил его, взрываясь: - Уйди, Миш, просто уйди! - Да что я такого…? - в голосе альфы прорывались возмущённые и обиженные нотки, и Андрей, хоть и упёрто на Мишу не оборачивался, чётко нарисовал в воображении мишины сложенные домиком брови, надутые губы и упрямый взгляд — сколько раз он именно такого Мишу и наблюдал. Именно такой Миша и не бросил его, вытащил, спас, а Андрей с ним вот так. Нужно быть благодарным, нужно быть ласковым, нужно… - Оставь его, Миш, чё ты пристал, - за спиной послышался приглушённое и сонное лёшкино ворчание, и в ванную комнату наконец-то прикрыли дверь, - Оставь человека, ты чё, тоже везде в сопровождении ходишь? - Да блин, да я же… Мишин бубнёж постепенно стих, становясь совсем неразборчивым, и Андрей облегчённо — если он вообще был способен испытать облегчение — выдохнул. После стольких дней под непрерывным контролем и унижением ему и правда необходимо было побыть одному, в нём кипела до сих пор не выплеснутая до конца злость, и чем дальше, тем больше она превращалась в чистейший яд, отравляющий всё его существование. Он еле функционировал, но по накатанной всё ещё обдумывал, что ему нужно такого с собой сделать, чтобы всё это закончилось. Здесь было комфортно — и чисто, и тепло — и было спокойно, ведь не бесили пьяные визги, долбёжка в дверь, рык, ругань, предъявы и угрозы, не пугала мысль, что скоро нужно будет выходить. И всё же выходить не хотелось. - Дюш, - Миша постучался, хоть по-настоящему заперто не было — Лёха с ним уже, похоже, разъяснительную беседу провёл, - Дюш, там в шкафчике наверху пижама лёхина, возьми. Прости, у тебя всё болело, мы решили, что тебе лучше будет прям так поспать. Ты это… приходи завтракать, ладно? Сглотнув подступившую к горлу тошноту, Андрей ещё раз плеснул в лицо ледяной водой и завис взглядом на своём отражении в зеркале. Завтракать… у него были такие впалые щёки и такие тёмные круги под потухшими глазами, как будто он торчал, но в том-то и беда, что нет. В голову полезли воспоминания о прошедшей ночи, события, как крохотные пазлики, складывались воедино, и, пожалуй, только сейчас до него окончательно дошло — Миша его забрал. С паспортом, совсем, всё. Вот только нахуя? Зачем он Мише такой сдался, что с ним таким делать? Он колокольчик, который перестал звенеть, разбитый и замызганный, таких не хранят больше на полочке. Теперь понятно стало, почему у них мало кто пытался сбежать — как вписаться вот сюда, где все вокруг такие праведные и чистые? - Ты в порядке? Ответь что-нибудь, - за дверью волновался Миша, и Андрей отвлёкся от пристального изучения своего отвратительного отражения, напяливая на себя наконец-то хоть какие-то шмотки, - Андрей. Миша ввалился в ванную, застыл у входа, обеспокоенно дыша и одаривая пространство своим дымным ароматом, и омеге так сильно захотелось упасть в этот костерок, как когда-то, пропасть в нём, отбрасывая все переживания, но Андрей отчего-то сжался и уставился вниз, на свои выглядывающие из-под длинноватых штанов и обмотанные бинтом ступни. - Какой шустрый, блять, заебал бегать, - выплюнул прямо над ухом запыхавшийся и взмокший, отчего ставший ещё более вонючим, альфа и под андреев болезненный вой ещё туже затянул ремнём руки за спиной, - Давай ему ноги переломаем, чё ждать-то? - Да бля, красивые ноги, жалко, - ответил второй, молодой совсем ещё, и по выражению его лица было видно, что ему и правда жалко. Он поправил кляп из смятой футболки у Андрея во рту, запихивая поглубже, и даже погладил заливающегося слезами Андрея за ухом — почесал, как пса — выдавая ужасающее: - Придумаем что-нибудь. - Малыш, - Миша позвал его, еле слышно, казалось, одними губами, Миша был так близко, руку протяни и он возьмёт в свои объятия, но никак. Не получалось и голову поднять, обернуться на зов, унять трясущуюся нижнюю губу и сжимающуюся в спазме грудную клетку — Миша, Миша слишком добрый, чтобы расставить всё по местам, слишком жалостливый, чтобы бросить. Вот и будет Андрея возле себя держать, пока он не оклемается, а потом что? Потом Миша как с таким прокажённым обходиться собирается? - Ты же видел, - выдавил из себя Андрей, зажмуриваясь и впиваясь пальцами в свои бёдра — приготавливаясь к чему-то больному заранее, - Ты всё видел. - Что я видел? Не удержав измученного стона — Миша, пожалуйста, не заставляй произносить это вслух — Андрей забился в ознобе и судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Всё, его снова разматывало на лоскуточки и подбивало заорать, заорать во всю глотку, чтобы стены потрескались и стёкла повылетали от того, как же ему больно. - Видел, как ёбаные твари издеваются над ни в чём не повинным человеком? Над моим любимым? Видел, какие они конченные, и какой я… я… - Миша вспыхнул, и ненависть в его запахе горько оседала на языке при каждом рваном вдохе, - Хуйня полная, хуйня, а не альфа, не сберёг тебя, не защитил… - Ми-ша, - протянул Андрей, отпуская себя окончательно, срываясь на откровенные рыдания и позволяя ласковым рукам поймать его в кольцо и больше не выпускать. Он и сам кинулся Мишу стискивать со всей дури, пряча лицо в любимой груди, и даже не заметил, как Миша унёс его в комнату, вернул в нагретое, им пропахшее и так сейчас Андрею нужное местечко, и закрыл всем собой, от всего мира закрыл. Вот так Андрею было идеально, вот так он был в той безопасности, которую так искал, абсолютно неправильно прячась от своего альфы. Вот так должно быть, с Мишей только — без Миши невыносимо. «Ни в чём не повинного человека» «Моего любимого» За прошедшую неделю Андрей услышал столько всего в свой адрес, что совсем позабыл, какой он на самом деле. Ему и сейчас было не до конца ясно, но Миша настойчиво твердил ему, что это Миша во всём виноват, это он должен был предугадать всё, должен был сбежать с Андреем ещё в самом начале, и никто бы их не хватился. Это по-прежнему звучало для Андрея как бред сумасшедшего — да куда бы они сбежали, наверняка недалеко — и он трепал мишино плечо, повторяя своё надрывное «нет-нет-нет» и пытаясь выбить из Миши это идиотское чувство вины. Никто из них не знал, как будет, никто не смог бы ничего изменить, хоть и хотелось бы, хотелось безумно. - Я хочу забыть, - Андрей заскулил, решаясь поднять слепые из-за лишней влаги глаза на Мишу, и тот поймал руками андрееву голову, мягко удерживая на месте, вытирая Андрею щёки и пытаясь тоже заглянуть в глаза в ответ: - Мы забудем, слышишь? Мы сможем. - Я хочу… Дай мне что-нибудь. У тебя же есть, Миш, ты же толкаешь? Слёзы на секунду подсохли, и в сердце тихонечко закралась надежда — ну, может, ему реально поможет? Вот он, по сути, выход, Андрей же помнил, как работалось под порошком, хоть у него всего пару дней таких было, но… именно эти дни и растворились в небытие. Точно стало бы легче, ну хоть на немного… - Нет, - сухо отрезал Миша, нахмуриваясь и будто чернея лицом — Андрей его таким, кажется, ещё никогда не видел, чтобы с Андреем и вот так, - Ты же знаешь, что наркота с людьми делает, я не хочу, чтобы и ты… - Да мне всего на один раз, Миш, - Андрей инстинктивно прильнул к альфе ближе в поиске поддержки и сгрёб ладонями край мишиной футболки, и взглядом, и всей душой сейчас умоляя Мишу его понять. Миша же сказал, что любит его и принимает, почему бы ему тогда не принять тот факт, что Андрей не может самостоятельно успокоиться? - Нет, - ещё настойчивее повторил Миша, со всей серьёзностью глядя прямо глаза в глаза, и у Андрея в тот же миг от досады невольно скривилось лицо и слёзы снова налипли на ресницы, - Не бывает никакого одного раза, ты же знаешь всё. Тебя ломает? Что они тебе давали? - Ничего они мне не давали, ясно? Я должен был запомнить своё наказание, и я запомнил, Миш, и я просто… просто… - он задыхался от новой мучительной волны безысходности и обиды, - Просто хочу забыть! - Андрей… Наверное, это слишком психовано, но Андрею уже было до лампочки, он не мог даже помыслить о каком-то там самообладании. Он оттолкнулся от мишиной груди, наверняка больновато лягаясь и ногами тоже — ему хотелось побыстрее с этим разобраться, а Миша всегда держит близко — отодвинулся и отвернулся, подползая к самому краю дивана и прячась лицом в мягкий подлокотник. Ладно, раз Миша желает так, он будет подыхать здесь, не под чужим, так под мишиным присмотром, невелика разница. Нет, на самом деле разница была огромной, громадной, необъятной, и Андрей сам же себя укорил за подобные мысли, ведь всего каких-то пять минут назад им вдвоём было так хорошо, ему с Мишей полежать в обнимку ещё очень нужно было, но он злился-злился-злился и честно планировал и дальше так вариться. - Что, теперь ты у меня хозяин? - слетело с губ резкое и колючее, раньше, чем Андрей это обдумать мог, - Теперь по твоим правилам жить буду? - Как хочешь живи, - Миша фыркнул, набрасывая на Андрея одеяло, но всё-таки сваливая с дивана, - Но этого у меня не проси, я тебе поставлять не буду. * * * Обстановка в прошедшие две недели была напряжённой, и это очень выматывало. Сначала эти бандюги разворошили всю квартиру и душу всю, потом Мишка попал в больницу, и Лёша с ума сходил от его состояния, а после Мишка стал пропадать по ночам, всё так же не поясняя, где. Лёша будто разучился засыпать, ведь он постоянно прислушивался ко всем скрипам и шорохам, как только на него обрушивалась тишина. В последний такой вечер Миша вообще как на бойню собирался, при чём на такую бойню, где его самого забьют, и Лёша все пальцы себе изгрыз, пока куковал в ожидании его возвращения. То, что брат вернулся, да ещё и с Андреем, тоже слегка настораживало, хоть Миша и убеждал, что им точно больше ничего не угрожает, всё равно. Они все, конечно, пребывали в беспрерывном шоке, и Лёха старался держаться под этим гнётом, но нервы у него тоже сдавали. Андрей два дня уже почти не вставал с дивана, почти не разговаривал, почти не ел — почти не жил — и подпускал к себе чаще Лёшу, чем Мишу, что Лёша, в принципе, понимал. Он делал Андрею перевязки и помогал ему регулярно наносить заживляющую мазь на синяки и ссадины, а соответственно, Андрей должен был раздеваться и, может быть, поэтому он так… Они с Михой ещё и ругались, Лёха не то чтобы подслушивал, просто стены тонкие. Миша наворачивал возле омеги круги, булочки ему в постель носил, иногда они даже разговаривали, тихо-тихо так, какое-то бу-бу-бу, но это неизменно заканчивалось слезами, при чём иногда и михиными тоже. Он убегал, естественно, как всегда типа покурить в подъезд или на балкон, но Лёша чувствовал эту боль, невидимыми лезвиями пронизывающую всю квартиру, и тоже попадал под раздачу. Днём приезжал врач — одна очень обходительная, добрая девушка, старшая сестра лёхиной бывшей одноклассницы, поэтому её и удалось уломать прийти на дом — и поскольку это была лёхина идея, инициатива так сказать, он теперь у Андрея тоже попал в список врагов. Врач был по вопросам интимным, поэтому когда Андрею об этом объявили, он аж побелел весь, сливаясь с простынёй, в которую был укутан, долго-долго не поддавался на лёхины уговоры о том, что тут не будет как в государственной лечебнице, и, когда понял, что от него не отстанут, сдался, но проплакал весь осмотр — Лёша выгнал Мишу в магазин, а сам стоял под дверью и точно так же хотел расплакаться, слушая это всё. С Андреем, к счастью, всё оказалось более-менее в норме, но он потом это же Лёше и предъявил, что вот, они с Мишей издеваются над ним, как хотят, что ничего у него в жизни не меняется. Это было обидно, да вообще всё, что зрело тут сутками напролёт было обидно, ведь Миша — а Лёша с ним уже по умолчанию — столько всего на алтарь положил ради андреева спасения, а Андрею становилось будто всё хуже и хуже. Лёша так боялся вот этого — того, что там у Андрея в башке творилось — потому что он как пятой точкой чуял, вот поправится этот малый и упорхнёт на волю, чего он там хочет? Таблеток себе каких-нибудь раздобыть. И всё, тогда совсем будет полная и бесповоротная дырища, потому что Миша либо со своим омегой заодно, либо от одиночества, но сторчится. Чудом провалившийся в своё тревожное подобие сна, Лёша резко вынырнул в реальность, захлопал ресницами, привыкая к темноте, и как всегда навострил уши — что-то только что громыхнуло совсем рядом. Он моментально вскочил с кровати и схватился за шипованную биту, что раздобыл специально для таких вот случаев, но вскоре из ванной комнаты донеслись вполне себе однозначные звуки чьего-то смачного отравления. Поскольку Миша опять мотался на эту свою «работу» — бабки-то откуда-то им нужно было брать — дома его не было, и это значило, что рвало сейчас Андрея, и это напугало до усрачки. Лёша бесконтрольно начал перебирать в уме содержимое их аптечки и кухонных полок — ну мало ли чего Андрей там додумался обожраться — и вроде бы у них ничего такого и не было, разве что мамкин допотопный валидол и зверский белый пластырь на все случаи жизни. Попутно врубая везде свет, Лёша вбежал в ванную и да, перед ним предстала именно та картина, что он и ожидал. - Блять, Андрей, - выпалил Лёша на нервяке, не зная, за что браться, - Чё сожрал, а? Признавайся, а то я тебя щас сам прибью нахуй! Никто бы Андрея и пальцем не тронул, разумеется, но Лёше было не до вежливости. В который раз болезненно скрючившись, Андрей всхлипнул, икнул, еле-еле оттолкнулся от унитаза и завалился рядом, бухаясь затылком о стену. И тут Лёша въехал — да Андрей был просто в дрова. - Ох ты ж, - Лёша ринулся на кухню набрать кипячёной воды и там же обнаружил виновницу всего этого представления — недопитую бутылку водки на подоконнике. Несколько шкафчиков были разгромлены, Андрей, видимо, действовал сегодня целенаправленно, и вздох сожаления сам вырвался из лёхиной груди — водки у них стояло прилично, ещё с поминок осталось, и как же хорошо, что у Андрея была такая здоровая реакция организма. Сейчас бы нахреначился, придурок, отрубился и нашли бы его на утро уже остывшим. От осознания всего этого у Лёши лихорадочно затряслись руки, и он, раздобыв ещё и пачку активированного угля, рванул по коридору обратно. - Ну чё ты, водку откопал, да? Ну кто ж так хлещет, - выдохнул Лёша, опускаясь на колени и шлёпая едва вменяемого Андрея по щекам, - Давай водички, ну, попей чуть-чуть. Ты сможешь, сможешь… Он похлопывал Андрея по колотящейся спине и придерживал андреев лоб, чтобы новоиспечённый пьяница не падал вперёд и не ударялся о бочок унитаза, и вот Лёха никогда не испытывал подобного сопереживания, если при нём кто-то становился жертвой алкогольной интоксикации, но ведь тут был не кто-то. За Андрея было горестно, за Андрея у Лёхи тоже словно все внутренности скукоживались — как же хотелось, чтобы он перестал страдать. Прислонившись спиной к стене, Лёша притянул к себе и утихомирившегося Андрея, тщательно утерев его полотенцем и отпоив в очередной раз тёплой водой, и, поглаживая андреевы торчащие в разные стороны замусоленные волосы, заговорил ему прямо на ухо: - Держись, Андрюх, ты только держись, пожалуйста, мы же тебе поможем, Мишка же для тебя всё… - Миш… - Андрей вдруг разлепил пересохшие губы, с трудом дыша, но ещё пытаясь ворочать языком. Он раскидал по сторонам ватные руки и ноги, он тихо, жалобно постанывал и даже и не пробовал открыть глаза, и запашок от него исходил тот ещё, но Лёша почему-то ни на секунду не допускал мысли бросить его тут одного. - Да, Мишка, Мишка переживает за тебя, знаешь как? - Мишка меня любит, - почти разборчиво проговорил Андрей, и Лёша поспешил закрепить эту истину — вдруг так ему получше станет: - Очень. А ты его? - Очень, - ответил Андрей, едва мотнув головой, и Лёша решил сначала, что он не соображает уже ничего и повторяет за ним, как попугайчик, но Андрей всё-таки добавил: - Люблю. - Чё это у вас тут? - в дверном проёме показался взъерошенный Мишка, таращась как всегда смешно и при виде подыхающего Андрея опускаясь тут же перед ним на корточки. Развалившийся на Лёхе Андрей немного ожил, как только его лица коснулись мишины ладони, и начал тыкаться в них сам, подставляясь. - Столичную нашёл, - с печальным вздохом произнёс Лёша, - И когда успел только, я даже не слышал… - Миша, - Андрей полез к своему альфе обниматься, и, поскольку сил у него на это особо-то и не было, Лёша подтолкнул его легонько, помогая Мише соскрести с пола это надравшееся тело, - Прости меня, Мишут, прости меня, прости, прости… - Мы же не злимся, Дюш, всё хорошо, - в тысячный или уже миллионный раз за эти растянувшиеся жвачкой дни повторил Миша, и вроде бы это такая заезженная фраза, и вроде бы ничего она не гарантирует обычно, но Лёхе тоже почему-то вот именно сейчас легче стало, как будто всё это время над ними тучи сгущались, друг о друга бились, гремели, и вот наконец-то прорвало. Андрей твердил, что он больше так не будет и что он очень их любит, и всё просил прощения за всё подряд, и, доставив его наконец на базу в мишкину комнату и впихнув в него горсть активированного угля, Лёхе вместе с Мишей ещё пришлось доказывать, что они тоже его любят на самом деле. Это всё было нетрезвой хренотенью, с одной стороны, а с другой — они чувствовали, что Андрей это искренне, и всех отпускало. Андрей ни в какую не хотел отцепляться, поэтому Миша с ним улёгся сразу вместе, и это так уютно, так правильно выглядело, что у Лёши где-то там за грудной клеткой ёкнуло — всё не зря, всё как надо, они справятся, они будут вместе. - Ладно, спокойной… - начал Лёша, разворачиваясь — он был смущён за таким своим братом наблюдать, и все эти поцелуйчики, хоть и в лоб, это слишком личное — но Миша окликнул его шёпотом: - Лёх, Лёх, забыл сказать. Завтра… или сегодня уже, короче, на дачу поедем, я подумал, тошно здесь, и Андрею точно там больше понравится, снег-то почти растаял, хорошо должно быть. Я всё продал, что было, денег хватит пока. - Да, да, езжайте. - Нет, Лёх, ты с нами, - Миша хмыкнул, и Лёха не хотел вот так в открытую признавать, что ему это приятно — он слишком долго и упорно Мишке демонстрировал, что и без его крылышка проживёт — но конкретно сейчас от этого заявления у него даже плечи расслабились и перестали ныть. Да, он боялся остаться один, да, он боялся остаться без Миши, после всего, на что Лёша насмотрелся, да и вообще, ему Миша тоже был очень, очень нужен. - Ты чё, я ёбнусь ещё и за тебя волноваться, - продолжил Миша после лёхиного кивка, - Да и чё я не вижу что ли, как ты от каждого стука в парадной дёргаешься? Да и я тоже… на самом деле… и я тоже, - Миша рефлекторно прижался щекой к макушке уже вовсю посапывающего у него на груди Андрея, - Короче, поехали, да? Шурик нас отвезёт. - Да, Миш, я за, - Лёха зевнул устало и щёлкнул выключателем, посмеиваясь про себя, что спать-то им всем осталось не так уж много — к городу подкрадывался рассвет. И всё равно он с небывалым удовольствием завалился на свою кровать, обняв руками подушку, и отрубился быстро. Все дома, все ещё один шторм выстояли, и дальше тоже всё они смогут, главное — вместе.