Пока не кончится зима

Впервые за долгое время его посетил самый обыкновенный сон без картинок, отложившийся в памяти сплошным чёрным полотном и позволивший вспомнить, каково это — выспаться. Сказать, что за эти несколько часов к нему вернулись силы и бодрость духа, он, конечно, не мог, учитывая то, что он учудил ночью, но жизнь ощущалась всё-равно по-иному. Просыпаться вот так — не подскакивая в ужасе, не вопя на всю квартиру, не ощупывая себя всего на наличие рук-ног-головы на месте — было в тысячу раз спокойнее, даже если уже накрывало мучительное похмелье. Это ничего, это для него не ново, а вот заботливо подоткнутому под ноги одеялу Андрей не переставал удивляться. Если Миша не грел его собой, то обязательно чем-нибудь получше укутывал, и если Андрей во сне слишком нагло перекатывался на мишкину половину дивана, то Миша никогда его не отпихивал обратно. Даже если они поругались до этого, даже если Андрей снова наговорил альфе каких-нибудь колких гадостей о том, что Миша не хочет ему по-нормальному помочь. Миша вообще много чего такого делал — он уговаривал поесть и читал Андрею вслух какую-то дурацкую книжку про путешествие к центру Земли, которая обычно раздражала больше, чем отвлекала, он ненавязчиво оставлял на столе сигареты и зажигалку, хотя сам же раньше говорил, что в комнатах курить нельзя. Он продолжал осторожно гладить и целовать в висок и ухо, когда думал, что Андрей спит, продолжал прижимать к себе крепко, когда засыпал сам. Миша продолжал любить, и, может быть, поэтому Андрей распалялся всё сильнее и сильнее — ему ведь ни за что так ни разу и не прилетело, а он всё никак не мог остановиться. В прихожей хлопнула входная дверь, нарушая тишину, и это как всегда немного насторожило. Андрей на автомате покрепче сжал в руках подушку — мишкину, похоже, душистую — и спрятался в ней лицом, собираясь всем собой и прислушиваясь. Он знал, что не должен бояться, и успокаивал себя ещё и тем, что с ним вряд ли случится одно и то же дважды, но… но рефлексы всё ещё работали сами по себе, и ему всё ещё казалось, что его опять у Миши отнимут, что это всё просто не может быть правдой. Миша ему уже и паспорт показывал, посмеиваясь так нежно, что Андрей, оказывается, не от природы такой желтоволосый цыплёнок, и что день рождения они его отпраздновали правильно, а уверенности в завтрашнем дне по прежнему не наступало. Андрей поёжился под звуки приближающихся шагов и выдохнул, только когда они прошли мимо и направились в сторону кухни. А потом всё-таки решил выбираться из своего укрытия, ведь все разговоры, даже за стенкой, было слишком хорошо слышно. - Куда ты столько всего набрал? - возмутился Мишка — он старался потише, но у него вечно не получалось перейти на шёпот, - Мы что, в пустыню едем? - Да там магазин всего один, и то, привоз раз в месяц, ничё не много, - прошипел Лёха, шурша какими-то пакетами, - Я пельменей хотя бы приличных взял! И вообще, шёл бы сам тогда! - А это чё? Пиво? - Да по бутылочке всего! Приедем, разложимся и зайдёт как раз! - Вы… - Андрей прохрипел — что-то он и не думал даже, что у него настолько голос сел после ночной тошниловки и рыданий — выглядывая из мишиной комнаты и пытаясь привыкнуть к яркому, льющемуся из кухонного окна дневному свету, - Вы уезжаете? Он по привычке подвернул ступни, чтобы не так больно стоять было, уцепился за дверной косяк, ища в нём скорее моральную, нежели физическую поддержку, и морщился из-за жахнувшей по вискам пульсации. Должно быть, он поднялся и добежал до двери слишком быстро, не рассчитал, что сердце забьётся как угорелое от таких простых телодвижений. Хотя, по правде говоря, не только от телодвижений — Андрей вроде и не верил в подобное, но до жути пугающая мысль, что Миша его бросает, всё равно забралась в его мутную, тяжёлую головушку. Ну а что, он же сам вёл себя отвратительно, делал всё возможное, лишь бы его не трогали, одного оставили, и вчера ещё устроил тут всем… вдруг добился своего? - Проснулся? - долетев за Андрея за считанные секунды, произнёс Миша и буднично ткнулся губами в андреев лоб, смахивая пальцами мешающиеся прядки волос, - Мы хотим вот в деревню. Поедешь? Поехали, пожалуйста, там хорошо, дом большой, и поле, и лес недалеко, тебе понравится там… Интуитивно подавшись вперёд, Андрей сам прильнул к Мише и уткнулся носом куда-то в мишину подмышку, и ему так хорошо стало от мишиных рук, обхвативших тут же и прижавших поближе, что даже как будто бы и не такое уж сильное похмелье было. Подумать только, судьба подарила ему ещё один шанс побыть с Мишей, а он так бездарно профукивает время в ругани и слезах, а если и правда им скоро опять расставаться? А если и правда Миша от него устанет? Представив своё одиночество на полную, Андрей вдруг наоборот занервничал аж до дурноты и засмущался, и вот теперь прятаться в Мише казалось идеальным вариантом. - Да ты чего? Ты испугался что ли? - забормотал Миша, ласково поглаживая андрееву спину — ну конечно, альфа уже наверняка всё учуял и считал, да ну и пусть, зато можно с чистой совестью промолчать, - Ну куда бы мы без тебя, Дюш? На кухне загремел телефон, и пока Лёха с кем-то болтал, Миша успел увести Андрея в сторону ванной, и в этот раз Андрею не было обидно за предложенную ему помощь. Держаться за Мишу означало быть в безопасности, поэтому даже ступая самостоятельно, Андрей всё равно не взбрыкивал от мишиных поддерживающих рук, а Миша от доверяющего ему омеги весь посветлел, загорелся лампочкой и засуетился вокруг, воду для Андрея настраивая и несколько раз убегая в комнату и обратно, потому что забыл сначала чистое полотенце, потом бельё, потом костюм спортивный, в котором ехать удобно будет. Андрей уселся пока на крышку унитаза, чувствуя себя всё так же вяло и дико неловко, и вместе с тем… как будто нормально. От альфы не пахло ни раздражением, ни сомнениями — он, совсем наоборот, распылял свою хвою всё ярче и ярче, волновался почему-то очень, хотя не ему волноваться-то надо было явно, и когда они вдвоём стянули с Андрея пижаму, пропахшую всякой хренью и заживляющей мазью, когда они всё так же вдвоём распутали на Андрее бинты, когда Андрей перелез через бортик ванны… он был только счастлив прикрыть глаза и осознать, что Миша не выйдет до тех пор, пока его не прогонишь. - Миш, - искренне наслаждаясь заботливыми пальцами, что массировали сейчас его ноющую черепушку и вспенивали заодно шампунь на засаленных волосах — потому что Андрею что-то как-то до этого и не хотелось мыться — позвал Андрей и даже застонал тихонечко от удовольствия, когда на него полились горячие струйки воды, - Прости меня, пожалуйста. - За что опять? - Миша хмыкнул по-доброму, аккуратно смывая пену с андреевого лица, - Ты извинился уже вчера. Раз пятьсот, не меньше. - Я же пьяный был, - Андрей поднял глаза на Мишу, как только смог их разлепить, и тоже впервые за долгое время посмотрел напрямую, открыто, честно, и Миша замер с намыленной мочалкой в руках, сглатывая и не смея отвести взгляд, словно переживая, что снова какая-нибудь дичь сейчас случится, - А я по-настоящему хочу сказать. Прости за всё, что я говорил, я ведь так не думаю на самом деле, ты ведь хороший очень, Миш, правда, и я бы без тебя… без тебя… - Ну всё, всё, - как можно скорее пролепетал Миша, моргая часто и возвращаясь к делу — он мягко заводил мочалкой по распаренной коже, почти не касаясь даже, но отвлекая Андрея от нахлынувших по новой воспоминаний. Они оба молчали, и борясь с одинаковым горьким комом в горле, и тушуясь от интимности, и Андрей прикрывался ещё, как дурачок, руками, от человека, который всяко уже его видел, а Миша понятливо отворачивался, когда нужно было. И вот это всё, вот эта сто процентная мишина безобидность и непробиваемая надёжность заставляла омегу любить своего альфу ещё отчаяннее, и у Андрея внутри всё трепетало от… ну если не от радости, то от чего-то и правда светлого, от самого факта, что Миша дорожит им всё так же, и всё так же с ним осторожничает, и всё так же смотрит, любуясь. Он для Андрея даже зубную пасту на щётку сам выдавил и подал торжественно, и это было чуточку смешно, но смеяться омега не стал — Миша очень старался, не хотелось его задеть чем-нибудь. - Ребят, Шурик через час приедет, - выкрикнул Лёха из коридора, как раз когда Миша забинтовал Андрею вторую ступню, и неясно из каких соображений исходя — может, альфа думал, что Андрей в этот момент отвлёкся, или он сам отвлёкся и вообще ни о чём не думал — но перед тем, как натянуть на андрееву многострадальную ногу носок, Миша чмокнул её пальчики, и это невозможно было не заметить. После этого Андрей совсем размяк, но уже в каком-то хорошем смысле. Если ещё вчера его напрягала эта мишкина беготня, потому что и злило всё, и стыдно было, то теперь омега видел лишь честно желающего поухаживать за ним альфу, видел, что ничего такого ужасного в этом нет. И до него дошло наконец-то, что он бы тоже для Миши что угодно сделал, если бы нужно было, сделал бы, ни минуты не размышляя, и кровь бы с него стирал, и сопли, да вообще всё. Крепкий сладкий чай показался Андрею исцеляющей микстурой, и только сейчас, жуя свежий батон с какой-то нереально вкусной колбасой и запивая это всё горячим, Андрей в полной мере прочувствовал, какой же его мучил сушняк и как же давно он по-человечески не ел. Мишу это зрелище, видимо, вдохновляло, и он доливал Андрею ещё чая и, пока маминым старым феном сушил Андрею волосы, приговаривал, чтобы тот кушал, сколько влезет. Естественно после того, как омега помирился со своим альфой, прогрелся в ванне и плотно пообедал, он стал обратно впадать в анабиоз, но при всей возне со сбором сумок и перетаскиванию их вниз, на первый этаж, ему не спалось, хоть он конкретно просто сидел на табуретке в прихожей, не в состоянии принять участие. Андрею это всё было настолько незнакомо, что он так и так не ввязался бы — он никогда никуда не переезжал и не продумывал, сколько трусов ему с собой понадобится, и брать ли банку мёда или там, в этом таинственном «там», мёд тоже есть. - Ну, всё что ли? - запыхавшийся Мишка ввалился в последний раз в прихожую и завертел головой в поисках ботинок, для Андрея приготовленных, но это уж Андрей смог сделать и сам. Он и оделся, и обулся, и даже, как он посчитал, собрался тоже — книжку ту самую прихватил, что Миша ему читать начал, и раздобытые у альфы тетрадку, карандаш и ластик. Он не имел ни малейшего представления, чем нормальные люди на дачах занимаются — его представления были полны только болезненных, извращённых и безжалостных развлечений богачей — поэтому распихал по карманам то, что точно сердцу мило. - А гитару возьмёшь, Миш? - спросил Андрей, поднимаясь и всем своим видом показывая, что ему вовсе и не трудно, но от Миши не ускользнуло, кажется. - Точно, блин, ё-моё! Гитара! Не разуваясь, а то долго, Миша метнулся на носочках в свою комнату, и они всё-таки двинулись на выход, вдвоём, с двойной внимательностью и тревожностью проверив, на все ли замки заперли входную дверь. Первый лестничный пролёт Андрей преодолел довольно легко, а вот дальше у него были такие ощущения, словно зажившая, тоненькая кожица протирается заново, и, может, этого в реальности ещё не происходило, но ступни горели, и в конце концов Андрей начал слишком часто останавливаться, чтобы собраться с духом для следующего шага. Видимо, он всё же переоценил свои возможности — одно дело медленно доползти из одной комнаты в другую по гладкому линолеуму, и совершенно другое спускаться, да ещё и в ботинках не по размеру, потому что лёхины. Они когда примеряли ещё, Миша ворчал, что свои надо, что так он измучается, но Андрей заверил, что всё подходит — не хватало ещё, чтобы они сейчас, в не самые сытые времена, на него деньги тратили. - Так, всё, хорош, - Мишка сдался первым, затормозив на пару ступенек ниже, - Давай я донесу тебя просто, а? Андрей так шумно вздохнул, что от него даже не потребовался ответ. Опять становилось грустно, а жаль, ведь он вроде смог вдохновиться этим путешествием, тем более Мишка лес ему обещал, Андрей уже вообразил себе, что там всё будет по-другому, а как, если Андрей-то там будет всё тот же? - На закорках давно катался? - ещё робко, но уже хитро улыбаясь, спросил Миша и всучил Андрею гитару, пока тот замешкался, - Запрыгивай, блин! Это было и правда забавно — Мишка подставил спину, присев немного и раскинув руки в стороны, а потом повилял ещё пятой точкой, выказывая свою нетерпеливость и заманивая, и Андрей и правда рассмеялся и запрыгнул как обезьянка, и они понеслись вниз на каком-то невидимом ускорителе, едва не выронив по дороге гитару. Это длилось всего минуту, а может, и того меньше, но мишкин хохот, отскакивающий от подъездных стен, ещё долго настойчивым эхом отзывался у Андрея в ушах, в груди, да и в нём всём, он подзарядил и будто заполнил все трещинки на израненной душе. Пусть ненадолго, но Андрей снова почувствовал себя тем беспечным дурачком, что убегает в поле через дырку в заборе, ни капли не волнуясь о будущем. И пусть ненадолго, но он снова допустил эту мысль, что он обычный, такой же как и все, просто человек, просто дурачится тут со своим альфой, и никто им не запретит. * * * - Наконец-то! - воскликнул Лёха, и даже как-то сердито, когда они с Андрюшей вывалились из подъезда, но быстро сменил гнев на милость, удивлённо вскидывая брови и застенчиво отворачиваясь. Ну да, ему, наверное, эти их внезапные приколы, особенно после того, колючего Андрея, видеть было непривычно, но Миша, наоборот, только рад был, что Лёха это застал. Андрюша ведь живее всех живых, Андрюша для Миши сама концентрация жизни, и то, как омега проводил предыдущие несколько дней, было вообще не в его духе. Миша всё понимал на самом деле, Миша всем собой перенимал дюшину боль, и поэтому просто отступал, когда это было нужно, просто позволял Андрею эту боль выплёскивать хоть куда-нибудь, на Мишу, на Лёшу, на весь мир, лишь бы не на себя самого. И сейчас, слыша его пусть не такой звонкий, и не такой уверенный, но такой долгожданный смех прямо возле своего уха, Миша верил в то, что они всё-таки справляются. - Заебался я что-то вашим таксистом подрабатывать, - вместо приветствия проворчал Шурик, улыбаясь, впрочем, и как всегда подскакивая к Михе за дружескими полутрёпом-полуобъятиями. Он окинул любопытным взглядом с мишиной спины сгруженного и поставленного на тротуар Андрея и в свойственной ему соблазнительной манере провёл ладонью по шапке своих густых чёрных волос, сверкая глазами и выдавая игривое: - Это ты, Мих, ради этого красавчика у меня консультировался? Знал бы заранее, ничего бы тебе не сказал. Но я всё равно умею лучше, так что… когда тебе надоест наш саблезубый, дашь номерок? Последний вопрос был адресован всё ещё стоящему за мишкиной спиной Андрею, и, когда Миша протянул своё поражённое «Чего?» и обернулся на Андрея, он в тысячный раз поблагодарил небеса за то, что у него есть такой чуткий и явно более шустрый, чем сам Миша, брат. - Да это шуточки у него такие, - вклинился Лёха, обхватывая Андрея поперёк груди и сгребая к себе поближе, словно показывая, что никому они Андрея отдавать не собираются, и, судя по дюшиному побледневшему лицу и вытаращенным глазам, Лёха всё правильно сделал, - Дебильные шуточки, между прочим. Ты на Новый Год у меня номерок спрашивал, и? Где? Где мои цветы, где подарки? Миша всё-таки выковырял Андрея из лёхиных рук и увёл его к машине, попутно зацеловывая его макушку, на которую никто не захотел надевать шапку, и изо всех сил сдерживаясь, чтобы с очередным вдохом не подцепить и дюшину нервозность — омега и правда растерялся от неожиданного к нему подката. В дюшином запахе словно появилась кричалка, одному Мише доступная, напрямую в мишины рецепторы долбящая «я хочу в укрытие, я хочу домой», и Миша, покачав Андрея в крепких объятиях, зашептал, пока те двое играли в любимую перебранку: - Не бойся, Дюш, ты же со мной, да? Шурик хороший, я его со школы знаю. Не бойся, ладно? Андрей закивал сразу же, обещая, что Миша просит, но Миша уже слишком хорошо своего омегу изучил, слишком прочно сросся с ним, чтобы не распознать если не ложь, то хотя бы не очень удачную попытку всё замять. Было очевидно, что Андрей ещё очень слаб, чтобы давать кому-то отпор, что он ещё очень чувствителен и, о чём Мише пришлось самому себе в который раз напомнить, Андрей вообще не был приспособлен к жизни и единственное, что он об окружающем его человечестве знал, это то, что всех нужно остерегаться. - У меня что, на лбу написано… - промямлил Андрей, грустно повесив голову, и Мишу чуть ли не распирало всего от желания сейчас пойти и вырвать Балунову его язвительный язычок. Одно только этого шутника спасало — он и правда отличный друг, и он выручает их всех, даже не расспрашивая Мишу, почему они так резко подорвались, раз Миша не спешит рассказывать. Нужно было срочно Андрея из этих мрачных, как чёрное паутинное облако, мыслей вытаскивать, поэтому Миша усадил его на заднее сиденье, кое-как уместился рядом — удобством старый батин запорожец не отличался — и, как только все наконец по местам расселись, попросил у Шуры прибережённое для Андрея письмо. - Для меня? - Андрей недоверчиво покосился на Шурика, и Миша сам выдернул сложенный в десять раз тетрадный лист из сашиных пальцев, сам развернул, расправил и передал насупившемуся омеге, подмигивая Шурке, чтобы не обижался. Балунов помотал головой — хрен с вами — завёл наконец свою жестянку, и они плавно выдвинулись из затемнённого двора на залитую слепящим весенним солнцем улицу. Было немного странно щуриться и улыбаться уголками губ, разглядывать всё тот же, но как будто обновлённый район, в котором провёл полжизни, вдыхать свежий, но уже не ледяной воздух из чуть приоткрытого окна и ощущать… умиротворение. Мозгом он понимал, что жизнь всё ещё трудная, что проблем для него, для них всех, наверняка было припасено достаточно, но переживания меркли на фоне жмущегося к его плечу своим плечом Андрея. Они вместе теперь, неужели вместе? Неужели можно сидеть вот так, рядышком, поглядывать украдкой на любимые, подрагивающие от переизбытка эмоций губы, ехать куда-то, предвкушая что-то хорошее? - Что там? - поинтересовался Лёха, высовываясь с переднего сиденья на андреев приглушённый бубнёж. Андрей уже всё прочитал — там всего-то неполная страничка была — но всё ещё удерживал листочек перед лицом, всё ещё бегал глазами по строчкам, возвращался, перечитывал вслух одно и то же по несколько раз, словно уговаривал сам себя, что это ему не кажется и не снится. Миша не устоял и запустил ладонь в дюшины волосы — хоть там были и добрые вести, омега всё равно переполошился весь, и его хотелось чуточку успокоить. - М-маша… Маша сбежала? - Андрей поднял полные шока и ещё только зарождающегося восторга глаза, осматривая всех, и даже усмехнувшегося себе под нос Балу — Балу знал меньше всех, но принял в машином освобождении непосредственное участие, буквально вчера. Рассказывать Андрею о планах раньше их осуществления Миша побоялся, вдруг он запаниковал бы с чего-нибудь, или захотел бы как-то с Машей напоследок увидеться, а это было бы всё-таки слишком рискованно, а после того, как Машу посадили на поезд, у Миши элементарно не выходило с Андреем ни о чём поговорить — он сначала бычился, а потом вообще взял и водярой накидался. - Ну, поезд её точно увёз, - сообщил Шура, которому и было поручено с рыжей Марией познакомиться, передать ей от Миши с Андреем привет, а ещё и предложение свалить, пока не поздно, ведь теперь у них на руках был и её паспорт тоже. Щуплый пацан, отправившийся с ними вместе за андреевыми документами, был каким-то подозрительно психованным. Сначала Миша просто винил во всём случившееся — ну не каждый же день они там выясняют, что среди них есть предатель, и не каждый же день над этим предателем совершается кровавая расправа. Миша думал, пахан, наверное, поэтому именно этого парнишку и выпроводил, чтобы он, если в жизни ещё не всё повидал, то и дальше бы не видал, и Миша даже думал, подбодрить его как-то, ну чтобы он поживее в письменном столе рылся — неспокойно было оставлять Андрея, хоть и в машине с Даней. А потом в прихожей этой маленькой и полупустой квартирки начал настойчиво названивать телефон, и парень совсем взбесился, вывалил весь ящик паспортов на стол и, заявив «Сам, давай, ищи!», пулей полетел снимать трубку. - Прямо сейчас я еду на вокзал вместе с вашим забавным Шуриком, - трясущимся голосом зачитал вслух Андрей, - Он передал мне паспорт, немного денег… купил билет… Мишка! Под шурино недовольное «Чё это я забавный?» Андрей протаранил лбом мишино плечо, а потом и вовсе сполз, уложив голову на колени к альфе и стиснув руками его ноги, где достал — Миша так понял, это были такие объятия, просто они нечаянно вышли кривенькими. Так-то Мише было абсолютно всё равно, как с Андреем обниматься, главное, с Андреем и, главное, Андрей сам этого пожелал. И, пожалуй, самое ценное — Миша всё-таки смог сделать так, чтобы Андрей снова улыбался, и это для него было наивысшей наградой. - Мишка, как? Как? - Андрей промычал сдавленно, потому что не хотел подниматься, и Миша ещё раз погладил дюшины волосы, сейчас красивые такие, хоть и с тёмными, прилично отросшими корнями. Шёлковые прядки рассыпались на пальцах и переливались на солнце, альфе захотелось даже сказать что-нибудь такое романтичное, что-то про то, что он поймал сами лучики в свои ладони, но при посторонних неудобно было, да и… неизвестно ещё, не отпугнут ли омегу такие заявления и от Миши? - Да оно само так получилось, Дюш. Я, пока твой паспорт искал, наткнулся на машкин. Смотрю, меня никто не пасёт, ну я его в рукав по-быстрому и затолкал, подумал, раз такая удача, как ей не помочь? Она нас с тобой спасла, ё-моё. Надеюсь, не пропадёт… - Не пропадёт, - заверил его Андрей, устраиваясь поудобнее и безмятежно прикрывая глаза — ему, похоже, тут у Миши максимально комфортно было, отчего Миша ликовал, ведь это означало, что у них и в самом деле наступила оттепель. Андрей сам к нему наконец-то ластился, сам до Миши первым дотрагивался и не сжимался, если его трогал Миша. Он и Лёшке, похоже, тоже дал на всё зелёный свет, и это не могло не убаюкивать. На них всех как будто разом сошло упоительное облегчение, тем более, когда на горизонте замелькали жёлто-коричневые, с прошлогодней выжженной травой, поля — тут и Миша запрокинул голову назад, на сиденье, проваливаясь в полудрёму и всё ещё не переставая бессознательно перебирать дюшины волосы. Добрались они быстро, родительская так называемая дача находилась не так далеко от города, что было здорово, ведь они могли похвастаться проведённым газом, светом и водопроводом от общей деревенской скважины. По факту это был добротный, хоть и деревянный и слегка покосившийся дом, в котором когда-то жила их бабушка, и к которому мама озаботилась пристроить тёплую ванную комнату. Такие условия считались шикарными, и вся семья — теперь уже Миха с Лёхой да тётушка — оберегали это место, так как все любили летом здесь отдохнуть. При виде потрескавшейся синей краски на низеньком заборе у палисадника Миша заморгал, пытаясь прогнать непрошеные образы из прошлого, как они с мамой здесь каждый май вооружались кисточками и краской, чтобы облагородить участок. Потом мама копалась с маленькими грядочками, сидя на низенькой табуретке, сеяла всякие разные, как она говорила, неубиваемые цветочки… - Ты чего? - рядом тихо прошелестел Андрей, дёрнув Мишу за рукав кожанки — они как раз выползли, размялись и разгружали багажник от продовольственных запасов, когда Миша завис, похоже, уставившись в одну точку, - Пахнешь… горько. Дюшины голубые глаза как всегда ныряли в самую душу — ничего-то от него не скроешь — но они же и усмиряли, дарили равновесие и твёрдую землю под ногами. С Дюшей губы сами растянулись в улыбке, и расправились вечно сутулые плечи, и Миша перехватил андрееву ладонь, переплетая их пальцы и отвечая нечто неожиданное для себя самого: - Ты бы понравился моей маме. - Так, я один всё таскать не собираюсь! - объявил Лёха, широко вышагивая мимо них с парой пакетов в руках, и это избавило Мишу от неловкости между ним и мгновенно залившимся краской Андреем, хотя, честно признаться, Миша бы на него такого ещё посмотрел. Сам-то он, скорее всего, выглядел сейчас примерно так же, потому что уши у него полыхали, и в привычном свитере стало вдруг очень жарко. Он бросился к машине, изображая бурную деятельность с сумками, а потом перекуривая с Шуриком, к чему и Андрей с Лёшей присоединились, обсуждая уже, кто здесь из соседей адекватный, а с кем лучше не связываться. Андрей инстинктивно отошёл за Мишу, когда пришла пора обниматься на прощание, и заставлять его никто не стал, само собой. Успехом было хотя бы то, что Андрей в самом конце обронил «Спасибо за Машу», и Балунову этого хватило. Небо начало постепенно окрашиваться в фиолетовый, Шура погнал обратно, и они наконец-то ушли в дом, занявшись делами по списку — прибавить котёл, чтобы топило нормально, слить застоявшуюся в кранах воду, врубить холодильник, скрестив пальцы в надежде, что он вообще ещё фурычит. Миша попутно приглядывал за Андреем, скинувшим поскорее ботинки и не знавшим, куда себя деть, до тех пор, пока Лёха не дал и ему задание тоже — разложить продукты по шкафчикам — с чем он отлично справился. У них вообще вся рутина пролетела незаметно, учитывая то, что шмотки они договорились разобрать завтра, а пока нужно было хотя бы подкрепиться бутербродами и решить, кто в какой комнате ночевать будет, и Мишу опять одолевал лёгкий мандраж — в квартире-то у них выбора не было, а тут… - Тебе отдельно постелить? - напрямую спросил Лёха, проводя Андрею экскурсию, и Миша, сосредоточенно нарезавший колбасу на кухне, невольно замер, прислушиваясь, - Тут ещё комната есть… - Нет, я с Мишей, - произнёс Андрей, не потратив ни секунды на размышление, - Если можно, я с Мишей.